Дима будет мной гордиться

Следующий день начинается не самым приятным образом — он начинается с самостоялки по обществу. Серёжа меланхолично рассматривает свой лист, прикидывая, что бы такого не совсем уж позорного написать во втором вопросе… а затем невольно бросает взгляд на первую парту — Абрамов, склонившись над листком, что-то вдохновлённо строчит. Подозрительно много для односложных ответов, которые подразумевает подобная самостоялка. Преподша, тоже заметившая подобную активность, то и дело поглядывает на Ваню с плохо скрываемым беспокойством. Когда они сдают работы, первым для проверки Светлана Ивановна ожидаемо достаёт листок Абрамова. Как только она вчитывается в строки, её брови сначала взлетают под самую завитую чёлку, а потом грозно сходятся у переносицы. Она демонстративно комкает лист и гневно смотрит на потупившего взор Ваню. — Абрамов, после урока при мне перепишешь. — А что, я где-то ошибся? — невинно хлопает глазами тот, отчего по классу проносятся смешки. — Не испытывай моё терпение, — щурится преподша и, посчитав разговор оконченным, продолжает проверять работы остальных. Серёжа косится на Поза, который листает страницы учебника в поисках нужного параграфа, едва заметно улыбаясь. Он и сам не знает почему, но теперь ему хочется надеяться, что у этих двоих ботаников и впрямь всё схвачено. Уроки пролетают один за другим, Абрамов — на радость одноклассников — старается привнести что-то новое в каждый. Но по мере приближения химии Серёжа всё меньше обращает внимания на вытворяемые Ваней фортели. Когда тот выступает перед картой на географии, он почти даже и не вслушивается. Он — стыдно сказать — волнуется перед химией. Наверное, впервые в жизни. — Абрамов, я ещё раз спрашиваю, Караганда где? — преподша уже почти кричит, наблюдая, как Ваня безуспешно водит носом по карте. — В Караганде, — вдруг поднимает на Марину Михайловну просветлённый взгляд тот и чуть смущённо добавляет: — Я полагаю. Серёжа отстранённо следит, как беззвучно то открывается, то закрывается в возмущении рот преподши, и думает — а Абрамов-то явно вошёл во вкус. Ещё немного — и весь учительский состав будет со слезами вспоминать времена, когда самым невыносимым учеником они считали Щербакова. Вовремя прозвеневший звонок спасает Ваню (и Марину Михайловну в том числе) от дальнейшей экзекуции. Серёжа старательно записывает домашнее задание прямо в тетрадь на поля и старается не думать, что буквально через несколько минут экзекуция будет ждать уже его. Когда он запихивает сопротивляющийся учебник географии в рюкзак, на его плечо опускается чья-то рука и мягко сжимает — словно в попытке успокоить. Серёжа только длинно выдыхает, прекрасно зная, кто является обладателем этой руки. — Не волнуйся, — негромко говорит Поз. — Сегодня новая тема и вряд ли вообще кого-то будут спрашивать. — Я не волнуюсь, — врёт в ответ он, справившись-таки с учебником. — Правильно делаешь. Серёжа наконец поворачивается, чтоб встретиться с тёпло-карими глазами. В них, на удивление, нет и капли насмешки, только участие и какая-то безграничная уверенность. От этого становится даже спокойнее, чем от всё ещё сжимающей его плечо ладони. Серёжа несмело улыбается и, получив ответную улыбку, следует за Димой на выход из кабинета. На химии они привычно рассаживаются по местам, и, пока урок ещё не начался, Серёжа на всякий случай пролистывает параграф про спирты. Сидящая рядом Яна при этом странно на него смотрит, но так ничего и не говорит. Когда в кабинет заходит Оксана Владимировна, Серёжа коротко выдыхает, морально готовясь ко всему. — Всем добрый день, — бодро приветствует их преподша и, подхватив со стола учебник, сразу направляется к доске. — Сегодня у нас новая глава — кислородосодержащие органические соединения. И начнём