Птица дивная

Старший лейтенант Зайцева Ксения Павловна сортировала распечатки: какие-то на стол Фёдору Ивановичу, какие-то коллегам. Москвич, с утра проведя «инструктаж», состоящий из одной и той же мысли в разных вариантах «Не вашего ума делая! Полицейские, отдавайте все материалы мне, и может быть я замолвлю за вас словечко.», был уверен в абсолютном владении ситуацией. Ксения согласна с данным тезисом не была, но помалкивала. Девушка прекрасно знала, что есть в их коллективе те немногие, что попытаются улучшить своё положение, выслужиться перед москвичом, но большинству всё происходящее не нравится. Ещё меньше было тех, кто об этом может сказать магу-законнику напрямую. Например, Игорь Гром. Живая легенда управления. Справедливый и честный, не прогибающийся под мнение большинства и крики ужравшейся наркотой золотой молодёжи «Да ты знаешь, кто мой папа?!». Зайцева украдкой хихикнула, вспомнив, что когда она, будучи стажёром, присутствовала при задержании сынка какого-то бизнесмена, услышала эти слова (впоследствии повторяемые детишками богатеев не раз), Гром ответил: — Ага, дантист! Я тоже «Ералаш» смотрел! Ну, вот, пусть он тебе коронки новые вставит! — И двинул кулаком в наглое лицо. Ксения старалась равняться на него. Между ними не очень большая разница в возрасте, бо́льшую роль здесь играет разница в опыте. Именно это делало майора Грома старше, он был матёрый, чаще других выходил на опасные задержания. И то, каким тоном Стрелков упомянул отца Игоря, лейтенанту не понравилось. Сегодня она — дежурная на почте и звонках, поэтому письмо от главного врача НИИ Джанелидзе попало ей в руки первой. Распечатав две копии, Зайцева, оглянувшись по сторонам и убедившись, что все изображают бурную деятельность, тихой сапой проскользнула в боковой коридор, ведущий к хранилищу вещдоков. Сидящий на посту старший лейтенант Самохвалов её не обрадовал — просто так не пропустит, обязательно расспросит и донесёт. Девушка прикусила губу — что же делать? Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она испуганно пискнула, столкнувшись со странным рыжим волколаком, для которого Игорь отбил у сисадминов немного железа. Звериные жёлтые глаза смотрели на неё изучающе, и от этого взгляда у лейтенанта Зайцевой сердце ушло в пятки. Коротко выдохнув и рассудив, что не сожрёт ведь он её при всех, она протянула ему одну из копий письма, а затем, подумав, достала из нагрудного кармана батончик мюсли в шоколаде. — Передай это, пожалуйста, Игорю. Одна девушка из «Красного треугольника» доставлена в Джанелидзе в тяжёлом состоянии. У меня есть ещё распечатки этого письма для Прокопеныча и Стрелкова, — при упоминании фамилии москвича, верхняя губа рыжеволосого приподнялась, обнажив зубы. Ксения немного сбледнула с лица. — Передашь? А батончик тебе, ты же сладкое любишь? Сергей медленно кивнул и забрал письмо с мюсли. — Спасибо, ну, я пойду, — попрощалась она, мечтая поскорее оказаться в уборной, чтобы плеснуть в лицо холодной воды. От рыжего шёл жар, будто она стояла у открытого пламени. Разумовский проводил девушку глазами и проскользнул в хранилище, где Игорь руководил стажёрами, фотографировавшими найденные в могильнике вещи. Эти фотографии будут выгружены на сайт, а в СМИ будет дан анонс. Была небольшая надежда, что найдутся родственники некоторых погибших. Гром уже представлял толпу людей, осадивших управление, получивших подтверждение, что члены их семей вернутся домой только в цинковых гробах. Тело Ольги Лукьяновой родителям ещё не выдали — судмедэкспертам предстояло ещё поработать с ней. — Эт что? — Поинтересовался майор, скосив глаза на лист, который рыжий волколак, опять жрущий какую-то сладкую гадость, пихал ему в руки. Вчитавшись в текст, Игорь с грохотом перевернул табурет, на котором сидел. — Эй, стажёр! Закончишь фоткать, всё уберёшь, вернусь — проверю! Парни, вы со мной? Олег, сидящий в самом дальнем углу хранилища вещдоков (нос даже в человеческом облике был достаточно чувствительным к ароматам, исходящим от вещей), с интересом посмотрел на майора. Он бы мог принять его за одного из своих — глаза мужчины из-под козырька кепки блестели каким-то странным светом, словно становились ярче. Не то чтобы Волкову было интересно, какого цвета у полицейского глаза, но сейчас казалось, что светло-серые, словно под радужку кто-то ещё насыпал зеркальных осколков, преломляющих свет. — Мы и так привязаны к тебе, мог бы не спрашивать, — брюнет, пожав плечами, покинул место наблюдения. Лицо Грома стало жёстким. — Что бы тот бритый урод ни говорил, а воля у вас своя. — Даже у упырей? — Хмыкнул Волков, скрестив руки на груди. — У них есть воля убивать и жрать мертвечину, — ответил Игорь, ставя размашистую подпись в журнале посещений. — Не может