Птица дивная

Лето вступило в свои права, оттолкнув в сторону сизые тучи, нависавшие над окрестностями Северной столицы. Весна в этом году была затяжная и прогревшийся воздух утратил излишнюю сырость, давая насладиться настоящим июнем — с по-майски ласковым солнцем, но утрами, не утратившим за ночь тепла. Стояли белые ночи, полные зыбкой сумеречной хмари и полупрозрачных синих облаков с кромкой скорого золотого рассвета. Игорь покачивался в кресле, попивая остывший чай. Впервые за многие дни ему не хотелось всё время спать, и он радовался возможности провести лишние несколько часов бодрствования. Дачный посёлок спал, убаюканный шёпотом молодой листвы и стрёкотом сверчков, облюбовавших нестриженные газоны на участках. Натура, не терпящая топтания на одном месте, требовала какой-то активности — вернуться в участок было идеальным вариантом, но рассматривая болезненно-красные следы на торсе, перетянутые швами, Гром понимал, что в этот раз оказался очень близко к краю. Ему не впервой получать ранения: на правом плече шрам от ножевого, на левом — от пулевого, на щиколотках — спиралеобразные шрамы, будто от верёвок — щупальца водяного, на левом бедре — следы от когтей. Дельце было дурно пахнущим: в Пискарёвском лесопарке стали пропадать люди, думали — маньяк, наклёвывалась серия, но жертв ничего не объединяло: старые, молодые, мужчины, женщины и дети. Локация внутри парка каждый раз разная. Обширную территорию своими охотничьими угодиями обозначил никто иной, как Баюн. Это у Пушкина он «кот на дубе том», в реальности Солнце русской поэзии слишком уж приукрасил эту тварь. Своенравный кошак размером с кавказскую овчарку и таким же зверским аппетитом решил, что человечина — самое лучшее мясо. Мелкое зверьё его не привлекало, а пули, пусть и заговорённые — не брали. Баюн задрал трёх полицейских, прежде чем прибыл отряд специального назначения и завалил его. Игорь, валяясь на берегу заболоченного пруда, отупело смотрел, как в грязную воду вливается тёмно-красный ручеёк. До него не сразу дошло, что это его кровь из разодранного в мясо бедра. Было обидно: своенравный дар, один раз спасший жизнь, в этот раз молчал, словно и не было. Ни покалывания в ладонях, ни ощущения, словно кровь в венах подожгли. Молодой полицейский зарёкся надеяться на необычную силу, уделив ещё большее внимание физической форме и меткости. Работа полицейского — неблагодарная и грязная. Зачастую им остаётся зафиксировать смерть и попытаться предотвратить следующее преступление нелюдя или не-людя — человека, решившего, что ему закон не писан. А ведь были те, что так и оставались нераскрытыми и после определённого срока отправлялись в архив. Когда затаившийся преступник решал, что пора вновь о себе заявить, служители правопорядка вновь были опоздавшими. Скрипнула половица. Гром вздрогнул и потянулся к отсутствующей кобуре. Нащупав вместо табельного лишь свой бок, мужчина выругался и поднял глаза. Держа раскрытые ладони на уровне груди в сумерках показался Сергей, за ним маячил Олег, посверкивая изменившимися глазами. — Проводить? — Предложил Волков. — Да нет, — отказался Игорь. — Сна ни в одном глазу. А вы? — Хотел размять лапы, — ответил Олег. «Пока все спят» — продолжил за него Гром, а вслух сказал: — Тоже дело. — И… Игорь? — Окликнул его Сергей. — М? — Тот разговор… про печать… и всё остальное… — Разумовский мялся, то и дело оборачиваясь к Олегу, ища в его взгляде поддержку. Волков в ободряющем жесте сжал худое плечо. — Я обещал показать. Посмотришь? — Здесь? — Гром приподнялся из кресла, но чувствуя, как начали подрагивать руки, рухнул обратно. Кажется, бодрость касалась только разума, а вот с телом проблем было ещё непочатый край. — Нет, нужно идти… где много воды и мало людей, — описал идеальное место Сергей. Игорь и без того прокручивавший все дни после странного разговора на веранде, какие же тайны хранит рыжий не-волколак, хмыкнул. Было на примете такое место, только бы ноги не подвели. — Найдётся такое, — пообещал он Разумовскому. Желание поскорее добраться до сути шло вразрез с телесной слабостью. — Только, кажется, я