Птица дивная

Средней толщины папка, содержащая кучу справок, подтверждающих, что де он, майор Игорь Константинович Гром, стал куратором пары волколаков, призванных на службу в главное полицейское управление Санкт-Петербурга, ожидала Игоря на рабочем столе. И это на следующий день после выволочки москвича. Подготовкой всех бумажек занимались стажёры, принявшие на себя огонь бюрократической машины. Гром боялся представить, скольких нервов это стоило желторотикам и какие связи пришлось поднапрячь дяде Феде. Нужно было только подбежать в одно местечко и засвидетельствовать всё, что набито в папку. Игорю было назначено на одиннадцать. В назначенный час, он и волколаки были приглашены в зал, где остановилось время на году, эдак, семьдесят втором — красно-золотые знамёна, гипсовые бюсты вождей, правда, не привычных обывателю Ленина и Сталина, а лидеров другой фракции, держащей на контроле хтонь, проживающую на территории Союза и теперь, Федерации. В отличие от Партии, Союз Наблюдателей-за-Соглашением не развалился, но в смутное время, когда старые договорённости переставали работать, а страну лихорадило и Железный занавес обрушился грудой сгнившего металлолома, им пришлось туго. Говорят, до сих пор не оправились, раз позволили в девяностых упырям одержать верх. Дяди и тёти самого серьёзного вида ещё раз напомнили майору, что оборотни — не люди, за ними нужен глаз да глаз и лишнего своеволия позволять не нужно. «А сами-то хоть раз работали с этими «неблагонадёжными элементами»?» — мысленно спрашивал Гром, видя, как покрывается корочкой льда светло-голубая радужка Волкова, как Разумовский пытается стать ещё меньше, уже не просто сутулясь, но почти складываясь пополам. Отношение к ребятам коробило полицейского, напоминая сцену из какого-то шумящего фоном на кухне Прокопенко сериала, где перед барином согнали приобретённых крепостных, чтобы показать, какого качества купленный «товар». Во второй раз он видел так близко обнажённого по пояс Волкова и поражался, как много на нём было аннулированных печатей. Поставленные особым образом, с применением специальных инструментов, они не заживали на теле волколака даже после перекида, оставаясь выпуклыми, напоминая рабское клеймо, каким, по сути, являлось. Этого парня успело помотать по миру знатно: Игорь читал личное дело: Сирия, Пакистан, Ливия… Да его просто швыряли в самые страшные места, откуда трудно вернуться не то, что живым, целым! Будь Олег человеком, его наверняка бы отметили наградами, а так… Это же волколак с тавром на плече, он ведь должен хорошо служить, не так ли? Сжимающегося под взглядами комиссии Сергея было жаль. У него на груди была лишь одна печать, но её показывать у парня не было совершенно никакого желания, как и своё тело — бледное и жилистое. Если бы не сутулость, то это была бы пользующаяся популярностью в модельных кругах фигура — широкие плечи, узкая талия и бёдра. Ещё одна часть унизительной процедуры — демонстрация работы свежих печатей. «Добрый дядя Айболит» вовсе не нежно тыкал тонкой металлической палочкой в центр клейма и на несколько мгновений оборотней скручивало от боли. Демонстрационный вариант тех страданий, что они испытают на собственных шкурах, если предадут держателя привязки. Игорю это «шоу» совершенно не понравилось — заныли фантомной болью шрамы от пуль, ножевых ранений и когтей нечисти. Но это точно стоило кислого выражения, появившегося на лице столичного мага-законника при виде папки — он-то надеялся ненавязчиво отстранить майора от расследования, под видом работы с бумажками. — Вы в деле, майор Гром, — процедил Стрелков, и ангел-хранитель Игоря спрятал довольную ухмылку в усы. В две тысячи третьем было то же самое: его, надышавшегося клеем, из заброшки на площади Стачек, за шкирку вытащил дядя Федя, в то время как остальных увезли в спецприёмник. Дама из комиссии по делам несовершеннолетних, поджимая тонкие губы с носогубкой в морщинках, выдающих курильщицу со стажем, старательно делала вид, что так и должно быть: шесть пацанов затолканы в тесный «бобик», а седьмой, слабо трепыхаясь, усажен в другое авто. Это неё дело, ей позвонили сверху и велели не качать права, помалкивать и оформить всех любителей цветных мультиков на разбитой кирпичной стене, кроме того, кого заберёт полковник Прокопенко. Игорь не курит, не пьёт и уж тем более не употребляет запрещённые вещества уже очень давно — в юности напробовался до зелёных слоников и кровавой блевоты, но сейчас отчаянно захотелось посмолить… Когда-то он отучивался от дурной привычки, лузгая семечки — пол в комнате, выделенной в квартире четы Прокопенко, покрывал толстый слой чёрной, полосатой и белой шелухи с вкраплениями фантиков леденцовой карамели. Фаворитом был дюшес. С тех пор Игорь не любит ни семечки, ни леденцы, язык до сих