Птица дивная

Говорят, что дома и стены лечат. Игорь, до сих пор не веря в мгновенное исцеление, то и дело задирал футболку, проверяя. Результат не изменился — шрамы выглядели так, будто раны от упыриных когтей он получил несколько лет назад. Даже, подумал мужчина, почесав отросший и начавший закручиваться кольцами затылок, скорее, на заре карьеры в органах. Перемену в нём чета Прокопенко заметила сразу же. К примеру, тётя Лена, раскладывая по тарелкам кабачковые оладьи, подивилась и, конечно же, обрадовалась появившемуся у Игоря аппетиту. — Ну наконец-то хоть что-то ешь! — Обрадовалась Елена Прокопенко. — Сметанки положить? — Мгм, — согласно промычал Гром, с огромной скоростью поглощая завтрак. — И румянец появился! — Охала женщина, торопясь приготовить новую порцию оладий. Вскоре опустела плетённая хлебница — Игорева рука ныряла в корзинку с завидным постоянством, а Сергей, едва одолевший одну оладью, пододвинул ему свою порцию, уделяя внимание вазочке с прошлогодним крыжовниковым конфитюром. Фёдор Иванович, и сам охотник до плотного завтрака (а в молодости он немало набегался на оперативной работе и справедливо считал завтрака самым важным приёмом пищи — не позавтракал, считай, до следующего утра будешь выезжать на дела голодным и отупевшим), подозрительно щурился из-за кружки. Игорь выглядел… как Игорь. То есть румяный, немного осунувшийся, но уже не похожий на тяжело больного человека. И это всего за одну ночь такие перемены?! Все предыдущие визиты Прокопенко на дачу Игорь был по-прежнему ослабевшим, сонным, с плохим аппетитом. А сегодня… — Игорёк, Олег, Серёжа, — обратился к ним Прокопенко. — После завтрака — на разговор. — Мгм, о, спасиб! — Игорь широко улыбнулся Елене, наблюдая за тем, как вытертая хлебом, словно только что с помывки, тарелка, наполняется горячими оладьями. — Игорёк, а давай ещё сырком сверху? — Предложила женщина. — Мгм! — С энтузиазмом согласился тот, уже отправив в рот пару оладий. Он так давно не наслаждался простыми вещами, вроде завтрака, что кажется, уже забыл, каково это — радоваться. А Цветков, считавший, что Игорь получает удовольствие от высокой раскрываемости был очень далёк в своих мыслях от реальности. Игорь просто делает свою работу, ну, возможно лучше, чем тот же Цветков. Он и в школу милиции-то пошёл, потому что альтернативы не видел — да, были победы в олимпиадах по английскому международного уровня, но все они как-то сошли на нет после скорого сиротства. Игорь не нашёл в учёбе утешения и смысла. Да и что было бы сейчас? Ну, был бы каким-нибудь учителем, а дальше? Даже в системе образования нужны связи, а то не видать повышения, а все твои наработки в один прекрасный день присвоит себе начальство. И останется только рвать волосы на жопе. Или использовать знания нетривиально и довести начальство до смерти или своего вынужденного увольнения. М-да… забавное было дельце, только лаборантик теперь кукует в колонии-поселении. Уж там вообще не до науки. — Ленок, сама хоть присядь! Аки пчёлка вертишься! — Фёдор Иванович похлопал по пустому стулу. — Мне не тяжело, Федя! — Отмахнулась женщина, — Игорёк, что хочешь на обед? — Да всё! — Щи со свежей капусты тогда и мясной пирог, — решила она. — Я помогу Елена Михайловна, — предложил Олег, который также внёс лепту в завтрак — замесил на оладьи тесто. — Будет замечательно! — Кивнула женщина. — Серёжа, ну нельзя же на одном варенье! Игорь, ты зачем забрал у Серёжи завтрак? — Эфо нье йа! Эфо он сам! — Возмутился Гром. Фёдор Иванович тихонько прицыкнул и подумал, что надо бы провести доп… расспросить ребят. Не хотелось ссориться, а то знает он Игоря — тому дать маху — запросто, а потом расхлёбывать. Но чудеса… это определённо не про их профессию. Чуть позже они сидели в тени завязавших первые плоды слив и дядя Федя, хоть и был за ЗОЖ, но выпростал из заначки в гараже старую пачку рассыпающейся в труху «Примы». Он только