никуда дальше двора дяди Феди выйти не смогу… Ноги не держат. — Это не проблема, — вмешался Олег. — Если ты позволишь, Игорь. Майор посмотрел на Волкова. Тот был не ниже его, но у́же в плечах, был более жилистым. Невольно на лицо выползла ухмылка, когда он представил, как этот темноволосый волк будет тащить его на закорках. Олег поймал его изменение в мимике и вернул ухмылку. — Нет, так я не потащу тебя, — Волков завернул эту идею. — Но в звериной форме… Игорь в удивлении приподнял брови. Да, он видел, какой махиной становится Олег, когда превращается в зверя и представить себя на спине этого «средства транспортировки» себя мог, но со скрипом. Хотя, а почему бы и нет? Новый опыт полезен. Наблюдая, как одна эмоция сменяет другую на лице человека, волколак широко улыбнулся, почти оскалился. Олег уже знал, что майор ответит согласием, а потому начал раздеваться, передавая вещи Сергею. Спустившись с крыльца и встав посреди двора (Игорь правда надеялся, что Прокопенко спят крепким сном, как и соседи), Олег, обернувшись через плечо, послал то ли Сергею, то ли Игорю клыкастую ухмылку и кувыркнулся спиной назад. За этот небольшой миг поджарое тело вытянулось и покрылось чёрной шерстью. Не было ничего, что показывали в голливудских фильмах: ни диких криков боли от трансформации костей, когтей, прорывающих кожу. Простой кувырок и всё. В этом суть оборотней. — Пойдём, Игорь? — Сергей, сложив вещи Олега в старый холщовый рюкзак для снастей, протянул Грому руку. Гром ухватился за обжигающе-горячее запястье и с ощутимой силой был вынут из плена кресла-качалки. Он хотел было положить плед в кресло, но нагнувшись, почувствовал лёгкое головокружение — мгновенного чуда исцеления не предвиделось. Сергей поднял упавший на пол плед и сложив, также засунул в торбу и подставив плечо, помог майору спуститься с крыльца. Волк припал на передние лапы и коротко тявкнул, ткнувшись большим мокрым носом куда-то в центр живота Сергея. Тот, коротко рассмеявшись, привстал на носки и полностью лёг на морду волка, почёсывая за большими ушами. Игорь почувствовал себя лишним и отвёл взгляд в сторону. — Ух и набегаешься, Волче… — бормотал в тёплую шерсть Разумовский. Олег согласно заворчал и чихнул — чувствительный животный нюх улавливал запах, исходящий от Грома. Неприятный, гнилостный запах хвори. Инстинкты говорили ему, что слишком смердит упырями, а разум возражал — то не упырь перед ним, а живой человек, отравленный их ядом. Но радовало, что не было запаха сырости, сладости и мороза — запаха смерти. В горящем клубе от Игоря им разило едва ли не сильнее, чем упырями. Ни врачам, ни генерал-полковнику Прокопенко, ни самому Игорю, Олег и Сергей не скажут, что в «Трёх гранях» Гром умирал. Они не расскажут, как Сергей, задыхающийся в подступающей истерике, шарил по карманам майорской куртки и нашёл чудом уцелевшую ампулу гиперконцентрата-реаниматора, как Олег разжимал сведённые судорогой челюсти и вливал в Игоря адское варево, как он же делал ему массаж сердца, пока Сергей пытался заставить умирающее человеческое тело самостоятельно дышать. Они решили об этом молчать и судя по тому, что никто не хватился бутылька, варево явно было не под расписку. Или вновь подсобил Фёдор Иванович? Припав на все четыре лапы, Олег мотнул мордой, мол, чего ждёте? Садитесь! Продев руки сквозь лямки, чтобы рюкзак уместился на животе, Сергей проворно вскарабкался на широкую волчью спину и поманил Игоря. Мужчина, имея опыт разве что катания на железном прокопенковском коне, озадаченно склонил голову на бок, думая, как это работает. Сдув упавшую на лицо прядь и закатив глаза, Разумовский протянул руку и затащил майора на спину волколака. Игорю ничего не оставалось, кроме как держаться за талию рыжеволосого, чувствуя, как о переплетённые в замок пальцы трётся холщина. Плавно поднявшись (Игорь сильнее сжал руки вокруг Сергея) Олег немного поджал лапы и легко перемахнул через забор. У Грома вдох встал поперёк горла и на мгновение он зажмурился. Под бёдрами ощущалось живое: мышцы, сухожилия и кости — куда там до понятного во