Птица дивная

Минувший ливень смыл большую часть знакомых Олегу запахов, предложив полагаться лишь на зрение и инстинкты хищника, дремавшего внутри кожаного мешка. Чёрный волк, вожак, порыкивал в районе затылка — верфи Гутуевского острова не нравились ему, чужая территория, упыриная. Волкову не понравились ужимки директора порта, изображавшего бурную деятельность. Его обширная лысина, не раз промакиваемая застиранным клетчатым платком, покраснела от трения. Личности-волку не нравился вид и запах директора, он что-то скрывал. Своими мыслями Олег поделился с Игорем. Майор полиции, отпив немного предложенного секретарём чая, кивнул Волкову, принимая его выводы — ему также не нравилось поведение господина Дмитракова. Натренированная годами службы чуйка вопила, что директор верфей нечист на руку, может среди штабелей контейнеров есть пара-тройка, содержащая контрафакт — за определённый процент запрещённые грузы могли найти пристанище до момента отгрузки в нужные руки. — В-вот, пожалуйста, товарищи полицейские! — Грому и Волкову была подана распечатка из электронной ведомости. Мужчины, притиснувшись плечами, склонили голову над листом. Разумовский, не желая оставаться в стороне, перегнулся через них и уставился на выписку. Некий Григорий Валентинович Ульяненков проживал в Выборгском районе. Далековато от морского порта. С другой стороны, подставным лицам вообще всё равно, что делают с их именами, лишь бы денежка капала на книжку без перебоев. — Майор Гром, а когда ваши молодцы покинут верфи? Может быть, заберёте контейнер и снимете оцепление? — Поинтересовался Никита Степанович. — Охрана с ног сбилась, выпроваживая журналистов, всё прут и прут, словно мёдом намазано… Под мрачным взглядом директор стушевался и начал с удвоенной силой протирать лысину. — Обычный спальный район, — Игорь задумчиво побарабанил по рулю. — Надо ехать. Проверим ещё, есть ли на этого Ульянова ещё какая-нибудь аренда. Складские помещения, контейнеры те же, будь они не ладны! Оборотни пожали плечами — они не проходили обучение в органах правопорядка, человеку виднее. Хотя, Сергей, вспомнив недавние покатушки на курьерском мопеде, оскалился в улыбке — едва ли это по уставу. Олег, увидев его улыбку, вопросительно приподнял бровь, спрашивая бессловесно. — Ехали медведи на велосипеде! — Провозгласил рыжеволосый волколак, хлопнув себя по бёдрам. — Всё с тобой понятно, Серый, — хмыкнул Волков. Большая часть расследования на самом деле сосредоточена в рабочем столе и ногах, коими оббиваются пороги, это в фильмах полицейские отстреливаются от бандитов, всё чаще охота на деструктивные элементы остаётся обывателями незамеченной. Как тележурналисты не могут смотреть на себя же на экране, так и Игорь терпеть не может фильмы о полиции, особенно глупые дешёвые сериалы. Профдеформация всё-таки. Он вновь садится за руль и едет сквозь мосты, окольными путями чтобы срезать, к чёрту навигаторы — Игорь верит своему чутью и питерской прописке. Волколаки тихо обитают на заднем сидении, во все глаза рассматривая контрасты: от старинных зданий, идеально вписывающихся в архитектурный ансамбль до безликих типовых. Им не так часто удавалось покинуть стены интеграционного центра, редкие экскурсии в Эрмитаж, Кунтскамеру всегда больше походили на вооружённый конвой особо опасных преступников — экскурсоводы, трясясь над каждым экспонатом, старались побыстрей закончить и спровадить нежеланных посетителей. Олег помнит, какой неприкрытый восторг украшал Серёжино лицо при взгляде на Венеру Таврическую или Мельпомену, как последние страницы тетрадей полнились зарисовками мраморных фигур… Будь он обычным человеческим мальчишкой, мог бы посещать Эрмитаж так много, как позволял бы семейный бюджет и школьная льгота, но он — волколак, тёмная тварь, которой не ведом восторг от созерцания искусства. Для них поездки с майором Громом — ещё одна возможность даже не попробовать, но хотя бы коснуться кончиком пальцев свободы, которой были лишены, когда деревня оказалась уничтожена. Иногда Волков ловил себя на страшной мысли, что лучше бы их с Серым убили вместе с остальными жителями общины, чтобы никого не осталось и случайные охотники или егери в один из дней нашли сожжённую деревню и белеющие кости. Выборгский район — панельно-кирпичный, с историческим ядром, встретил широким проспектом Просвещения. Середина дня, низкая загруженность дороги позволила Грому добраться до нужного дома без особых проблем. Типичная серая хрущёвка-гигант с десятком подъездов с произвольной нумерацией, каких по всей стране понатыкано, только успевай сносить; старая детская площадка, постепенно превращающаяся в парковку, но пока машин мало, можно из пробензиненного песка постряпать куличи. Майор отсчитал