попробовал затянуться, как понял, что нет, не то. Чертыхнувшись, генерал-полковник Прокопенко затушил уж слишком сильно зачадившую папиросу и попытался сунуть пачку в карман, да промахнулся. Игорь поднял её и присвистнул — акциза старая, начала двухтысячных, почти выцвела. — Игорёк, — начал Фёдор Иванович. — Ну… Ты вообще как? Я не слепой, вижу, что ты за одну ночь зарумянился и вообще. Игорь стушевался и мазнул взглядом по Разумовскому, которого заинтересовала пачка. Передав ему коробочку, он начал с интересом рассматривать свои старые кроссовки, которые давно просили каши, но были всё ещё пригодны для полевых работ на даче. — Ну… я… — он потянулся почесать отросший затылок, мысленно кляня себя, что не додумался обговорить детали с Сергеем и Олегом, как вдруг Разумовский чихнул, аж искры из глаз посыпались. В прямом смысле. — Ну и гадость, — вынес вердикт Сергей, всучив пачку обратно Игорю и громко шмыгнул носом, попутно потушив затлевшую прошлогоднюю траву. Гром почувствовал, как по спине потёк холодный пот. — Покажи ему, — велел Разумовский. — Всё равно когда-нибудь придётся рассказать. — Ну, это, дядь Федь… — нерешительно начал Игорь, выдёргивая футболку из-за резинки домашних треников. — Всё короче, здоровый я. Фёдор Прокопенко сначала нахмурился, так сильно, что за густыми бровями стало не видно глаз, а потом вдруг поднял брови. Всё это со стороны выглядело донельзя комично, что Сергей не мог не фыркнуть, но смешок застрял в горле, когда Олег мягко похлопал его по плечу и покачал головой. Пришлось сдержаться. — Это как?! — Прокопенко не верил своим глазам — раны от когтей упыря зажили! У него самого была пара «царапин» от этих гадов после злополучной новогодней ночи, и те ещё долго мешали работе, но раны Игоря были куда серьёзней. Фёдор Иванович понимал, что на реабилитацию могли уйти не то, что месяцы — годы. Много кто из переживших ночь на пороге двухтысячного не вернулся на службу, досрочно выйдя на пенсию по инвалидности. Кто-то вовсе умер от осложнений через несколько лет. До десятых годов он, то и дело, ездил на поминки коллег, получивших ранения на той провальной операции. Фёдор Иванович, если честно, увезя Игоря на дачу, готовил плацдарм для того, чтобы сообщить воспитаннику, что возможно ему не удастся восстановиться в органах. Что скорее всего придётся подавать документы на инвалидность, переходить на бумажную работу (хоть он и знал, что подобное для Грома — смерти подобно). — Это Сергей сделал, — признался Игорь. Прокопенко сориентировался моментально: — Это связано как-то с искрами, которые я только что видел? Разумовский утвердительно промычал. — Но Вы же понимаете, что эта информация не для общего пользования? — Спросил Олег. — Олежек, я Игорьку, а значит и вам не враг. Как и себе, — развёл руками мужчина. — Какие искры? О чём ты? Волков одобрительно хмыкнул. Генерал-полковник ему нравился. — Всё правильно, дядь Федь, никаких искр, — улыбнулся Игорь, похлопав генерал-полковника по плечу, от чего того передёрнуло. — И ты туда же! Фокусник недоделанный! — Прорычал Прокопенко, потирая плечо. Ощущение было, словно за оголённый провод схватился. Гром нахмурился. На кончиках пальцев плясали молнии. К сожалению, выходные прошли быстро и Фёдору Ивановичу пришлось вернуться в Петербург. Елена, повеселевшая от новости, что с Игорем всё в порядке, уговорила его хотя бы ещё неделю побыть на больничном. Гром нехотя согласился. — Да тебе всё равно медкомиссию проходить! — Напомнил Прокопенко. — Так хотя бы займи голову тем, что будешь говорить врачам. Где это видано, чтобы после упыриного яда так быстро очухивались! Игорёк, подумай над этим! Гром был вынужден согласиться — в этом майор Прокопенко был прав. Версия с волшебным исцелением не пройдёт. — Придёшь в прежнюю форму, Игорёк, на Ленкиных-то харчах! — Подбодрил его Фёдор Иванович, перед тем как сесть в минивэн воскресным вечером.