всех смыслах дядь Фединого «Восхода»! С другой стороны, разве не испытывал ли он тех же ощущений, когда впервые сам управлял мотоциклом? Как боялся и хотел обернуться, чтобы увидеть сквозь пыль просёлочной дороги силуэты дяди Феди и тёти Лены, подбадривающих его словами, которых было не расслышать из-за рокота мотора? Гром обернулся — дача Прокопенко осталась далеко позади. — До конца посёлка и потом до опушки, а потом налево, — сказал Игорь. — Есть там озерце небольшое и поляна… Волков громко фыркнул, подтверждая, что услышал и потрусил вперёд. Несмотря на волнение, как бы сверзиться вниз, Игорь задремал, прислонившись щекой узкой спине Сергея. Было тепло и очень комфортно. — Кажется, мы на месте, — сказал Разумовский, потрепав Олега между ушами. Волк согласно тявкнул и остановился на берегу идеально круглого озера, затянутого тонкой пеленой тумана. Заросший короткой шелковистой травой берег с костровищем, обложенным четырьмя обугленными поленьями явно был любимым местом отдыха у местных. На суку старого дуба болталась качели из обтрёпанного пожарного шланга, а рассохшиеся дощечки, прибитые к стволу рыжими от ржавчины гвоздями, вели на дощатую террасу между ветками. Кто-то давно создал эту «игровую площадку» для детей, и жители берегли её, как и окружающую природу. Несмотря на вмешательство людей, было чисто. Сергею это понравилось. — Игорь, мы на месте, — Разумовский осторожно потрепал Грома по плечу. — Правильно же? — Да-да, прие… — майор от души зевнул. — Ничего не изменилось. Спустившись на мокрую от росы траву, мужчина зябко передёрнул плечами — он был бос. Холод немного его взбодрил, и он побрёл к грубо сколоченной скамейке у потухшего кострища. В зыбкой утренней хмари Игорь видел отблески яркого солнца. — Гарчек, ну что ты сидишь? Вода — как парное молоко! — В лицо брызнули яркие капли, стекающие с кончиков материнских пальцев. — Иди, поплещись! Тётя Лена такая красивая в летнем цветастом сарафане и широкой соломенной шляпе. Отец… совсем не похожий на строгий портрет с могильного камня. Счастливый. Живой. — Давай-давай! — Поддержала Елену баб Марта. — Скупнёшься, Игорёк, как раз и картошка подоспеет. Игорь щурится от воды, попавшей в лицо, морщит обгоревший, шелушащийся нос, но встаёт и бежит по траве в озеро, в котором плещутся дети из стоянки неподалёку. Хорошее было лето. Последнее. Девяносто девятый год. Он не забыл дорогу к этому озеру, но больше двадцати лет осознанно не ездил сюда. Если на дачу к дяде Феде — пожалуйста, то на озеро — ни ногой. Олег, перекинувшись в человеческую форму, благодарно кивнул, когда Сергей вытащил из рюкзака спортивные штаны. Натянув на себя одежду, он вдохнул воздух полной грудью и довольно улыбнулся в бороду: людьми почти не пахло. Волколак забрал у Сергея рюкзак, но раздеваться Разумовский не торопился. Он вцепился в одну из лямок и сгорбился, сильно наклонив вперёд шею. — Ну, чего ты, Серый? — спросил Олег, дёрнув рюкзак на себя так, чтобы и рыжеволосый мужчина оказался у него в руках. Сергей невнятно что-то пробормотал, вжавшись в Волкова. — В другой раз, может? Разумовский отрицательно промычал. Олег тяжело вздохнул и посмотрел в сторону Игоря — человек, сгорбившийся на кривой скамейке, смотрел в их сторону, но сквозь них видел что-то другое. Мыслями майор был не здесь. Или не сейчас. Реакцию Серого Олег мог понять — сколько десятков раз в интеграционном центре эскулапы пытались понять, какая форма у рыжеволосого. И что они для этого делали: от уговоров нарочито мягким голосом до точечных ударов электрическими разрядами. Ничего не помогало — Серый как был излишне худощавым мальчишкой, таким и оставался, не подавая никаких признаков грядущего переката. В том центре они были париями — дикарями, притащенными в цивилизованный мир из таёжной глуши. Сначала даже плохо понимали современный русский, используя для общения между собой старый диалект. Все, кто жил в тех стенах, были отданы собственными семьями по жребию, и они выполняли свой долг, зная, что вернутся в свои резервации после уговоренного срока, а вместо них придёт новое