Птица дивная

Все дороги ведут в Джанелидзе. Вот уж злая ирония судьбы — как Игорь ни старался обходить медучреждение стороной, а всё равно оказался сначала на операционном столе, а после — в палате. Ещё не отошедший от наркоза, майор лежал на узкой кровати и сливался по цвету с хрусткими простынями. Олега передёрнуло от вида застаревших коричневых пятен на матрасе, который споро застелила полноватая медсестра. От матраса не пахло кровью — все постельные принадлежности и больничные робы загружались в духовые шкафы, где проходили тепловую дезинфекцию, но вид запечённой чужой крови Волкова отвращал. Он и сам был одет в похожее застиранное тряпье, узковатое в плечах и болтающееся на бёдрах, но был не в том положении, чтобы привередничать — после перекида своя одежда была порвана безвозвратно. Серый тоже щеголял в больничном и заметно нервничал, отгородившись от снующих туда-сюда медработников волосами, но иного выбора у них не было — в звериных ипостасях их бы не пропустили. Разумовский, к приезду пожарных, полиции и карет скорой помощи был в человеческом облике, съежившись и прячась за огромной волчьей фигурой. Сердобольная фельдшер выдала ему плед и рыжеволосый мужчина с радостью завернулся в него, так и доехал до НИИ скорой помощи. Генерал-полковник Прокопенко, сгорбившись, сидел напротив волколаков, переплетя пальцы в замок. Сбылся один из его самых страшных кошмаров — Игорь, сын друга и сослуживца, по сути, и их с Леной ребёнок, попал на больничную койку. Полицейские нередко получали «производственные» травмы: огнестрел, заточка, порча или клыки, но упыри... Упыри! Фёдор Иванович потёр плечо, отозвавшееся фантомной болью — напоминание о первом января двухтысячного, когда жизнь одной хорошей семьи раскололась на «до» и «после», а в серых глазах осиротевшего мальчишки появилась несвойственная детям сталь. — Олег, Сергей, спасибо вам, — сказал Прокопенко, с кряхтеньем распрямившись. Олег медленно кивнул. — Я понимаю, что это… ваша обязанность, — продолжил Фёдор Иванович. — Но мне также известно, что и в таких случаях есть лазейки. В конце концов, если бы Игорь… — он запнулся, чувствуя, как ладони покрылись испариной. — Если бы он… Кхм… Печати бы перестали работать. Сергей крепко зажмурился и съёжился ещё сильнее, отвернувшись от всех. Лицо Волкова потемнело, по заострённым чертам словно судорога прошла. Он в успокаивающем жесте положил ладонь на острое плечо Сергея. — Фёдор Иванович, — обратился к Прокопенко Олег. — Вы знаете, — волколак оттянул ворот больничной рубашки, обнажая левое плечо, забитое деактивированными печатями, больше похожими на клейма, ставящимися скоту, — что я много кому служил. И поверьте, Игорь — это лучший человек, с которым нам с Серым довелось работать. Моя верность всегда была завязана на том, что пока я служу, Серого не трогают, не пытаются выяснить, от чего он не может совершить перекат. Он не такой, как я, у него проблемы с этим, от него в бою толку мало… — Игорь отнёсся к нам по-человечески, — перебил Волкова Разумовский, выпрямившись во весь рост и Прокопенко понял, что на самом-то деле, рыжий волколак вровень с брюнетом. Ярко-жёлтые глаза открыто смотрели на генерал-полковника и оттолкнув руку Волкова, Сергей рванул на себе рубашку, демонстрируя чистое плечо. Печати словно не было никогда. — Видите печать? — Н-нет… — ошарашенно смотря на чистую кожу, выдавил мужчина. — Нет её, — подтвердил Сергей. — И… — он подался вперёд, нависнув над Прокопенко. — Скажу Вам только один раз и только потому, что Вы — очень дороги Игорю. Генерал-полковник напрягся и посмотрел исподлобья на вдруг осмелевшего Разумовского. — Я ведь не волколак, Фёдор Иванович. …— Гарчеку необходима смена обстановки! — Постановила Елена Прокопенко, едва майора выпустили из стен больницы. Женщина развила бурную деятельность: под её руководством, игнорируя недовольный взгляд Грома, Олег споро собрал необходимые вещи и помог всё ещё слабому Игорю забраться в белый микроавтобус. Отравление упыриным ядом — это не шутки. Ещё бог знает в чём когти этих падальщиков были вымазаны, но слабость и головокружения преследовали Игоря всё то время, что он пролежал в палате, вынося ежедневные промывания и перевязки. Раны после когтей нечисти немилосердно кровили и самое тяжёлое — никак не хотели заживать. Медработникам было важно не допустить гниения ран, что при столкновении