***

Вот чего старший лейтенант Константин Цветков не любил, так это патрулирование. Ни тебе радио послушать, ни в телефон потупить. Это вам не американское кино, где патрульные только и делают, что кофеи с пончиками гоняют. Или дело в напарнице — старший лейтенант Ксения Зайцева была и есть за дисциплину и добросовестное исполнение должностных инструкций. — Симпатичная ты девчонка, Ксюш, но характер… — говорил Цветков, сворачивая с основной дороги, ведущей в аэропорт Пулково, на объездную, мимо жилищных комплексов и садоводческих товариществ, росших в этом районе, как на дрожжах. А ведь тут даже метро нет, только надземный транспорт. — Я не на «Давай поженимся» пришла, а на службу. Будь внимательнее на дороге, Костя, а то попадёмся гаишникам — не отмоемся. — Посоветовала девушка, делая пометки в рабочем планшете. — Ты какая-то скучная! — Пожаловался Цветков. — Ну в цирк сходи на выходных, что ли, — посоветовала ему напарница. — И с Грома пример берёшь! Тебе грубость не к лицу совершенно! — Ну не с тебя же! Разговор затух сам по себе. Константин вообще не понимал, что они тут делают — это работа для желторотиков! Они же не сержанты! И даже не прапорщики! Цветков, остановив служебный автомобиль на светофоре, мечтательно сощурился на летнее солнце: ещё немного и на погоны можно будет нацепить ещё одну звездочку и будет он капитаном! А что, «капитан Цветков» звучит очень хорошо! Гром этот… Майор… Молодой человек нахмурился — вот сколько, сколько раз он нарушал устав? Сколько раз его Прокопеныч вызывал на ковёр и грозился уволить? Да с этими дурацкими ставками он уже не меньше трёх зарплат оставил! Сколько раз лез не туда и без поддержки? Всё сам и в итоге? На упырей нарвался! Нет, Косте Цветкову было жаль Игоря, никому не пожелаешь оказаться на волоске от смерти, но он же сам туда полез! И без ордера! А сколько неприятностей было у отдела из-за высокопоставленных врагов Грома? Вечно Игорь лезет в пасть самым опасным тварям. Вот и нарвался. Говорят же, сколько верёвочке не виться… И будто никто больше не видит, что Игорь — не гордость питерского управления полиции, а позор. Раскрываемость у него впечатляющая конечно, но какие способы он использует для этого? Ничуть ведь не лучше самих «братков» и нечисти! Цветков, понукаемый Зайцевой, свернул в очередной двор. Глубоко внутри он завидовал Игорю, тому, как легко тот вытворял всё и как легко выбирался из любой передряги. Там, где Константин уже давно поймал бы пулю, Игорь отделывался царапинами. А с другой стороны, есть ли ради кого рисковать Игорю? Все в отделе знают, что Прокопеныч — опекун Игоря, у которого отец при исполнении погиб. А у Кости — родители, младшая сестра и жена молодая. Вечер тянулся невообразимо долго: они уже вдоль и поперёк объехали окраины Питера, толкаясь в пробках и собирались ехать по третьему кругу. Или четвёртому? А на улице — июнь, хорошо! Страшно хотелось в отпуск — на море там, в поход сходить… А не это всё. — Ксюнь, вот честно, с тобой в рейды — сущее наказание! — В который раз за вечер Костя завёл шарманку. — Ну кому тут и что нужно? Ночи — белые, даже на статистику посмотри — в этот период преступлений происходит меньше! Особенно со стороны нечисти! — Мы ещё один кружок сделаем, и в участок, — пообещала Зайцева, посмотрев на время — четвёртый час утра. — Сла-ава тебе господи! — Обрадовался Цветков. Патрульная машина свернула на «Пулковский меридиан», располагающийся в Московском районе, неподалёку от территории аэропорта. Хотя Ксюше и самой хотелось поскорее оказаться в участке, заполнить форму отчёта и поехать домой отсыпаться — как раз откроется метро, но она добросовестно вела машину по маршруту. Белая ночь шумела турбинами самолётов и громкоговорителями, объявляющими рейсы на русском и английском. Улицы многочисленных садовых товариществ были пустыми, как и небольшие скверики, собирающие днём детвору и пожилых людей. Ночь была душной — на горизонте виднелись тёмные тучи. Наверняка, подумала старший лейтенант Зайцева, днём зарядит, но она будет в своей тёплой постели… В стекло с её стороны что-то ударилось, заставив Ксению вжать по тормозам и испуганно посмотреть в сторону источника звука. — Откройте дверь! Пожалуйста! — Испуганно кричала девушка, то и дело, оглядываясь назад, словно за ней кто-то гнался. Ксюша разблокировала двери, и девушка юркнула на заднее сидение. — Ходу! Ходу! — Девушка похлопала по сидению Зайцевой. Кемаривший Цветков от неожиданности подпрыгнул и ударился макушкой о потолок машины. — Вызови участок, Костя! — Велела Ксюша, нажимая на газ. Она уловила какое-то движение в зеркале заднего вида, но что это было, она не стала рассматривать. У них есть пострадавшая и ей надо помочь. Шурша гравием, машина стала выезжать из СНТ в сторону Пулковского шоссе, благо под утро совершенно пустое. Они будут в управлении минут через тридцать. — Четырнадцатый вызывает, — включил рацию Цветков. — Возвращаемся в участок, везём пострадавшую. — Принято, — хрипнула рация. Старший лейтенант Зайцева посмотрела в зеркало заднего вида. Девушка сидела, обняв себя подрагивающими руками. Ксюша подумала, что у неё знакомое лицо. — Вам требуется медицинская помощь? — Обеспокоенно спросила она у нежданной пассажирки. — Н-нет… Но вот поговорить с вашим начальством хотелось бы. Я — Юлия Пчёлкина. Независимый журналист. — Да твою! — Застонал Цветков. — О чём Вы хотели бы поговорить? — Поинтересовалась Ксения. Журналистка нервно улыбнулась. — О том, что ему известно о пропажах бездомных в этом районе.