поколение. Олег и Сергей для них были бельмом на глазу, напоминанием, что где-то далеко за стенами центра, есть другой расклад, где можно без оглядки на людей быть самим собой. За это их не любили и ставили Серому в упрёк, что он так и не показал свою форму. — Давай, Серёж, давай потихоньку… — успокаивающим тоном говорил Олег, помогая сначала снять толстовку, а за ней — всё остальное. Сергей не чувствовал холода — ему всегда было тепло, но без одежды — слабого барьера между собой и окружающим миром, чувствовал себя некомфортно. Оставшись обнажённым, Разумовский посмотрел на Игоря, по-прежнему смотрящего на озеро остановившимся взглядом. — И… Игорь? — Заикаясь позвал он. Гром встрепенулся. Обнажённый Сергей, переступающий с ноги на ногу на илистой полоске берега выглядел беззащитным, будто сливаясь с предрассветной хмарью. Олег без одежды такого впечатления не производил. Туман густел и поднимался всё выше и выше, затапливая пространство влажной дымкой. — Н-наверное место н-не удобное… Сейчас! — Обнимая себя руками, Разумовский прошлёпал мимо Игоря и Олега, встав в центр кострища. Под ногами заскрипела зола и превращающийся в труху не прогоревший уголь. — См… — он запнулся и облизнув губы, продолжил. — Смотри! И Сергей вспыхнул. Факел на месте рыжеволосого мужчины напугал Игоря, он, не ожидая такого, вскочил было на ноги, но тяжёлая ладонь Волкова остановила и надавила — мол, лучше сиди и не рыпайся. Пламя, сначала ярко-красное, стало менять цвет и когда стало золотистым, мало чем напоминало человеческий силуэт, оторвалось от земли. Над сонным подлеском раздался громкий птичий крик, а туман, поднявшийся было к макушкам деревьев, начал таять — температура на поляне значительно поднялась, Игорю стало жарко в домашней футболке. На краткий миг постепенно розовеющее небо стало огненным — небосвод закрыли огромные птичьи крылья. Игорь смотрел вверх с открытым ртом. Птица, объятая пламенем, кружила над озером, словно красуясь, пока не рухнула в озеро. Вода вспенилась и зашипела. Вскрикнув, майор вскочил на ноги, и хотел было кинуться в воду, чтобы помочь вытащить Сергея, как показалась рыжая макушка. Отфыркиваясь и посмеиваясь, он мощными гребками рассекал озёрную гладь, пока не вышел на мелководье. Откинув за спину мокрые красные пряди, он с довольной улыбкой принял из рук Олега свою футболку, а затем, подошёл к Игорю, смотрящего на него так, словно увидел впервые. — Ни о чём не думай, — сказал Сергей и дёрнув на себя опешившего мужчину, столкнулся с ним губами. Игоря словно окунули в кипяток. Разом зачесались все раны, возникло ощущение, что наложенные швы не выдержат. Ему даже казалось, что он слышит звук лопающихся швов. Майора скрутило, и он, болезненно застонав, отшатнулся от Сергея. Футболка на груди была насквозь мокрой. Посмотрев вниз, мужчина вскрикнул: она вся была в подтёках крови и гноя. Игорь задрал её и увидел пропитанные насквозь повязки. Сорвав их, он удивился в который раз за утро: ни швов, ни ран не было, только шрамы — белёсые, будто застарелые. — Как это? — Он едва смог подобрать слова. — Благодарность, — широко улыбнулся Сергей, нежась в объятиях Олега. — За всё, что ты для нас делаешь. Мы же должны тебе помогать. — Но… ты меня поцеловал… — озадачился Игорь. — Это самое безобидное, — за Сергея ответил Олег, потемнев лицом. — Можно иначе — через секс. «Но Серый — больше не твоя собственность. Он здесь из-за меня», — не договорил Волков. — Игорь бы так не сделал! — Возмутился Разумовский. — Секс? — хмыкнул Гром, почесав затылок. — Дядя Федя рассказывал что-то… Я тогда ещё в школе милиции учился… — О чём ты? — Спросил Сергей. — Новые русские любили пробовать что-то экзотичное… Наверное, девчонки с конкурсов красоты им приелись. Отдел дядь Феди как-то прикрыл «особенный» публичный дом… Только для своих и с… — Игоря передёрнуло. — …молоденькими ведьмочками и мавками. — Жуть какая, — Олега, как и Игоря передёрнуло. — Ведьмы же проклясть могут, а мавки… у них же… ну… сзади все внутренности видно. — Говорю же, любили пробовать что-то новое. Давайте свернём эту тему.