быть, чтобы вам не рассказывали, из-за чего Кутузов Москву сжёг — в ней расплодилось очень много этих тварей, подосланных французами. Говорят, ещё живы те, кому удалось выбраться из пожарища. Против лягушатников даже Яги встали, которым надоело, что в их лесах чёрт те чё творится, а упыри всегда там, где выгодно и можно пузо набить. Только сторону не ту выбрали. Волков дёрнул щекой. — Куда едем? Адрес есть? — В Джанелидзе, — ненавистное название перекатывалось на языке пригоршней острого перца, жаля и горча. — Одна из найденных тобой девушек выжила. Олег и Сергей, видя странную реакцию и напряжение, сквозящее в каждом движении майора, переглянулись. Какой странный человек. На стороне Грома было преимущество: здание управления он знал куда лучше Стрелкова и молчаливого бугая за его спиной (вот где настоящая шавка на коротком поводке), поэтому уйти удалось незамеченными. «Надо будет Ксюхе подогнать шоколадку», — решил про себя Игорь, садясь в служебный транспорт. Серый, облицованный керамической плиткой, главный корпус НИИ Скорой помощи имени И.И. Джанелидзе словно поглощал окружающий свет, которого в это утро и так было немного. Четырнадцатиэтажный корпус выпячивал вперёд балконы, словно готовясь в случае опасности скинуть их на незваных гостей. А Игорь с радостью бы сбросил на это здание пару-тройку бомб, чтобы остался только кратер, но он человек воспитанный и очень редко, но может промолчать. В конце концов, если не помогли его отцу, то не факт, что другие пациенты, попавшие сюда, выходят отсюда ногами вперёд. Он просто не любит больницы. Внутренняя дрожь передавалась от рук к коленям, делая ноги ватными, но Игорь упорно шёл вперёд и когда автоматические двери разошлись в стороны, то его встретил светлый холл с современным ремонтом, ничуть не похожий на тот, что был двадцать лет назад. — Главное полицейское управление, майор Гром. Мне бы с главным врачом увидеться по поводу пациентки, поступившей к вам вчера из «Красного треугольника». Молодая женщина, заправив за ухо светло-русую прядь, кокетливо улыбнулась майору и потянулась к телефонной трубке. После короткого разговора с начальством, она сказала: — Сергей Антонович примет Вас, майор Гром. Третий этаж, триста восьмой кабинет. — Спасибо. Кабинет, со стерильно-белыми стенами, увешанными сертификатами и благодарственными письмами, для контраста был меблирован тёмным деревом. И ширма была по качеству лучше, чем в коридоре. Главный врач — полноватый мужчина лет под сорок, широким жестом указал на стол и отодвинутые стулья. У каждого посадочного места дымились чашки с чаем. Одно место уже было занято крепко сбитым мужчиной в очках. Пухлая ладонь, украшенная печаткой, покоилась на кожаном ежедневнике. — Сергей Вячеславович Агафончиков, заместитель главного врача по анестезиологии и реаниматологии, — оставив чашку, представился он. Игорь представил своих спутников и себя. — Право слово, давно наш институт такого не видел, — нервно улыбнулся главный врач, промокнув лоб платком. Его заместитель согласно замычал в чашку. — В мою бытность интерном был похожий случай в канун нового года, — подхватил Сергей Вячеславович. — Всю Ленобласть на уши подняли. Много милиционеров и силовиков привезли, настоящий аврал… — А девушка в себя пришла? — Ни на что особо не надеясь, спросил Игорь, краем глаза наблюдая, как Разумовский за обе щеки уплетает песочное печение. Этот волколак вообще ест что-нибудь кроме сладкого? — Что Вы! — Покачал головой заместитель главного врача. — У девушки сломаны рёбра и одно пробило лёгкое, буквально с того света вытаскивали, она, будучи в болевом шоке, звала некую Ольгу, я был там — сам подбирал наркоз. Но это не самое интересное… «Что ещё может быть интереснее того, что выжившая девчонка звала, возможно, Ольгу Лукьянову?» — подумал Игорь. — …при осмотре пациентки были обнаружены очень интересные знаки. Я их зарисовал, — раскрыв ежедневник, Сергей Вячеславович показал полицейскому и сопровождающим его оборотням разворот. Игорь с тихим ругательством откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. На внутренней стороне век кружились точки и чёрточки, складывающиеся в знак вербовщика. Не жертва сейчас лежала в реанимации, а загонщик, по какой-то причине ставший не угодным хозяевам. В кабинете раздалась трель телефона. Главный врач, прижав телефонную трубку к щеке и слушая информацию, начал странно поглядывать на Игоря и волколаков. — Ясно, спасибо, отправьте их ко мне, — Сергей Антонович положив трубку и натянуто улыбнулся. — Ваши коллеги приехали, майор. И хотят знать ровно то же самое. — Значит, повторите, — мужчина пожал плечами, чувствуя, что едва бритоголовый столичный хмырь перешагнёт порог кабинета, как дело примет самый скверный оборот.