мы её со спиртов… — Ну наконец-то хоть что-то интересное! — Алексей, угомонись, — Оксана Владимировна даже не оборачивается, выводя на доске общую формулу. — Да, Алексей, — едко поддевает его Нурлан. — Ты их даже не пробовал. — Может, я с точки зрения производства заинтересован, — не сдаётся Лёха. — Так, разговорчики, — всё же бросает на них строгий взгляд через плечо преподша. — Но вообще о получении спиртов мы сегодня тоже поговорим. Энтузиазм Лёхи предсказуемо пропадает, как только оказывается, что название темы — единственно забавное, что в ней есть. Серёжа одновременно с сочувствием и весельем наблюдает, как Лёха расстраивается всё больше, когда преподша вырисовывает ветвящуюся классификацию на доске. — Какие типы изомерии, по-вашему, тут могут быть? — внезапно посреди объяснений обращается к классу она, а Ваня тут же вскидывает руку. Серёжа с неожиданным для себя раздражением поджимает губы, потому что уверен — Абрамов не отвечать собирается. Оксана Владимировна была одной из немногих преподов, кто не заслужил попасть под раздачу Абрамовского бунта, а потому Серёжа уже собирается вмешаться… но не успевает — в этот момент Поз громко и многозначительно прокашливается. Ваня оглядывается и, будто прочитав что-то в его взгляде, медленно опускает руку. — Ваня? — удивляется этой пантомиме преподша. — Я по привычке, извините, — неловко бормочет тот. Оксана Владимировна смотрит на Поза, но тот лишь пожимает плечами, мол, я вообще не при делах. Так и не дождавшись ответа, она прицокивает языком: — Интересно… — а затем вдруг переводит взгляд на Серёжу и осторожно спрашивает: — Серёж, может, у тебя есть какие мысли по поводу изомерии спиртов? Он нелепо моргает от подобной рокировки и как-то безнадёжно осознаёт — если эти мысли когда-то у него и были, то в эту же секунду испарились. — Изомерия спиртов… — всё же повторяет за ней Серёжа и не может больше произнести ни слова, как будто разом забыл их все. Понимает, что с каждой секундой молчание затягивается всё более очевидно, чувствует, как щекам становится горячо, но попытки достать из головы хоть что-то ни к чему не приводят. — Серёжкинс, — зовёт его Поз, и он машинально поворачивается, ожидая увидеть разочарование на его лице. Но тот лишь хитро поблёскивает очками и продолжает так, словно вокруг них никого нет: — Вспомни скрепки, что у них можно переставить? Серёжа будто в прострации смотрит, как Дима поднимает руки, держа в пальцах невидимую цепочку. И это внезапно работает. — Изомерия углеродного скелета, — неуверенно начинает Серёжа, и Дима ободряюще кивает его словам, как он обычно делал на допах, сидя с ним за одним столом. — Изомерия положения группы, пространственная цис и транс… и с эфирами. Простыми, — уточняет он, уже разворачиваясь обратно к преподше. Ему стыдно, что он так затупил, что при этом Оксана Владимировна его ни разу не поторопила, что ничего не сказала, когда Поз вмешался… — Всё верно, — вопреки его мыслям улыбается она, переводя взгляд с него на Диму. — Про простые эфиры мы немного позже поговорим, но всё верно. Вы действительно молодцы. Серёжа недоумённо смотрит на Поза, но тот лишь подмигивает ему и обращает всё внимание на вернувшуюся к объяснениям преподшу. Уже вечером, разбирая рюкзак и выкладывая на стол злополучный учебник по химии, Серёжа догоняет, почему Оксана Владимировна предпочла деликатно не заметить его тупёж. И почему так обрадовалась, когда он наконец ответил. Вряд ли ей хочется всерьёз ставить Позу Серёжины оценки, но, как говорится, спор дороже денег. И, видимо, факт того, что они со своей стороны честно стараются выполнить условия, её воодушевил. Со всеми этими стрессами-бунтами-интригами Серёжа облегчённо выдыхает, только когда наступают выходные. Он с удовольствием отвлекается