Птица дивная

Закрыв за майором Громом дверь, Пчёлкина вытащила из декольте пакетик с «биологическим материалом». В полутьме прихожей волос сиял сам по себе, что только подтверждало рассказ полицейского о нечеловеческой природе обладателя приметной шевелюры. — Пу-пу-пу… — Вздохнула Юлия, сдув упавшую на глаза чёлку. Тратить своё желание на левого копа ей не очень хотелось, однако, с момента, как она впервые столкнулась с внуком небезызвестного Баатара Дагбаева – предпринимателя и откровенно говоря, бандита, державшего в девяностые в страхе всю Восточную Сибирь, прошла пара лет. Алтан и вовсе мог позабыть о данном обещании, сменить номер. Но попробовать стоило. В конце концов, это единственный знакомый ей шаман. Не он, так подскажет, кто сможет найти игореву птицу. Девушка вернулась на кухню и перевернула лежащий экраном вниз смартфон. Связываться с Дагбаевыми… Она и в прошлый раз-то чувствовала себя словно вымазанной в грязи, а тут это. Дагбаевы – монополисты в разработке лесного комплекса Бурятии и Иркутской области, вся вырубка лесов контролируется ими. Разумеется, есть и незаконные сделки, но они очень хорошо упрятаны в сейф Дагбаева-старшего. И когда появились конкуренты, попытавшиеся совершить рейдерский захват, Баатар отправил разобраться с ними наследника. Мальчишку, которого едва не прибили залётные бандюки, а она всего лишь оказалась поблизости. Пчёлкина вовсе не хотела помогать ему, но истекающего кровью парнишку стало по-человечески жалко. Лонгрид про незаконную вырубку лесов и браконьерство всё-таки вышел, а Дагбаев-внук стал её должником. Может, Пчёлкина разблокировала экран, хорошо, что свой должок Алтан вернёт не ей, а тому, кто в помощи действительно нуждается. …В крытой оранжерее, напоминавшей сказочные зимние сады при королевских дворцах, никогда не было ночи. Во влажный, тёплый воздух, пронизанный запахами мокрой земли и цветочной пыльцы, умная система регуляции впрыснула новую порцию мелкой водяной пыли. Она осела на глянцевых листьях экзотических растений и на тёмных волосах молодого человека, сидящего на коленях у новоприобретённой орхидеи. Растение, с великой осторожностью, во флорариуме привезли из другой части планеты. Пока что это была с виду перекрученная ветка, но при должном уходе растение даст крупные ярко-жёлтые соцветия с алой сердцевиной внутри. Алтан осторожно, маленькими граблями разравнял субстрат у корней и оставшись довольным результатом, отстранился и уселся на садовую дорожку. Он скрестил ноги и поморщившись от прострелившей их боли, запрокинул голову назад, рассматривая перекрытия. Его личное место, куда деду нет дороги. По периметру оранжереи, ещё на стадии постройки, были закопаны охранительные амулеты, а дверной проём, под краской, был испещрён символами. Баатару Дагбаеву гордиться бы успехами внука на поприще шаманизма, но проделка наследника бросила его в холодный пот – мальчишке четырнадцати лет от роду не положено обладать такими знаниями. Алтану двадцать четыре и ему положено находиться в самом низу шаманской иерархии. Не бывает молодых камлающих, шаманская болезнь приходит в период между двадцатью и тридцатью годами, но дед ждать не захотел. Ему претила мысль, что всё унаследует дочь дочери – никогда прежде кланом Дагбаевых не управляла женщина, не будет и теперь, когда есть наследник мужского пола. Сложив садовые инструменты в ящик, молодой шаман задумчиво потёр лоб. Где сейчас старшая сестра? Они не виделись так давно… Юма покинула страну в тот момент, когда Баатар представил Алтана Совету шаманов – потомков величайших Бөө, ведущих свой род от хатов – детей богов-тэнгри. Дагбаевы принадлежат к восточному клану, а значит, злым хатам. Не верить этому у Алтана нет оснований. Ему было четырнадцать… …Его всегда манила комната в цоколе клановой резиденции, где хранились вещи предков и материальные вместилища онгонов – духов предков. Чем сильнее шаман, тем дольше он остаётся в Срединном мире. Амгай-Бөө был сильнейшим из таких. Так говорили, но имени шамана никогда в слух не произносили, верили, что к несчастью. Бабушка Аюна – сестра деда, не любила усадьбу, ибо она по силе была светлой и замуж вышла за выходца из западного клана. Помпезности и богатству она предпочла тихую сельскую жизнь, за что дед презрительно звал её коровницей. — Что уж поделать, — смеялась Аюна в замужестве Молонтоева, в девичестве Дагбаева, — мне – коровы, тебе – остальной мир. Только смотри, — опасно блеснули алые глаза из-под очков, — не упади под его тяжестью, брат. Тогда-то Баатар вспоминал, что они с Аюной родились у одних родителей. Никогда на Алтана бабушка так не смотрела, как на своего старшего брата, хотя повод был… Ему было четырнадцать… Халат Амгай-Бөө, из тонко выделанной кожи, украшенный длинной бахромой и железными фигурками животных не был предметом музейной коллекции и