Птица дивная

Дачный посёлок встретил Игоря и Елену пустынной улицей. Смешанная с глинистой почвой галька бодро отлетала в разные стороны под колёсами прокопенковской машины, стуча по заборам. За некоторыми в ответ раздавался собачий вой. Облетевшие плодовые деревья тянули к небу тонкие, перекрученные пальцы-ветки будто о чём-то вопрошая. Майор нет-нет да косился на приёмную мать, что уверенно вела машину. До сего дня он вообще не думал, что она это умеет. — Я будто старовер, по-твоему, Гарчек, — смеялась Елена, сворачивая с главной улицы на нужную им – Кленовую. В отличие от голых стволов, она радовала золотой и алой листвой, шелестящей от промозглого ветра. Игоря всегда удивляло, что именно на этой улице деревья и расцветали раньше, и плодоносили лучше, и облетали позже. Но, вновь покосившись на Елену, Гром, кажется, начал догадываться об источнике природной аномалии. Дорога с Кленовой улицы вела прямо к небольшой речушке, больше похожей на широкий ручеёк, но Игорь помнил, что как-то в Ленобласти была особо снежная зима и по весне дачный посёлок подтопило – вышла безымянная речка из берегов. То была удивительная весна, когда по улицам передвигались на лодках и плотах… А затем половину лета погреба сушили, кому-то вовсе пришлось сносить часть подгнивших построек. Прокопенко свезло – Кленовая находится на небольшом возвышении и вода, как помнил майор, едва ли доходила до калитки. Они проехали мимо их дачного домика и Игорь вопросительно посмотрел на Елену. — В дом заходить не будем, сразу к речке поедем, — ответила она. — Тут дело такое, что на дачу нам лучше не заходить вовсе. Не хотела бы я сюда приводить свою старую знакомую. А то прицепится ещё. — Что же за подруга это такая, что видеть её у себя в гостях не желаете? — Недоверчиво хмыкнул Гром. Дачный посёлок остался позади, они выехали на просёлочную дорогу, ведущую к другому садоводству. Но то километров в семи, кажется. А впереди – сплошной лес. Сейчас, правда, опустевший и голый. Елена крепко сжала в пальцах руль, что хрустнула обмотка. — Звать её Черусти. — Начала берегиня. — И была она такой же, как я, только судьба её, Гарчек, совсем иначе сложилась. Мы же, берегини, под защиту окружных земель и жителей заточены, а коль никого не осталось, дичаем мы. Мне-то повезло, было куда, к кому уходить – чувствовалась в Феде основательность, верность, с таким и не жаль долгую жизнь на короткий человечий век променять, а Черусти осталась на своём месте. Смотрела, как пустеет округа, гниют и обращаются в прах дома. Игорь сглотнул горький ком в горле и тихонько спросил, как в детстве: — А дальше-то что? Прокопенко бросила на него грустный взгляд. — Когда берегине некого защищать, когда пустеют места, то превращаются они в проклятые, гиблые. Нередко топями становятся. Машина с дороги свернула куда-то в пролесок, где не было даже мало-мальски заросшей колеи. Трясся и шатался из стороны в сторону старенький джип, что-то поскрипывало. Игорь и не знал, куда девать себя, свои руки. Пару раз подскакивала на ухабах машина и стукался он макушкой о крышу, с шорохом натягивался ремень безопасности, врезался в место между шеей и плечом. Сколько бы он не облазил в детстве и юности округу, а места эти не узнавал. Сразу было видно – брошенные места, бурелом почти. Их окружали старые, перекрученные, покрытые тёмной и даже на вид жёсткой корой деревья. Стрелки высушенной травы с шелестом ломались под колёсами, а небо словно стало темнее. Игорь даже глянул на часы – время двигалось к раннему вечеру, а по ощущениям, уже глубокие сумерки. Елена, заметив тревогу воспитанника, пояснила: — Мы с тобой сейчас в таком месте, куда обычно люди не забредают, но случись такое – уже не выбираются. Не смотри