на проработку их будущего танца и подходит к его адаптации с невиданной ответственностью, посвящая этому чуть ли не всё свободное время. Он то пересматривает видос с танцем (что уже, наверное, одними его стараниями заработал миллион просмотров), то просто залипает в стену. Ну, в смысле не просто, конечно, а в попытке представить весь их класс на сцене и расположить так, как надо. Заодно старается прикинуть, какие части костюмов в какой момент должны подсвечиваться, но тут же понимает — для этого надо точно знать, как эти костюмы будут выглядеть. Мысль с делом не расходится — Серёжа бросает стену в одиночестве и садится рисовать. В процессе думает, что для удобства пошива им неплохо бы достать для каждого куртку. Желательно тёмную и желательно плотную — типа джинсовки, чтоб закреплённая диодная лента на ней крепко сидела. А ещё можно надеть кепки и тоже их подсветить — если, конечно, Рус договорится насчёт ленты и её будет для этого достаточно. В итоге отрисовав несколько вариантов и остановившись на самом, по его мнению, выигрышном, Серёжа удовлетворённо возвращается к созерцанию стены. В идеале, конечно, хотелось бы составить танец так, чтоб в нём они могли двигаться группами по несколько человек. Потому что за такое время они не успеют разучить что-то сложное, но это можно компенсировать интересными трюками со светом и передвижениями. Пока внимание зрителей будет на подсвеченной группе, другая как раз успеет перестроиться. Для таких манёвров нужно чётко представлять, как будет перемещаться каждый из команды. Серёжа поднимается и начинает повторять движения из головы, заодно прикидывая, не будут ли они слишком сложными для ребят. Когда он разрабатывает движения для группы А, как он мысленно её обозвал, в комнату настороженно заглядывает ма. — А, ты репетируешь, — тянет она, когда Серёжа замечает её и останавливается. — Я-то думаю, что за грохот. — Да, я… — смущается он непонятно отчего. — Пытаюсь придумать танец для школьного концерта. — Школьного? — даже не скрывает своего удивления ма. — Ты же говорил, что никогда в жизни не будешь участвовать в школьных постановках. В последний раз, помнится, Ольга Ивановна так обиделась… — Я передумал, — раздражённо дёргает он плечом, а потом зачем-то добавляет: — Мы всем классом передумали. Ма сначала смотрит недоверчиво, а затем, словно что-то мысленно сопоставив, вдруг понимающе улыбается. — Дай догадаюсь, Дима? Серёжа краснеет и вновь неопределённо дёргает плечом. Ему не нравится, что ма, которая, на самом деле, и не знает ничего, так легко пришла к правильному выводу. — Чудо, а не мальчик, — тем временем говорит она, а Серёжа едва удерживается от смешка. — Кстати, а на ваш концерт в ДК уже известна дата? — Да, — с подозрением хмурится он, тут же собравшись. — Его на двадцать третье поставили. — Это у нас?.. — Суббота. — О, ну неужто они подумали о работающих людях! — неожиданно восклицает ма, а Серёжа вскидывает брови, даже не пытаясь скрыть удивления. — Наконец-то мы с отцом сможем на тебя посмотреть! Ма уже было разворачивается к двери, оставив Серёжу тихо охреневать с таких метаморфоз, но в последний момент останавливается. — Да, я чего заходила, ужин готов, — она сначала ждёт какого-то ответа, но затем словно понимает, что Серёжа временно перестал воспринимать информацию, а потому добавляет строго: — Успеешь ещё своими танцами позаниматься, бегом к столу! А то остынет. И уходит, прикрыв за собой дверь. Серёжа почти с суеверным ужасом пялится на эту дверь, которую никогда не закрывают за собой, даже когда он просит. У него нет ни малейшей догадки, что изменилось во вселенной, отчего буквально вся его жизнь перевернулась с ног на голову… А хотя нет, одна догадка всё же имеется. Поз — бог, других объяснений быть не может.