с упырями было неизбежным злом. Игоря передёрнуло от воспоминаний об умирающем отце — Константин Гром сгнил заживо после той провалившейся облавы в новогоднюю ночь. Наконец, кризис миновал и понемногу двадцать проколов — десять на животе и ещё десять на груди начали затягиваться. Теперь можно было шить и отправлять долечиваться домой. Игорь был недоволен, но возразить не мог — когда идёшь до нужника по стеночке, цепляясь за Олега, все силы направлены только в ноги и расплывчатое зрение. Он с грустью покидал такие знакомые питерские улицы, гадая, когда сможет вернуться к работе. Ослабевшее тело, теперь ни на что не годное, говорило ему, что случится это ещё ой как не скоро. — Игорёк, ну что раскис? — Угадал его мысли Фёдор Иванович, сворачивая с трассы на грунтовку. — Окрепнешь и вернёшься в строй! — Мгм… О, Гром хотел бы разразиться гневной тирадой: дело теперь полностью подконтрольно Москве, нового человека от их управления на расследование поставили, но… Цветков? Они издеваются? Какой из него опер? Мужик он языкастый, но до поры, до времени, а с прибытием московских, вообще язык в задницу засунул. — Ты понять должен, Игорёк, — говорил Прокопенко, переключая передачи, — что шанс выжить после упырей даётся не всем. Говорил же, форму, форму носи! Зачем её штатные ведьмы заговаривают? Для красоты, что ли? — Мгм… — ещё больше помрачнел Игорь. На его отце тоже формы в ту злосчастную ночь не было. Елена Прокопенко переводила обеспокоенный взгляд с мужа на воспитанника. Она была Фёдору и Константину боевой подругой: бинтовала сбитые в кровь костяшки после задержаний, обрабатывала царапины и неглубокие порезы перекисью, ночи проводила у телефона, ожидая звонка от мужа и в это же самое время холодея, когда телефон начинал трезвонить — каждый раз, прижимая трубку к уху, она боялась услышать чужой, не Федин, голос. Когда Костя отошёл в мир иной, она бросила все силы на то, чтобы Игорь остался с ними и не чувствовал себя чужим в их доме. Только стены квартиры знают, сколько слёз она пролила, пока Фёдор поднимал на ноги своё отделение, ища в очередной раз сбежавшего Игоря, чтобы на утро встретить и его, и супруга горячим завтраком и ласковой улыбкой. — Игорь, — она погладила твёрдое плечо. — Работа от тебя никуда не денется, но, чтобы делать её хорошо, сейчас тебе нужно набраться сил. Гром выдохнул, ссутулившись. — Что б я без тебя делал, Ленок! — Фёдор Иванович послал супруге через зеркало заднего вида благодарный взгляд. — Ой не знаю, не знаю, Федь! — С хитринкой во взгляде Елена Прокопенко нарочито небрежно отмахнулась. Олег покосился на сонно моргающего Игоря, привалившегося к нему плечом. За три недели в НИИ майор очень похудел — кроме незаживающих ран, плохо усваивалась пища и Грома кормили внутривенно, подпаивали сильно разбавленными ведьмовскими настоями, но в любой момент его могло начать рвать пустой желчью или того хуже, кровью. Весь вид мужчины говорил об очень тяжёлой болезни, но радовало, что наступила ремиссия. Ещё Олег думал, что отношение майора Грома к ним закономерно — его воспитали достойные люди, не питающие ненависти или ксенофобии к представителям нечисти, которые по своей воле решили интегрироваться в человеческое общество. Также волколака напрягало поведение Серого — после признания Прокопенко, он закрылся даже от него и в палату к Грому не заходил вообще, предпочитая оставаться в коридоре. На все вопросы, что случилось, Сергей отводил глаза и прятался в закутках НИИ — в отличие от Олега, у него теперь была возможность свободно перемещаться везде. Волков искренне хотел понять причины поведения своего друга и любимого, но понимал, что если начнёт лезть ему в душу, то это будет воспринято как угроза и давление. Ссоры с Сергеем Олег не хотел. За городом туч словно было меньше — в просветах виднелось солнце, и даже мелкая морось казалась поприятней. Сергей, забравшись в конец салона, не обращал внимания на шутливую перепалку супругов Прокопенко. В лицо дул тёплый ветер, принёсший запах леса и воды, свежий и родной, как когда-то в детстве. Далёкие голоса птиц — переливы глиняной свистульки, немного кривоватой, но старательно украшенной узором птичьих перьев. — Олафа* тоби, — в руки была силком всунута игрушка. Ладонями ощущалась каждая шероховатость, каждая чёрточка-пёрышко. — Свистати ведаешь како? — Не ведаю… — То не боязно, научисся! — Широкая