нужный подъезд и дёрнул на себя железную дверь. Удивительно, но закрыто. Вот и первая препона в расследовании, казалось бы. Игорь на пробу зажал одновременно три цифры. Ничего не произошло. Но на шестой раз комбинация сработала и проход был открыт. — Ну, всё, вперёд! — Однако Олег отрицательно дёрнул головой и оттеснив человека, зашёл в тёмный подъезд, этаж и номер квартиры Ульяненкова он запомнил. Рыжий, видя растерянность на лице Грома, вернул жест. — Олег? — Упырями воняет, — пояснил он и Гром потянулся к табельному. Бетонные, с примесью гальки, ступени с обкусанными краями разносили звуки шагов куда-то наверх. Человек и два волколака медленно поднимались наверх, гадая, как их встретит фигурант дела. Игорь не обольщался — раз Волков учуял нечисть, то господин подставное лицо скорее всего будет в разобранном состоянии, или вовсе бесследно пропадёт — упыри ни за что не откажутся от мясца. Полезный человек, не полезный — мясо, оно и есть мясо. Когда осталось пройти пару лестничных переходов, запах свежей крови учуял даже майор. Табельное знакомой тяжестью легло в руку и оглушительно громко щёлкнул затвор. Игорь чуть подался корпусом вперёд, готовый в любой миг или выстрелить, или кинуться в ноги неизвестному, но прикрытая дверь с обшкрябанным номером не понравилась никому из них. По ту сторону их может ожидать всё что угодно. Кончики пальцев лизнуть огнём. «Только не сейчас...» — мысленно взмолился Гром, теряя чувствительность в пальцах. Пистолет в его руках стал опаснее в десятки раз. Теперь каждый патрон внутри по мощности сравним с гранатой. — Олег, подожди… — выдавил Игорь, понимая, что всех здесь положит. Волков обернулся на его голос, но скептическое выражение на лице зверя, которому не терпелось кинуться в драку и почему-то оттянутого назад за поводок, очень быстро ушло, являя тень удивления. Игорь тяжело задышал, пытаясь унять приступ, заранее зная, что ничего не выйдет — чем дольше он сдерживается, тем сильнее потом бьёт. Воздух задрожал, как во время жары — грязное окошко подъезда складывало краски, но не увидеть редкие бело-синие искры было невозможно. Гром бы с радостью убрал табельный Макаров обратно, но пальцы больше не слушались. Мужчина не был набожным, но сейчас был готов начать молится всем известным богам, хоть Кришне, хоть Макаронному монстру, кому-нибудь, лишь бы всё закончилось. Прохладные пальцы накрыли сведённые судорогой ладони, намертво прилипшие к металлу. Сергей, прижимаясь грудью к спине Грома, впитывал в себя бешеную силу, готовую вот-вот вырваться и разнести пол дома. Игорь почти видел, как из ладоней к ладоням Разумовского тянутся синие нити, проникая куда-то под кожу, но самое главное, начало отпускать. К рукам возвращалась чувствительность, а нагретый пистолет едва не жег кожу. — Спасибо, — выдохнул Игорь, убирая оружие. Вот поэтому он не любит табельное, предпочитая наносить справедливость исключительно кулаками. Пустой магазин ради красоты никто бы не понял. — Так ты и сам маг… — Хмыкнул Волков, глядя куда-то поверх его плеча. — Нет. Идём? — Гром кивнул на дверь в квартиру Ульяненкова. Волколак кивнул и резко распахнув дверь, бросился внутрь. Майор видел, что в сгорбленной спине Олега мало что осталось человеческого — частичный перекат, увеличивающий силу и скорость, при совсем небольшой внешней трансформации. Игорь и Сергей пошли следом, но почти сразу же в узком коридоре образовалась давка. Григорий Валентинович лежал посреди тесного, заваленного мусором зала. Ну, как лежал — голова и позвоночник, а тела не было. На ковре, закрывающем дальнюю стену, красовался нарисованный кровью красный треугольник. — Надо вызвать наряд, — майор потянулся за телефоном. Промежуточные выводы были неутешительными: твари знают о них, и будто… играют — заманивают в хитро сплетённую сеть, готовую в любой момент схлопнуться и отрезать от выхода. По долгу службы и собственным убеждениям, Игорь добровольно нырнёт на самое дно омута, и не важно каким он вернётся оттуда, и вернётся ли. Их миром владеет цикличность; амплитуда, с которой маятник двинется назад — вариативна. Могут пройти столетия, прежде чем произойдёт повтор, а может несколько часов. Неизменно лишь невежество, заставляющее верить, что в следующий раз будет по-другому. Гром точно знал — не будет. Маньяк, испытав удовлетворение от убийства, захочет повторения и усиления ощущений, которые ему подарили страдания жертвы; наёмник вновь выполнит заказ, потому что работа такая, и за неё неплохо платят, и кто сказал, что нечисть живёт по другим устоям? Разница между людьми и хтонью есть, порой такая, что остаётся поседеть и сойти с ума, но страшнее то, что есть сходство. — Сергей, отойди, пожалуйста от трупа, — попросил Игорь, уходя