пор ощущается будто весь в огрубевших мозолях. — Сергей, — он позвал рыжего оборотня, — дай, пожалуйста, пару конфет. Разумовский удивлённо дёрнул бровью. — Верну. С процентами, — пообещал Гром. Хмыкнув, Сергей высыпал перед ним с горсть разнокалиберной смерти зубной эмали. Выбрав пару приглянувшихся конфет, Игорь, как кавалер из девятнадцатого века, отсалютовал ему, приподняв козырёк кепки. Волколак оценил — запрокинув голову назад, разразился хриплым каркающим смехом, пугая соседей по рабочему месту. Дёрнувшийся было к нему Волков, замер, а потом вернулся на место, усмехнувшись в бороду. Если Серому весело, то и ему хорошо. Для задействованных в расследовании выделили небольшой кабинет, всегда находящийся в запасе на случай приезда «ревизоров». Перекатывая от щеки к щеке конфету, Игорь ждал указаний москвича. Если бы не он, то майор давно мог бы съездить в верфи, поднять документы на аренду контейнеров: кто-то же всё равно на себя оформлял могильники; или мог бы выяснить контакты Дианы Шмидт, возможно, не единственного вербовщика. Погружённая в медикаментозную кому, свидетелем она была важным, но пока бесполезным. Глупо ждать изменения в состоянии пациентки, когда можно начать искать в другой стороне. — Евгений Борисович вызывает тебя, — адъютант Стрелкова навис над столом Грома. — Вызывает он тебя, а меня приглашают, сладкий, — огрызнулся Игорь, поднимаясь из-за стола. — Ребята пойдут со мной, играть в сломанный телефон сам с собой будешь. Полицейский не сомневался, что этот светловолосый бугаина нажалуется своему боссу, но, откровенно говоря, ему было плевать. У него не из-за танцев с расшаркиваниями высокая раскрываемость и не из-за голливудской улыбки. За высокой раскрываемостью стоят бессонные ночи, редкие перекусы на бегу, постоянная бдительность и не заживающие костяшки — преступникам приходилось вбивать в головы осознание, что они не правы. Так и слышался в ушах голос Бустера: «Игорюня, шо ты как этот? Давай я тебе надыбаю заговорённые костеты!». Точно, Бустер… Надо бы его навестить да всё некогда. Маг-законник расположился во главе стола, посматривая на питерское трио из-за сцепленных в замок пальцев. У них в столице никто не позволит волколаку разгуливать по коридорам государственного объекта, для таких тварей существует свой отдел, ласково называемый «псарней». Майор Гром возомнил себя дрессировщиком? Вторым Павловым? Хотя он не единственный, при ком псины на самовыгуле. — Смешно… Собака Грома… — Вслух произнёс Стрелков, дёрнув уголком губы. Свирепый серый взгляд чернявого оборотня его нисколько не напугал — Евгений Борисович боролся с существами куда более опасными, нежели какой-то бесхозный щенок. — Вы же не для демонстрации своего чувства юмора нас позвали? — Игорь сжал ладони в кулаки — никак не выходило абстрагироваться от уколов этого москвича, хоть ты тресни! Подзажившие костяшки заныли фантомной болью. — В точку! — Стрелков откинулся на кресло и посмотрел на собравшихся в его кабинете из-под полуопущенных век. — Раз уж мы с вами в одной лодке, майор Гром и… ваша стая, то предлагаю разделиться: как глава расследования — на мне взаимодействие с единственной выжившей свидетельницей, на вас — поиск хозяина контейнера. Всё кристально ясно, я считаю. — Он наверняка подставной, — Игорь дёрнул козырёк, видя боковым зрением, как зол Волков. Это выражалось в его позе — расправленные до хруста плечи, словно пустой взгляд и обманчиво расслабленные ладони, лежащие на коленях. — Но вы же не за красивые глаза звание получили, — развёл руками маг. — Идите, Игорь Константинович. Вынюхивайте. Жду первых результатов к концу дня. — Бобыня худоумный! — В сердцах выплюнул Волков, стукнув кулаком о стену. — Откель взялся токомо, сам есмь псоватый! — Брыдлый валандай! — Поддакнул Сергей, протянув другу конфету. — Это… на каком языке? — Растерялся Гром. — Это на нашем, Игорь, — пояснил Олег. — Извини, не сдержался. Что делать будем? Майор с несколько мгновений смотрел на пару волколаков, но быстро вернулся к работе. Самое важное сейчас — успеть в первые сутки-полтора найти владельца, пусть и подставного. Журналисты не дремлют — со следующего утра, как был обнаружен могильник, все СМИ были забиты фотографиями морского порта, кому-то даже удалось снять злополучный контейнер очень близко. Кто-то, «Юлия Пчёкина», собравшая под публикацией десятки тысяч комментариев. — Получать ордер у Фёдора Ивановича — надо поднять архив верфей, выяснить, чей контейнер. Тут скорее от нас требуется с серьёзной рожей сунуть бумажку с подписью Прокопеныча под нос нужным людям и ждать, пока они нароют для нас хоть что-нибудь… Дальше — идём искать владельца, потом настоящего владельца. На самом деле — скука смертная… Но это если с людьми, уж с упыриными выродками должно быть интереснее.