Птица дивная

Упыри вновь на шаг впереди — устранили подставного владельца контейнера. Ульяненко числился обладателем ещё нескольких «нычек» в разных частях Петербурга. Игорь очень надеялся, что группы, отправленные проверить адреса, найдут хоть что-нибудь, не похожее на пепелище. Но первый отчёт, поступивший буквально минут через сорок, был именно таким: возгорания на арендованных участках, произошли по рассказам свидетелей, буквально через несколько часов после первых сообщений в СМИ о находке на верфях. Следы по этой линии оборваны. Группе Стрелкова только остаётся, что присовокупить информацию о всех сгоревших складах Ульяненко к расследованию. А Игорю её показал Сергей, вновь зарывшийся в просторы всемирной паутины и выдав результат в виде новостных лент о пожарах в разных частях города. А хотелось быть если не на шаг впереди, то хотя бы вровень с тварями, чтобы схватить за плечо и дёрнуть назад, в заготовленную клетку. Оптимистическое заявление «Отсутствие результата — тоже результат» слабо утешало. Игорь, наблюдая, как пакуют тело Ульяненко, невольно представил довольную ухмылку «руководства» в лице мага-законника. Этот столичный хлыщ ждёт малейшего повода, чтобы указать ему на дверь. Что ж, придётся действовать по старой схеме: "Не в дверь — так в окно". — Кто такой? — Из-за спины раздался вопрос. Игорь, недоумевающе нахмурившись, повернулся на голос Разумовского. Тот, типично для себя, сутулясь, смотрел на Грома исподлобья сине-жёлтыми глазами. Худые пальцы впивались в предплечья, и майор подумал, что Сергей сам себе наставит синяков с такой интенсивностью нажатия. — Извини, что? — Не понял полицейский. — Кто ты есть? — Перефразировал Сергей. — Твоя сила… — Разумовский мечтательно улыбнулся и облизнулся, глядя на ладони Игоря, — она была вкусной. — Нет никакой силы, — мрачно отозвался Игорь, сжимая ладони в кулаки. — Нет, есть! Сырая, дикая, вкусная! — Возразил ему рыжеволосый мужчина. — Ты же не отстанешь, верно? — Спросил Гром. — Не-а, — Сергей покачал головой. Гром скрестил руки на груди и проводил взглядом «труповозку», увозившую в криминалистическую лабораторию труп. Как объяснить нелюдю, что то, что есть в нём, воспринимается скорее как проклятие. Да, временами полезное, позволяющее именно что «чудом» избегать участи быть похороненным с почестями и торжественной речью о «верном делу сотруднике и просто хорошем человеке», но чаще — ненужное, появляющееся, когда не звали, от любой сильной эмоциональной вспышки. Чаще гнева. — Давай не здесь? — Предложил Игорь. — Дома. — Я запомню, — будто пригрозил Сергей, и обернувшись к Олегу, исправился: — Мы запомним. — Как угодно, — отмахнулся Гром, мысленно просчитывая реакцию Стрелкова. О, этот… хмырь будет рад услышать о неудаче, и все дальше и дальше будет отсылать Грома, Волкова и Разумовского, чтобы под конец, выставить их некомпетентными, выдавить из этого дела. Да шиш ему с маслом! Зубы обломает! Но в отделение, тем не менее, ехал Игорь в скверном настроении. — Диана Шмидт умерла, не приходя в сознание, — развёл руками Борис Стрелков во время вечернего совещания. — Вы же помните, какими серьёзными были её ранения… Какая глупая трата ресурсов медицинского учреждения. У вас, Гром, что? Майор тоже мало чем мог порадовать. Подставное лицо — мертво, ряд пожаров в Петербурге — преимущественно заброшенных промзонах, предварительно, с многочисленными человеческими останками, не поддающимися идентификации. Тупик. — Думаю, вы сделали всё возможное в этой ситуации, майор Гром Игорь Константинович, — с деланой грустью сказал Борис Стрелков. — Этим делом займётся другое ведомство. Время, выделенное на расследование по горячим следам, вышло. Благодарю за работу. Можете дальше продолжать охранять ларьки с шаурмой. Ах, простите, шавермой. На откровенное оскорбление Олег зарычал и привстал со своего места, но повисший на нём Сергей, умоляюще заглядывая в глаза, заставил успокоиться. Таких людей Волков не уважал и если «хозяин» выдавался именно таким, то старался как можно быстрее расквитаться с делом и отправиться обратно в Центр к Серому. Он всегда возвращался в их комнату злым, от него несло яростью, но Серый, доверительно откидывая голову назад, позволял едва не вгрызаться в собственное горло, укутывал коконом ало-золотого цвета. И злость на тупых недоносков, положивших столько честных и нормальных ребят, проходила. Игорь ему нравился, они были даже чем-то похожи, и если бы не сложившиеся условия, то могли бы стать товарищами. Игорь Гром сжал ладони в кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются до боли в кожу ладоней. Как бы ему хотелось высказать все, что он думает об этих высокопоставленных уродах, уже и за людей не считающих простых работяг. Не все родились с серебряными ложками в задницах, не всем повезло попасть на «тёплое местечко». Не у всех до конца раскрывшийся дар. В такие минуты так хочется сказать: «Не помогаешь — не мешай». Расстраивать дядю Федю, и особенно тётю Лену, не хочется: в своё время подростковыми бунтами он немало им крови попил. Своя голова на плечах тоже должна быть, а потому, Игорь выдохнул и проглотил оскорбление. — Разрешите идти? — Разрешаю, — Стрелков был доволен. И не таких обламывал, а этот Гром только с виду мачо, а на деле — так, пшик. Известие о смерти единственной выжившей девушки из «Красного треугольника», к тому же, предположительно последней, кто видел погибшую Ольгу Лукьянову в живых, не стало для Игоря чем-то необычным. Но как-то всё слишком гладко — маг-законник планировал изначально не иметь дел с полицейским управлением Северной столицы. Профессиональная чуйка говорила, что дело нечисто. — Игорёк, шёл бы ты домой… — Фёдор Иванович похлопал Игоря по плечу, выдёргивая из раздумий. — Да и парней пожалей, — генерал-полковник кивнул на сидящих напротив Грома оборотней. — Слишком всё гладко, дядь Федь, — высказал своё предположение Игорь. — Стрелков будто ждал, что у нас ничего не получится. — Не могу не согласиться, Игорёк, — вздохнул генерал-полковник Прокопенко, подтащив стул, стоящий неподалёку. Тяжело опустившись на него, Фёдор Иванович обронил: — Но такое случается время от времени. Профессиональная… ревность что ли, обида — что мол, и сам можешь, ух и покажу им всем сейчас! Но есть как бы выразиться… — мужчина пощёлкал пальцами, подбирая слово, — …потолок. Рано или поздно появляется такое дело, которое ни туда, ни сюда, Игорёк. — И у Вас такое есть? — Поинтересовался Сергей, подъехав на своём кресле под свет настольной лампы. Он впился взглядом в лицо генерал-полковника Прокопенко и того передёрнуло от жутковатого жёлто-синего взгляда. — А как же, Серёж, а как же… — признался тот, дёрнув уголков рта, скрытого под усами. — Думаю, в каждой профессии есть такое «дело». — Мгм! — Поддакнул рыжеволосый оборотень и оттолкнувшись пятками от пола, вновь въехал в полутьму своего рабочего угла. Олег Волков был задумчив и хмур, зеркаля эмоции Грома. Магов-законников он в принципе не любил: мало кто из этого брата отличался хорошими манерами. Умений — да, хоть, выражаясь просторечно, жопой жуй, а вот манер и такта — никаких. И чем выше звание, тем больше гонор и уверенность в собственной непогрешимости. Как в старых сериалах — работают полицейские и тут приходят ребята из ФБР и отбирают у честных копов хлеб. Олегу вовсе не улыбалось оказаться в мыльной опере, у него и так вся жизнь — сплошной артхаус. Какое-то подобие стабильности появилось с прикреплением к Грому. Волков нахмурился сильнее — он поймал себя на мысли, что действительно так считал, и это… напрягало. Слишком быстро. К людям обычно Олег не испытывал ничего, стараясь игнорировать презрение и страх, которые те трансформировали в наказания без повода и внеочередные проверки его живучести. Игорь Гром уважал честность и силу, ничего сверх этого он не просил. «Пока что», — напомнил себе военный. — Айда по домам. Подброшу, — позвал их генерал-полковник Прокопенко. Тёмные, пугающие воды Невы плескались в каменной оправе, надеясь когда-нибудь одержать верх и забрать себе всё окружающее пространство. В обманчиво-спокойных волнах отражались вечерние огни, так ярко выделявшиеся на чёрном глянцевом фоне. Игорь смотрел в чёрную воду, но видел не блики фонарей, и даже не тянущих к нему тонкие белые руки утопленниц, а прошлое, неизменно возвращавшееся к нему во снах. Кованые перила моста охлаждали горячие ладони. Такое неприятное чувство и желание погрузить руки в ледяную воду владели им весь оставшийся вечер. Игорь знал свою «особенность»: гореть ладони будут ещё дня три. — Почему мы вышли раньше? — Спросил Сергей, почти висящий над водяной пропастью. — Прогуляемся, — скупо ответил Гром. — Ты обещал рассказать, — напомнил Разумовский, изгибаясь невероятным образом, держась руками за ограду моста в то время, как ноги висели в воздухе, а рыжие пряди ещё немного, и окунутся в Неву. «Не был рыжий слабаком, — отрешённо заметил Гром. — Такие акробатические этюды и без подготовки». — А что рассказывать, — Игорь отвернулся от воды. — У меня нераскрытый дар. Может, если бы всё сложилось иначе, был бы как Стрелков, а так… — Нераскрытый?! — Воскликнул Сергей, оседлав перила. Горячие ладони сомкнулись вокруг запястий Грома, и он дёрнулся от неожиданности. Олег предостерегающе покачал головой, мол, потерпи. Разумовский, прикрыл двуцветные глаза и начал раскачиваться из стороны в сторону. Игорь ощутил, как от рыжеволосого к нему передаётся какая-то странная дрожь. Скоро зуб на зуб перестал попадать от вибрации. Плеч коснулись тяжёлые ладони Волкова — он удерживал майора от желания пуститься в бега. Наверное, они представляли странную картину: три мужчины почти обнимаются на мосту, но инсталляцию некому было оценить — улица пустовала. — Хм, не врёшь, — Сергей наклонил голову на бок, оценивающе смотря на майора. — Вопрос. Как ты с этим дожил до своих лет? С нераскрытым даром, это же как… — На пороховой бочке, я знаю, — Игорь с облегчением убрал руки в карманы куртки. Фантомная хватка на запястьях никак не проходила. — Любой день может стать последним. Это тоже знаю. Но живут же люди с… этой… аневризмой. И ничего… — Но от аневризмы не взорвётся пара кварталов… Игорь, — Сергей впервые назвал его по имени. — Странную профессию ты себе выбрал, человече. — Она меня… — ухмыльнулся Игорь. В молчании трое мужчин дошли до дома Грома и когда собирались сесть за сильно припозднившийся ужин, старая нокиа Игоря затрезвонила. По ту сторону трубки раздался женский голос: — Игорёша? Это тётя Вера из Джанелидзе, помнишь?