улыбка осветила детское лицо. На чёрных вихрах синью блеснуло солнце. — Приехали! Милости просим! — Минивэн остановился у небольшого двухэтажного домика, огороженного невысоким забором. Будить задремавшего Грома Олегу не хотелось, но не оставлять же мужчину в салоне? Пришлось растормошить. Смущённо отодвинувшись от волколака, майор потёр ладонями заспанное лицо и осторожно, не без помощи Олега, вышел на воздух. Голова немного закружилась, и он оступился, но был подхвачен Волковым за талию и отбуксирован в кресло-качалку на веранде, с коего тётя Лена успела проворно стащить чехол от пыли. — Мы на даче были на майских, так что много прибираться не надо, — сказала Елена, распахивая окна. Последний сливовый цвет под лёгким майским ветром неторопливо опадал на молодую траву, а груши радовали нарядными нежно-розовыми бутонами, раскачиваясь и волнами посылая сладковатый аромат. Игорь, убаюканный звуками быта, вновь задремал. Елена грустно улыбнулась, смотря на воспитанника — несмотря на стать, сейчас мужчина выглядел уязвимым. Радовало, что медленно, но Игорь шёл на поправку. Женщина подошла к старой, но ещё крепкой стенке, наверное, всегда обитавшей на веранде и вытащила плед, а затем накрыла Игоря. Если бы Костик и видел, каким вырос сын! Если бы имел возможность воспитать, если бы не умер… Она торопливо сморгнула набежавшие слёзы, вдохнула и выдохнула. Главное, что Игорь вырос достойным человеком и выжил. Мнущийся на пороге Сергей, не знающий, куда себя девать, по-птичьи наклонил голову вбок. На нём была немного застиранная широкая толстовка. Фиолетовая, купленная Олегом с первой зарплаты, канула влету. Эту же ему вручила жена генерал-полковника, когда пришла навестить Игоря в очередной раз. — Серёжа? Федя заметил, что ты любишь вещи с капюшонами, а из привезённых вам вещей такой кофты не было. Я понимаю, что это не твоя любимая кофта, но может быть, подойдёт? — Женщина протягивала ему пахнущую стиральным порошком тёмно-зеленую толстовку. — Игорь в ней гонял, когда ему было шестнадцать. Так и завалялась у нас на антресолях… — Ох, Серёжа! — Елена Прокопенко заметила рыжеволосого парня. — Не стой на пороге, проходи! Сейчас быстренько на стол накрою, поможешь? Разумовский кивнул, осторожно переступая порог. Человеческое жилище, да не такое уж обычное. Тёплое, так же пахло от с виду неуютной квартиры майора, словно кто-то с порога заворачивает в тёплый шерстяной плат. Чья-то ворожба, но добрая. Споро расстелив скатерть поверх круглого стола из берёзы, Елена Михайловна отошла во двор, забирать термосумку с едой. Со сборами утром очень помог Олег, внезапно оказавшийся отличным поваром. Сергей был поставлен на протирание и расстановку тарелок с приборами. Нет-нет, но рыжеволосый мужчина бросал украдкой взгляды на спящего майора. Будто почуяв, ровное дыхание Грома сбилось, и он проснулся. — Долго я спал? — Сонным голосом спросил Игорь. — Нет, — едва-слышно обронил Разумовский, концентрируясь на посуде. — Сергей, а что ты… — язык во рту ощущался распухшим и глотать, не то, что говорить, было немного затруднительно. — Тихий такой? То есть… — Спросонья и от слабости Игорь соображал туговато и подобрать подходящее слово удалось не сразу. — Тебя совсем не видно стало. Разумовский замер с тарелкой в руках. Взгляд, которым он посмотрел на Игоря, показался тому виноватым и каким-то обречённым. — Что случилось? — Спросил Гром, нахмурившись. Сергей выглядел забитым почти в той же степени, что и в первый день знакомства. — Ответь пожалуйста. Осторожно поставив тарелку на столешницу, Сергей, теребя край толстовки, повернулся к Игорю. Кусая губы и жмурясь, словно ожидая наказания, он приблизился к мужчине в кресле и отвёл волосы за спину. Подрагивающими пальцами он схватился за ворот смутно-знакомой Игорю толстовки и рванул вниз, обнажая часть шеи и плеча. Гром смотрел на обнажившийся участок тела, сначала ничего не понимая, а затем, широкие брови со шрамами в виде молний у внешних уголков приподнялись в удивлении и потерялись под отросшими волосами, упавшими ему на лоб. — Печати нет… — медленно проговорил майор. — Но как? Сергей уже было открыл рот, чтобы ответить, но на веранду вошли чета Прокопенко и Олег. — Расскажешь потом? Пожалуйста? — С невиданной для болеющего человека прытью, Игорь подался вперёд и схватил Сергея за длинный растянутый рукав. Разумовский кивнул.