на циферблат, толку с него мало. У Черусти здесь свои порядки. Игорь глянул на дорогу и закричал: — Тормози! Елена вдавила в педаль тормоза. Их знатно мотнуло – если бы не ремни безопасности, легко могли бы поцеловаться с лобовым. Игорь смахнул со лба нервную испарину и посмотрел вперёд. Аккурат перед машиной высился валун. И ведь минуту назад его не было, заметил он его в последний момент. — Вот спасибо, Гарчек! — Елена благодарно улыбнулась ему. — Зрение с возрастом у меня стало что-то совсем плохим. «А в зрении ли дело?» - хотел спросить майор, но озвучивать вопрос не стал. — Приехали? — Так точно! Они покинули автомобиль. Пока Игорь рассматривал машину, щедро покрытую грязью, Елена обходила валун. Под тускло светящимся мхом кончиками пальцев она ощущала выбитые в незапамятные времена знаки, чьё значение давно утрачено и в чём заключена суть одичавшей берегини. Огладив камень напоследок, она окликнула воспитанника: — Гарчек, нам к реке, — и первой пошла сквозь бурелом. Округа не радовала цветами: всюду серость, а что вдали – не разглядеть, терялись очертания деревьев в хмари. Лишь ещё один крупный валун виднелся у берега. Кроме треска сухостоя и опавшей листвы ни одна птица не подавала голоса. Странная, неестественная тишина давила Игорю на виски, и только маячащая впереди фигура Елены Прокопенко не давала ему сбиться в пути. Лес послушно расступался перед бывшей берегиней, в то время как с Игоря ветки пытались то ли сорвать кепку, то ли выколоть глаза. Под ноги то и дело попадали перекрученные, вздыбившиеся над землёй, корни. Во всяком случае, когда они достигли заболоченного берега, лицо и ладони полицейского были расцарапаны в кровь. Серо-зелёная ряска поросла по каменистому берегу, ползла зелень вверх, подальше от воды. Игорю вовсе казалось, что под ногами змеи – стоило отвлечься и чудилось на периферии, как ряска шевелится, ползёт всё ближе и ближе. Бросив взгляд на приёмную мать, он почти что заорал – ноги Елены были опутаны до щиколоток и ползла хищная трава всё выше и выше. Руки обдало жаром, заплясали на кончиках пальцев искры, а мир перед глазами зашатался. — Гарчек! — Обернувшись, берегиня погрозила ему пальцем. — Но… — Беспомощно пробормотал Гром. — Ты не на службе, а мне ничего не грозит. — Уверенным тоном произнесла Елена. — А теперь помолчи. Стой и чтоб ни звука. Игорь смотрел, как женщина широко разводит руку в стороны, словно пытается то ли обнять что-то невидимое его глазам, то ли уловить. Может быть она что-то шептала, видел он только светлый, заколотый старым, потёртым «крабиком» затылок. В волосах Елены Игорь с удивлением увидел тонкие нити седины. Надо же, а раньше не обращал никакого внимания… Тонкий писк врезался в уши Грома, заставив поморщиться. Не осмеливаясь нарушить приказа Елены, он мог лишь водить глазами из стороны в сторону, но ничего не видел. Всё та же серая чащоба. А писк меж тем нарастал. Заложило уши, заломило виски, в глазах стало двоиться… — Черусти! — Выкрикнула Елена. — Заканчивай шалить! Смотрела она на тот самый валун. — Ой заговорила как, тоже мне, хозяйка! — На глазах Прокопенко и Грома камень зашевелился и развернулся к ним. С серой, неровной, дырчатой поверхности смотрели на них горящие жутким, жёлтым огнём, щелки расположенных на разной высоте глаз. — Ты ко мне пришла, Элюэне, сама пришла и притащила лё! Важное дело, раз мясом решила откупиться? — Ты моего сына не тронешь! — Процедила сквозь зубы бывшая берегиня. — Сына?! — Каменный рот искривился в усмешке. — Нет у тебя своих детей, не ври мне! Пуста утроба твоя да искалечена! Елена поджала губы. Годы одиночества сделали характер Черусти совсем невыносимым, она упивалась одиночеством в некогда большой деревне, стоящей