Паук и мотылек

— Зачем ты сделал это? Клубится прохлада в шатре, стекает с подвешенных шкур. Солона ёжится, обнимает саму себя в глупой попытке защититься от златого взгляда. Морган наклоняет голову, щурится по-лисьи и улыбается глумливо. — Сижу? Охочусь? Существую? Конкретнее, Страж, выражайся. Дергает, ковыряет, издевается специально, знает, что язык её закаменеет и распухнет, как кусок говядины, не позволит словам выскочить наружу. Но Амелл переборет. — Зачем ты поцеловал меня? Беспокойный румянец сжигает щеки, Солона смотрит, не моргая, на грязные носы походных сапогов. Ждёт смеха неистового, что в воздухе взорвется, точно заклинание неудачное, но заместо получает ответ лаконичный. — Это приятно. Она поднимает голову резко — чуть мутнеет пред глазами. Морган не меняется: ни гримасы, ни взгляда змеиного, продолжает сидеть, подпирая тело рукою. — Опять шутки твои? — голос у Амелл звенит, терзает уши. Пальцы невольно мнут ткань мантии. — Почему же, я серьезен. Или, Солона, неприятно тебе было? Не понравилось? Молчит. Поджимает губы и отворачивается. А сердце трепыхается, словно муха в кулаке. — Вот значит как… Морган встает лениво — движения домашнего кота, прирученного хищника. Подходит близко, берется пальцами за подбородок, к себе, ещё чуть-чуть, и нос ударится об нос. Отрывает ладонь Солоны от ткани жесткой и целует в косточку, выпирающуюся, маленькую. Вздох в груди застревает осколком. — Приятно? Губы его, сухие и горячие, движутся вверх. Поднимается рукав и новый ожог поцелуя — в сгиб локтя. — Всё ещё неприятно? — в голосе хриплом слышится насмешка. Ни звука от Солоны. Она стоит, как параличом тронутая. Даже грудь не поднимается, бурлит воздух в легких. Мигает улыбка Моргана. Он оттягивает её воротник, обнажает кожу белую, похожую на воск. Касается губами, раз-два, языком чертит руны неведанные, ласкает дыханием теплым. Поднимается, кусает за подбородок, легко, не по-звериному, и тут же зализывает. Пробегает трепетная дрожь, будто от прикосновения прохладной руки. Внутри Амелл всё натягивается, дотронься и порвется, но она держится, не покажет, не выдавит чувств настоящих. Нос к носу. Морган сжимает лицо её, проводит большими пальцами по ушным раковинам, языком трогает нижнюю губу Солоны и через секунду верхнюю. — Приятно? — шепчет он. Всё рвется. Из рта быстро вытекают слова. — Приятно, очень приятно. Смешок рассыпается в воздухе. Морган вмазывает в губы Амелл поцелуй, крепкий, влажный, ненасытный. Толкается языком вглубь рта так, что колени Солоны подгибаются, будто размягчаются суставы. Отрывает от себя лишь через пару минут — Амелл красная, растрепанная, с припухшими устами. — Видишь, Страж, и не думал я соврать. Приятное же дельце. Но, — пальцы Моргана залезают под воротник, тянутся к груди, — есть ещё приятнее.