обратно в коридор. Разумовский склонил голову на бок, беззвучно спрашивая: «Почему?». — Улики затопчешь, потому что, — ответил майор, набирая Стрелкова. Рыжеволосый точно-не-волколак оскалился, не понравился ему столичный хлыщ. Его желание тотального контроля всего и вся несказанно бесило Грома, а что говорить о нечисти, которой господин маг раз за разом пытается указать долженствующее место на привязи? Нет, тявкать по команде никому не хотелось, а Волкову уже поперёк горла стоят приказы дорогого начальства, требующего порой невозможного. Он волколак, а не господь бог, в конце концов. На Востоке к таким как он отношение иное, там причудливая вязь Корана переплетена с напевами наггали, где люди-волки бесстрашно борются с кровожадными джинами и хитрыми шайтанами. Олег много видел и мог сказать, что не будь у него Серого, он бы остался там, ему не раз предлагали… Первый человек, отнёсшийся к ним по-человечески увы, сам не свободен, хотя трепыхается и пробивает дорогу к справедливости кулаками. Олег на Ближнем Востоке таких ребят встречал — честных, борющихся не за, а вопреки. Они быстро становятся грузом-200. Стоит приглядывать за ним не потому, что надо, а потому, что сам так захотел? — Ждём наряд, Стрелков в Джанелидзе, — майор Гром открыл дверь, приглашая всех выйти из квартиры. Трое мужчин столпились на тесной лестничной площадке, ожидая команду судмедэкспертов. Ещё трое мужчин — Евгений Борисович, адьютант и дежурный врач встали у двери в палату Дианы Шмитдт — единственной выжившей на заводе. — Не представляю, о чём будете говорить с ней, она же в тяжёлом состоянии, мы держим её в искусственной коме… — бормотал врач, отпирая палату. Весть о том, что новоприбывшая — Вербовщик быстро распространилась среди персонала НИИ. Москвич снисходительно посмотрел на него и ухмыльнулся. Ампулы с гиперконцентратом-реаниматором (ГЭС №1/Р) входили в обязательный минимум аптечки любого мага. Только благодаря паре-тройке стеклянных флаконов, больше похожих на пробники для парфюма, удавалось сдерживать натиск тварей из-за грани и Евгений Борисович на собственной шкуре испытал как их действие, так и откат после использования. Что станет с девушкой неважно, главное — чтобы она рассказала всё, что знает. Бренча ключами (и это в век электронных пропусков), дежурный врач, наконец отпер дверь и жестом пригласил московскую комиссию пройти в одноместную палату: мерный писк аппаратов, запах антисептика и прочей медицинской химии в болезненно-белом свете шипящей лампы. Стрелков, наклонив голову вбок, с интересом посмотрел на лежащую девушку, сравнявшуюся цветом кожи с простынями и больничной пижамой. — Вы можете быть свободны, — было брошено через плечо. Но врачеришка оказался идейным, молодым — наверняка учился на целевом. — По должностной инструкции… — Тебе лучше свалить и сделать вид, что всё хорошо, — закончил за него маг-законник. — Гриша, ну-ка спровадь его, — крохотный флакон зелья казался невозможно тяжёлым — особенность этой чудо жижи, состава которой лучше не знать. Адъютант вытолкал молодого врача за порог и запер дверь изнутри отобранными ключами. Евгений Борисович одобрительно хмыкнул. Три капли, таинственно посверкивая, подобно ртути, упали на обескровленные губы. Словно живые они затекли вовнутрь рта Дианы. Предвидя эффект, Стрелков подозвал адъютанта. Вовремя — тело на койке начало трястись, а затем выгнуло дугой так, что даже огромный детина с трудом удерживал бьющуюся в припадке девушку. Широко распахнув глаза, она хрипло закричала. Времени очень мало, терять его не стоит. — Кто твой хозяин? — Спросил маг-законник. Шмитдт лишь хрипло дышала, открывая и закрывая рот, наподобие рыбы, выброшенной на берег. — Кто твой хозяин? — Москвич повторил вопрос. — Для кого вербуешь людей? — Это… Это.. знак… клуба! — хрипло закричала Диана Шмидт. — Все-с-такими-ходят! Я… т… хр-р-р… только… звала… в... клуб! — Кто — все? Что за клуб? — Не обращая внимания на страдания девушки, Стрелков вёл видеозапись. — Наша… группа… Клуб… «Три… гх-рани»... как… Оля? Её… нашли? — О, твои дружки её съели, — Стрелков закончил запись, как только из глаз и ушей девушки пошла кровь — даже малая доза способна убить обычного человека, что уж тут говорить о тяжело раненном. Шмитдт билась в конвульсиях так сильно, что зашумела кровать, а Григорий навалился на неё, почти задавливая своим телом. Вскоре, шум прекратился. Остались лишь монотонный писк кардиомонитора и шипение лампы. — Что ж, с Вами приятно иметь дело, госпожа Шмидт, — бросил через плечо Стрелков, отпирая палату. _______ *наггали — древнейший вид устного народного творчества в Иране, связанный с пересказом эпических произведений, который традиционно является важным элементом иранской культуры.