Птица дивная

Вера Павловна вот уже больше сорока лет работает медсестрой в НИИ Джанелидзе и добраться из точки А в точку Б хитросплетённых коридоров больницы может закрытыми глазами. Как и эти стены, она немало на своём веку повидала смертей и отчаяния в глазах родственников, надеявшихся на чудо до последнего и выживших, но узнавших, что теперь к стандартному пакету документов прибавится справка об инвалидности. Вера Павловна не была чёрствой, но, когда ежедневно в институт скорой помощи доставляют пожжённых, покусанных, получивших травмы на производстве — на всех добросердечия не хватит. Было бы что дать своей семье. Со временем, на внука — пострелёнка-Пашку, внимания и сил женщине не хватило. Времена были неспокойные: казалось бы, августовский ПУТЧ и времена тотальной нищеты и краха СССР закончились, наступило новое тысячелетие, новые надежды, новая власть. Но Пашка, Пашка. Как-то недоглядела, что её отрада — внук, единственное напоминание о сыне, погибшем во вторую чеченскую кампанию, забросил учёбу и связался не с теми ребятами. — На меня всё равно, так о себе подумай! — Просила она, едва ли не стоя на коленях перед подростков, протягивая к нему натруженные руки и неизменно натыкаясь на пустой взгляд из-под спутанной цветастой чёлки. Паша Шеметов был обычным мальчишкой-подростком, быть может, излишне мягким, ведомым. Выросшим, без отцовской руки. И этим воспользовались. Спайс… Не та «пряность», описанная в фантастическом романе Френка Герберта. Они же не на другой планете, хотя и своих «шайтанов» — «шайхулудов» было вдосталь. Смерть, спрятанная в разноцветных пакетиках, продающихся в каждом переходе, наравне с ежедневной прессой. А дети ведь любят всё яркое и запрещённое. Когда-то подростки тайком курили на переменках отцовские, дедовские «Беломорканал». Давились, кашляли, но гордо заявляли, что теперь-то уж точно они — совсем взрослые. Головокружение, лёгкая тошнота, ватные ноги — первая затяжка давала по мозгам знатно. Но это… идиотская улыбка в пол-лица, быстро перерастающая в агрессию, в чём-то схожая симптоматика. Но кровавая рвота, судороги, сердечный приступ в тринадцать лет?! Волна странных смертей учащихся прокатилась по школам Ленинградской области в 2010-2011 годах. Особый пик был под новый год, когда за разноцветной мишурой школьных утренников, огромных хороводов вокруг зелёной пластиковой красавицы, было трудно услышать крики напуганных детей, чьи одноклассники резко падали на пол и начинали биться в судорогах. Отправленный на вызов в составе группы старшина Гром неторопливо обходил спортивный зал среднестатистической школы. Спортивные стенки, обмотанные колкими, ещё советскими, гирляндами, шуршали на сквозняке — дверь запасного выхода была открыта нараспашку и в помещении пахло сырым морозом, принесённым со стороны Невы. Молодой милиционер хмурился, поминутно потирая подбородок с подживающей царапиной — ещё вчера он ловил ночную бабочку-маньячку, убивавшую дальнобойщиков, курсировавших между Питером и Москвой. И лучше бы продолжал ловить, да красавица уже ночует в комфортабельных номерах трёхзвёздочной гостиницы СИЗО. Маленькие тела, накрытые белыми простынями, позаимствованными из школьной фельдшерской… пугали. Детские смерти — самые страшные, никто в их отделении не любил подобные вызовы. Страшно, когда на КПП влетает зарёванная мать и кричит страшным голосом, что её ребёнка увёл какой-то незнакомый мужчина в неизвестном направлении. И это не всегда педофил, нечисть тоже любит нежное детское мясо. — Да они все обкуренные! — Зло рявкнул судмедэксперт Георгий Науменко, вернув на место угол простыни, скрывав перекошенное судорогой лицо подростка лет пятнадцати. Серый, не по размеру костюм, на груди был запачкан кровавыми рвотными массами. — Опять, бля, эта шняга! — Вторил ему напарник Игоря Роман Чичерин. Милиционер уже было, собирался сплюнуть на засыпанный конфетти пол, но под взглядом Науменко, передумал. — А ты как хотел, дорогуша? — Ехидно поинтересовался судмедэксперт. — Расчленёнку или небольшой бабах? Толпящиеся в коридоре родители возмущённо зароптали. Кто-то истерично воскликнул, что требует другого специалиста. — И что нового вам скажут, уважаемые? — Не поворачиваясь к ним, спросил Георгий — лысеющий мужичок с беретом набекрень в лоснящейся на рукавах куртке, из-под которой