аккурат на торговом тракте. — Не тебе меня поучать! — Отбрила Прокопенко. — Сама в землю день ото дня врастаешь, живёшь старыми обидами. Не будь у меня к тебе дела, не пришла бы. — Ну так катись! — Из камня выросла ветвь-рука и взмахнула в опасной близости от Елениного лица. — Нет мне никакого дела до того, что творится в большом мире! — А за гостинчик? — Проворковала Елена, доставая из-за пазухи свёрток. Черусти нахмурила каменные брови, поджала изъеденный трещинами рот. Твернулась. — Ты меня на понт не бери! — Прошипела из-за плеча одичалая берегиня. — Я ведь по-дружески, — тем же ласковым голосом убеждала её Прокопенко, подбираясь ближе на пару мелких шажков. — Никогда о тебе не забывала, захаживала, когда последний житель покинул тебя, а последняя изба обратилась прахом. Даже когда из берегини ты медленно стала в кикимору обращаться… Серые, укрытые выцветшим платком из мёртвых растений, плечи дрогнули. — За гостинчик-то благодарствую, а вот за услугу заплатить придётся, — развернулась к ним лицом Черусти. — Таков закон. — Понимаю. — Кивнула Елена. — Гарчек, подойти-ка к нам. Жёлтые огни глаз впились в Игоря, и мужчина едва удержался от желания передёрнуть плечами от гадливого чувства, словно в слизь какую вляпался или вновь оказался в упырьем схроне. — А непростой лё, — ухмыльнулась кикимора. — Рассказывай, что за беда тебя завела так далеко. Черусти выслушала Игоря. По мере рассказа, она то хмурилась, то жевала губы – на каменном лице выглядело, это, если честно, жутковато. Гром видел, как за тонкой прорезью рта скрывались белые, острые зубы, каждый размером с гильзу охотничьего ружья. Поведал он ей и про направление, в котором скрываются жар-птица и волколак. — Сыскать их хочешь, м-м, — протянула кикимора. — А заплатить-то сил хватит? Игорь посмотрел на хозяйку странной, серой местности исподлобья и кивнул. — Назови цену. С ответом одичалая берегиня тянуть не стала. — Плоть и кровь, только так. — Постановила Черусти. — Два пальца, по одному за каждого. И это, — она стрельнула глазами в Елену, — только потому, что Элюэне за тебя просит. Прокопенко вцепилась в Игорево плечо. Цена и правда ничтожная, но слишком уж она отвыкла от старых порядков. Гром похлопал её по руке и ободряюще улыбнулся. — Ну ты чего, тёть Лен… Нормально всё будет. Он приблизился к Черусти и протянул левую руку. Блеснули острые иглы зубов. Игорь запретил себе отворачиваться или закрывать глаза. В первое мгновение он ничего не ощутил, зато в следующее – мучительная боль хлестнула по нервам так, что в глазах то ли потемнело, то ли наоборот, стало слишком ярко. Рвались кожа и мышцы, капала на ряску кровь, белели, трещали и сковались в пасти кости, из раны хлестала кровь. Черусти в один приём заглотила плату и облизнулась. Затем обратила пуще прежнего разгоревшиеся глаза и высунула длинный, чёрный язык. Елена подтолкнула к ней Игоря и кикимора, слизнув кровь с раны, отстранилась. Боль поутихла и сморгнув то ли испарину, то ли слёзы, он посмотрел на Черусти. — Результата быстрого не жди, — сварливо отозвалась она. — Уводи его, Элюэне. Дам знать, как сыщу. Ещё мгновение и кикимора вновь обратилась камнем. Елена молча потянула Игоря за собой. Шли они спиной вперёд и стылый, поросший ряской берег стремительно удалялся от них, проносились старые древесные стволы. Наконец, они упёрлись в кузов автомобиля. Игорь посмотрел на рану – та была затянута тонкой, нежной кожицей. Рядом раздался то ли вздох, то ли всхлип, а затем Елена уткнулась Игорю лбом в плечо. — Ну, если ваша подружка не обманет, то всё будет хорошо и Волче с Серым найдутся. — Дай бог… — Пробормотала Прокопенко, ощущая исходящий от кожанки Игоря запах топи и крови. — Который из? — Да чёрт его знает!