гордости. Он был уложен в плоский сундук, которому полагалось быть закрытым. В один из дней, когда Юма сидела в своей комнате, ожидая двадцатилетия и начала шаманской болезни – все признаки наступающего недуга были налицо, младший брат без страха открыл окованный медью ящик и коснулся шаманского халата. И рухнул в мир духов. Захлёбывающегося кровавой пеной, его нашла бабушка. — Что ты натворил, Баатар? — Кричала Аюна, вытащив внука из подвальной комнаты и уложив на застеленный ковром пол гостиной. Юма, привлечённая криками, выглянула из комнаты и всё поняла. — Надеюсь, он не сдохнет от твоих манипуляций! — Выплюнула она в лицо деду и бросилась собирать вещи. Признаки шаманской болезни отпустили её, но лишь на время. Девушка понимала, что ей придётся рано или поздно столкнуться с миром духов, но испытание она пройдёт не в родных стенах и без поддержки клана. Если повезёт, она станет родоначальницей нового шаманского клана. Через неделю беспамятства Алтан найдёт лишь опустевшую комнату Юмы. Но сейчас, мучимый духами, он бился в судорогах и не осознавал ни себя, ни окружающую действительность, ибо дух его был вне тела, пожираемый обитателями Нижнего мира, с которыми каждый шаман заключает сделку. Мясо в обмен на службу. А у подростка этого ресурса было недостаточно. Потому шаманская болезнь владеет взрослыми – от того, что выросли и могут заплатить по всем счетам. — Мало! Жрать! Мясо! Мясо! — Шипели духи. Вечно голодные, яростные и не знающие покоя, они толпились у стола из чёрного камня, тянули из Алтана жилы, мышцы, кожу, волосы. Всё съедобно, но этого было так мало! Толпа уродливых морд не редела, а мальчик уже мог рассмотреть свои белёсые рёбра – не осталось на них ни крошки мяса, всё соскоблили ножами-когтями духи! Он бы закричал – да вырвали язык, отбился бы – да рук не было, а костный мозг высасывала уродливая сущность, не то крот в шипах, не то змея с головой волка. — Ты убил своего внука, Баатар! — Кричала Аюна, с ужасом смотря, как на теле внука открываются и тут же зарастают раны, похожие на следы когтей и зубов. — Как ты мог?! Женщина ничем не могла помочь подростку, лишь следила, чтобы он не захлебнулся и не откусил себе язык. — Хочешь, я отгоню эту свору? — В какофонию из довольного чавканья вмешался спокойный голос. — Но тебе придётся заплатить. Ты готов уступить мне своё тело, когда мне понадобиться? Всё что угодно! Только бы эта пытка прекратилась! — Х… х… — Булькала кровь в горле мальчика. — Да будет так. Поднявшаяся волна силы смела всех духов – и набивших пузо и ждущих своей очереди. — Возвращайся в средний мир, потомок, и помни наше соглашение. — Отросшими, слезящимися глазами Алтан увидел молодого мужчину, чьи длинные волосы были собраны во множество кос. Ему было четырнадцать, и он пережил шаманскую болезнь. Конечно, всё было не так просто. После иных камланий на тело нападала страшная слабость. В иной раз на ногах появлялись кровоточащие следы от зубов. Они плохо заживали – всё, что было ниже бёдер теперь в шрамах. Иногда были провалы в памяти, после которых во рту появлялся ничем не выводимый привкус крови и сырого мяса. Если это случалось в присутствии деда, то когда осознанность возвращалась к Алтану, он видел тщательно запрятанное омерзение, смешанное с испугом. Баатару Дагбаеву пришлось смириться с фактом, что своё тело наследник делит с предком. Предком, но не умершим, тем, кого вышвырнули в мир духов, кто все столетия искал способ вырваться на свободу и нашёл. — Не беспокойся, наш клан будет процветать и дальше, — скалил окровавленные зубы Баатару Амгай-Бөө, поедая с ножа кусок сырого мяса. —Только ты этого не увидишь. И это моим именем пугают молодых шаманов? Я хотя бы своего сына не скармливал духам. …Вернувшись в свою комнату и переодевшись, Алтан взял телефон в руки. У него железное правило: никаких телефонов в оранжерее. Один пропущенный. Юлия Пчёлкина. Молодой человек задумчиво посмотрел на экран. Кажется, журналистке нужна ответная услуга. Алтан не обязан выполнять все хотелки, но и оставаться в долгу не желает. Что ж, он выслушает, а затем подумает, помогать или нет. Дагбаев нажал на контакт и прижал смартфон к уху. Всего один гудок и в динамике раздалось: — Алтан? — Что от меня нужно? По ту сторону тяжело вздохнули. — Это не телефонный разговор. — Медленно проговорила Пчёлкина. — Это телефонный разговор. — Настоял шаман. — Вы… можете помочь найти пропавшего нелюдя? Дать контакты хорошего, надёжного шамана? Я знаю, ваша семья как-то с ними связана… Дагбаев отстранил смартфон от уха и недоверчиво посмотрел на тёмный экран. Пчёлкина даже не представляет, что ткнув пальцев в небо, позвонила представителю одной из сильнейших шаманских семей не то, что за Уралом, а во всей России. — Ты права, это не телефонный разговор. Знаешь «Парадиз»? — На Фонтанке? — Будь там к открытию.