выглядывал белый халат. — Поверьте, я ещё не самый худший образчик нашей благородной профессии. — Пойду я, с родителями пообщаюсь. — Сказал сержант Гром. — Иди, иди, Игорёк. И ты, Ромчик, иди. — А чё эт я?! — Возмутился Чичерин. — Ты тут не за красивые глаза, Ромчик, — осадил милиционера судмедэксперт. — Арбайтен, мальчики, арбайтен! Переглянувшись, милиционеры направились к родителям. В каждом теплилась надежда, что под простынями тела вдруг зашевелятся и это окажется очень жестоким, но розыгрышем. Игорю и самому хотелось в это верить, но перед глазами стояла щербатая стена какой-то заброшки, на месте которой уже давно стоит ТЦ, а к ней привалились припорошенные инеем скрюченные тела подростков. В каждой руке — по пакетику с застывшим на дне клеем. Гром передёрнул плечами, сбрасывая фантомное ощущение холода, въевшегося в кости. На нём — форменная куртка, тяжёлая и тёплая, а не драная олимпийка. И ему уже давно не тринадцать. Как и ожидалось, все родители утверждали, что их дети — самые-самые лучшие. Среди погибших были и идущие «на медаль». — Ага, — цыкнул Чичерин. — Ангелы во плоти, н-на… А это, блять, что? — милиционер носком ботинка поддел лежаний на полу пустой пакетик от курительной смеси. — Найти бы суку, что детям это толкает. — За углом школы есть круглосуточный ларёк, — припомнил Игорь. — Снести бы их всех нахуй… — рыкнул Роман, похлопывая себя по карманам куртки и доставая пачку сигарет. — Будешь? — Нет, спасибо, — отказался Гром. — Э-э, молодчики, кыш на улицу! — Шикнул на них судмедэксперт. — Ага, щас, — прошамкал Чичерин, зажав между губами фильтр. — Я отлить, — Гром пошёл в противоположную сторону. Подслеповато щурящаяся техничка, указала в какой стороне находится туалет для учителей, совсем близко от спортзала. Эта уборная радовала чистотой и наличием мыла с туалетной бумагой. А ещё сильным запахом рвоты. Нахмурившись, Игорь на пробу дёрнул на себя ручку ближайшей кабинки. Заперто. — Эй? — Приподнявшись на носках и заглянув внутрь кабинки, сержант Гром обнаружил свернувшегося в клубок длинноволосого мальчишку. Особо не напрягаясь, мужчина дёрнул на себя дверь, выламывая щеколду. Подростка, обнимающего заблёванный унитаз, знобило и приметы отравления спайсом милиционер определил сходу. — Да твою ж… — Ругнулся он, подхватывая лёгкого мальчишку на руки. Бригада скорой разместилась в холле, отпаивая и обкалывая родителей погибших детей успокоительными. Ворвавшийся на руках с пареньком Гром навёл шороху. — В Джанелидзе! — Решила фельдшер, накрывая пацана пледом. Игоря передёрнуло. Опять Джанелидзе! Он проводил взглядом носилки, надеясь, что на этот раз в НИИ скорой помощи смогут помочь. Очередной дерьмовый новый год, иных с двухтысячного у Грома не бывало. …— И так ты познакомился с… тётей Верой, — закончил за Игоря Олег. Они сидели на кухне, у чашек с давно остывшим чаем. Лампочка над головами мужчин мигала, становясь то ярче, то затухая. Дребезжание в нити накаливания говорило, что скоро совсем перегорит. Гром не помнил, остались ли лампочки в загашнике, надо проверить. У него, всё-таки, в отличие от Разумовского и Волкова не было способности видеть в темноте. — Мгм, — Гром нервно вертел в руках «деревяшку». — Этот пацан, Пашка, её внук. Откачали, а я внушение сделал. Нормальным человеком вырос, выбил заграничную стипендию. В Лондон, кажется. Пожилая медсестра, помня добро, не могла не оповестить знакомого полицейского. Особенно, когда за стеной, в соседней палате, творилось чёрт-те знает что. Но после этого осталась мёртвая девочка и зашуганный доктор. Молоденький, честный. Вера Павловна решила действовать. Не доверяла она людям в костюмах, уж очень напоминали тех, кто стучался по квартирам в тридцатые, препроводившая в чёрные «воронки». Сергей, с разочарованным вздохом, развернул последнюю карамельку. — Стрелков — лжец, — перекатывая конфету от щеки к щеке, поделился он со всеми. — Ещё какой… — Мгм… — согласились Игорь и Олег. — Три грани? — Спросил рыжеволосый. — Это ночной клуб, — в голосе майора сквозила неприкрытая злость. — Его владелец — Кирилл Гречкин. — О-о-о! — протянул Сергей. — Читал! — Где? Усмехнувшись, Разумовский показал пантомиму, будто что-то набирает на клавиатуре. — Ты хакнул архивы… — тяжело вздохнул Волков, закатив глаза к потолку. Сверкнув в последний раз, лампа перегорела.