Птица дивная

Посвистывание, срывающееся с губ мужчины в медицинском халате, наброшенном поверх дорогого костюма, отражалось от старой кладки. Ныне такие кирпичи не формуют, да и технология раствора утеряна. А ведь в ранние советские годы сколько церквей пытались разобрать на строительный материал, да только всё зря — кладка рушиться не желала. Зато как хорошо запечённая глина впитывала в себя разного толка энергию! Не зря ведь порой сторожа жалуются на странные звуки в помещениях, которым вроде как, пустыми быть положено. Особенно много этого «добра» в старых учебных заведениях, родовых гнёздах, тюрьмах, домах призрения и лечебницах... Например, как эта. Психиатрическая лечебница при Главном следственном управлении Санкт-Петербурга и Ленинградской области — Форт «Император Александр I». Но больше старинная крепость в районе Кронштадта известна, конечно, как «Чумной форт». Как и многие заведения подобного толка, она следовала букве негласного закона, принятого ещё в годы существования СССР – «Долой всё позорящее общество». Как-никак культурная столица, правда, имеющая негласный статус самой большой психиатрической лечебницы под открытым небом. Не лепрозорий и на том спасибо. Продолжая насвистывать себе под нос привязчивый мотивчик, главный врач — Вениамин Самуилович, проводит обычный вечерний обход. Пациенты ведут себя прилично, это радует, сегодня без эксцессов. В дни непогоды и особенной солнечной активности некоторые подопечные срываются. Приходится обращаться за помощью к санитарам — а это всегда крупные, физически сильные мужчины. Насилия в лечении доктор Рубинштейн не одобрял, даже несмотря на то, что вина всех пациентов доказана. Особенно тяжело совладать с теми, кто совершает ритуальные убийства во славу Чернобогу и супруге его Моране (которым вовсе не нужны подобного рода «дары»), кто идёт на сделки с обитателями Нави и их производными. В нынешнем обществе царствует политеизм, не преследуют ни вещих старцев, ни ведунов, а кровавые культы по-прежнему в статусе «кво». Когда скверна мира мёртвых богов заражает разум, от этого нет спасения. Можно лишь поддерживать остатки сознания, но в целом, недовольно поджал губы Вениамин Самуилович, это дело пустое. Под «ритуальщиков» в форте целое крыло выделено. Но в целом, пребывать в атмосфере рафинированного безумия доктору нравится. Он на своём месте. Продолжая посвистывать, мужчина неторопливым шагом добрался до административного крыла. — Вениамин Самуилович! — Ему на встречу бежала ассистентка, Софья Ганц. — Софочка! Разве Вы не должны были уже отчалить на пароме с остальными сотрудниками? — Всплеснул руками психиатр. В отличие от него девушка на рабочем месте сверхурочно не задерживалась, ровно в восемнадцать часов отчаливая вместе со сменой, чтобы подняться по скруглённым, уходящим в чёрные воды Невы, ступенькам форта в восемь тридцать утра. — Да я вернулась… Прибыли сотрудники управления, — отчиталась девушка, нервно оправляя растрепавшееся каре. — Что-то серьёзное, Софочка? — Вениамин Самуилович не мог не заметить состояние ассистентки. — Пациент слишком буйный? Софья кивнула и чуть наклонив голову, прошептала: — Это по другому профилю. Доктор Рубинштейн задумчиво погладил бородку. Не часто к нему полицейские обращаются с подобными делами. Мало кто вообще из живых знает об истинной профессиональной компетенции Вениамина Рубинштейна. От того директор психиатрической лечебницы не любит неуравновешенных фанатиков, извращающих саму суть верования в главенствующую супружескую пару Нави, ибо в отличие от них он как раз-таки прекрасно знает изнанку мира мёртвых. — В таком случае, как прекрасно что Вы, Софочка, вернулись! Ну, идёмте, не будем заставлять гостей ждать. «Гости», уложенные санитарами на алтарь — один из камней со срезанной макушкой, некогда высившихся среди топей будущего Петербурга, радовали глаз гнилостными изменениями. Вениамин Самуилович сдвинул с переносицы очки и недовольно прицыкнул. В каждого из пары мертвецов спустили по обойме зачарованных пуль… Почти полное упокоение и на что рассчитывают господа полицейские, привозя такой материал? Софья была с начальником и наставником солидарна — притащи ей такое на порог, она бы и пытаться не стала — силы пока не те. Может, девушка с надеждой посмотрела в спину Рубинштейну, наставнику удастся выудить информацию? — Софочка, приготовьте дары, — велел некромант. За спиной зашелестел подол церемониального рубища, служащего барьером между Правью и Навью. Зажурчало молоко, до краёв наполняя серебренный ковш- братину, застучали по дну чаши засахаренные орехи. Повелитель ты подземного мира или нет, а к снеди тоже равнодушен не будешь. К низкому потолку потянулись спирали жжённой полыни. — Ну-с, приступим, Софочка, — встряхнув кистями, постановил мужчина и затянул Призывную песню. На первый взгляд — без смысла, как и все традиционные наговоры, дабы простой человек не повторил и не навлёк на себя гнев иных сил, но слово за слово, а воздух в «ритуальной» начал густеть и холодеть. Ганц переступила с ноги на ногу — и так не славящийся теплом подвал начал совсем вымерзать, но она справится. Говорят, старшие некроманты вообще с годами становятся не восприимчивыми к стуже — подарок Мораны своим детям. Вениамин Самуилович, правда, в осень и зиму в пальто ходит… Совсем тонком, но всё же. Наверное, дань стилю, ведь когда он говорит на морозе, пар изо рта не выходит. Цвет правильной смерти — белый, им наливаются руны, выбитые на камне. Стрыги же охвачены зелёным цветом: болото, плесень, гниль. Плохая смерть, неправильное посмертие. Они катаются по камню, без возможности убраться прочь из ловушки, коей для них стал алтарь. — Назовите себя! — Приказывает некромант. Тварей корёжит, они визжат, пытаются сопротивляться. Софья морщится от неприятных звуков, бьющих по ушам. — Назовите себя! — Повторяет Рубинштейн. Тухлое мясо обугливается в белом пламени, и когда на камне остаются лишь ошмётки жирного пепла и белые кости, что с каждым мигом покрываются всё большим и большим количеством трещин, мятежная нечисть сдаётся и шепчет так тихо, что Софья задерживает дыхание, дабы не помешать наставнику. — Мир праху вашему, — завершает ритуал некромант, чуть пошатнувшись. Его бережно поддерживает ученица, крякнув от тяжести. — Ох, спасибо, Софочка… — слабым голосом говорит доктор и медленно, с частыми остановками, наконец добирается до низкой скамеечки. Ученица наводит порядок: метёлкой из ковыля — травы мёртвых, сметает прах в платок, расшитый обережными символами, а после завязывает концы особым узлом. В центре форта разбит небольшой сад, на убывающую луну Софья посадит получившийся мешочек, чтобы вырос ковыль на новые ритуальные метёлки. Подходя к жертвеннику, девушка вытягивает шею и заглядывает внутрь посудин — пусто, словно кошка слизала. По макушке прошёлся стылый ветерок, донёсший женский смех. Софья замерла. — Сударыне пришлось по душе угощеньице, — хохотнул Вениамин Самуилович, — и Ваша обходительность, Софочка. Гордитесь, Морана Вас приметила. Некромант и ученица покинули «ритуальную», поднялись на жилые уровни. Пока Софья Юрьевна заполняла отчётную форму в архив, Рубинштейн набирал знакомый номер на диске телефонного аппарата. Прижав к уху трубку, он покосился на белёный потолок, украшенный причудливой лепниной. — Прокопенко, — по ту сторону провода раздался чуть заспанный голос. — Рубинштейн, Фёдор Иванович. — А! Вениамин Самуилыч! — Обрадовался генерал-полковник, что только-только прилёг после неплотного ужина. — Есть чего? Рядом заворочалась Елена. Ох и не нравилось ей, когда муж домой работу приносил. И так раньше полуночи порой на пороге не видишь, так он ещё и сам не засыпает и ей не даёт, всё мучаясь от безвестности. — А как же? Стрыги Ваши — Евгений Стрелков и Григорий Новиков. По ту сторону замолчали и было слышно лишь тяжёлое дыхание Прокопенко. — Что-то не так? — Поинтересовался доктор. — Да как сказать… — осторожно подбирая слова и одновременно пытаясь осмыслить информацию, Фёдор Иванович чувствовал, что сна теперь ни в одном глазу. — Веня, это ведь московские маги-законники, что шороху у нас навели и отчалили. — Фёдор Иванович, — Рубинштейн стянул с переносицы очки, — судя по трупным изменениям, они были мертвы очень давно… Прокопенко взволнованно облизнул губы. Елена, неодобрительно покачав головой, покинула постель и открыла платяной шкаф, доставая свежую рубашку. — Кто ж тогда у нас в Управлении отирался? — Задал резонный вопрос генерал-полковник. — Это уже не моя компетенция, — деликатно напомнил Рубинштейн. — У нас есть запись ритуала, Софочка отправит Вам ссылку. Доброй ночи, Фёдор Иванович. — И Вам, Вениамин Самуилыч… — попрощался Прокопенко. В трубке раздались гудки. Мужчина с минуту смотрел на погасший экран смартфона. И как это понимать? — Федь, я тебе там бутербродов с кофе собрала, а то опять поесть забудешь, — позвала мужа Елена Прокопенко. — Да, спасибо, Ленок, чтобы я без тебя делал… — растеряно отозвался Фёдор Прокопенко, поднимаясь с постели и зажимая трубку между плечом и ухом, пока надевал рубашку. — Алё, Марий Андревна, доброй ночи, Прокопенко. Выяснили имена! Только Вам это не понравится.