***

Понедельник ознаменовывается новым подвигом Абрамова и сдавшими-таки нервами математички. — Абрамов, это уже ни в какие ворота, — та гневно раздувает ноздри, пока Ваня, сидящий за партой прямо перед ней, скучающе подпирает ладонью подбородок. — Мне придётся попросить Ольгу Ивановну вызвать твоих родителей в школу и поговорить о твоём поведении. — О боже мой только не это, — на одной ноте выдаёт он. Серёжа мысленно фыркает — бунт с каждым днём определённо даётся Абрамову всё легче. Даже странно, что с таким потенциалом он пришёл к этому только сейчас. — Хватит паясничать, — раздражённо отрезает преподша, перекладывая на столе тетради с их домашкой. Наверное, чтоб занять руки и не начать душить Абрамова прямо в кабинете. — Мы не портим тебе табель только потому, что не хотим лишать тебя золотой медали из-за глупости. Но если ты не возьмёшься за ум, то разговаривать будем уже по-другому. — Жду не дождусь. Математичка поднимает на него воистину испепеляющий взгляд. — Всё, — звучит как приговор. — Моё терпение кончилось, я ставлю тебе два, — она хватает журнал и рывком его раскрывает. — Как ты будешь её исправлять — не моя забота. Пусть Ольга Ивановна потом хоть обпросится… Преподша продолжает сыпать угрозами, а Серёжа в этот момент смотрит на Ваню, на лице которого наконец появляется хоть какая-то эмоция. И эмоция эта — торжество. Как только звенит звонок на перемену, математичка решительно покидает кабинет — наверное, побежала искать Ольгу Ивановну, чтоб в красках ей всё рассказать. Серёжа усмехается, представив, как они от души полощут Абрамова в учительской. Но тут его отвлекает Руслан — он садится за парту перед Серёжей и разворачивается к нему лицом: — Я спросил у братана про диодную ленту, — без перехода начинает он. — Достать не вопрос, скорее всего, даже получится на халяву… но нужен хотя бы примерный метраж. Серёжа фоном удивляется, что насчёт этого опять обращаются к нему, а не к Позу, который всё это затеял, но в голове уже начинает примерно считать. Потом понимает, что так не пойдёт — надо мерить. — Я на выхах отрисовал возможные костюмы, — говорит Серёжа, склоняясь над рюкзаком и выискивая листы. Он взял их, чтоб сперва показать Диме, но чего уж теперь. — Если дизайн нам подойдёт, то можем сейчас снять мерки с кого-нибудь… — Со Славы, он самый длинный, — тут же включается Рус, разглядывая рисунки, что Серёжа кладёт на парту перед ним. — Ого, ребят, зацените! — восторгается подошедшая Яна, заглядывая Русу через плечо. Все остальные, разумеется, подтягиваются на кипиш, кучкуясь вокруг них, чтоб поближе посмотреть на будущие костюмы. — Я же говорил, что ты красиво рисуешь, — вдруг раздаётся над ухом, и Серёжа на автомате поворачивает голову. И чуть не касается носом Диминой щеки — тот склонился над партой, опираясь о спинку его стула и сканируя листы внимательным взглядом. Серёжа разом забывает про какие-то там костюмы и светодиодные ленты, думая лишь о том, что если Дима сейчас повернёт голову — это будет почти поцелуй. Он боится двинуться и даже почти не дышит, но сам Поз словно не замечает, как близко они друг к другу находятся. Через несколько долгих секунд Дима выпрямляется, и Серёжа, словно смаргивая наваждение, немного нервно выдыхает. — Славка, иди сюда, — весело зовёт его Поз, и Серёжа видит в глазах Комиссаренко обречённое смирение. — Будем тебя измерять! Ребята с энтузиазмом достают все линейки, что у них есть, и начинают со смехом вертеть бедного Славу во все стороны. Яна усаживается на своё место рядом с Серёжей и с видом эксперта подписывает на рисунке ровным почерком получившиеся значения. Математичка возвращается в кабинет за секунду до звонка и окидывает их бурную деятельность недовольным взглядом. — Прекращайте балаган, — резко командует она, и все, пусть и со смешками, но рассаживаются по местам. Перед следующим уроком, коим у них идёт МХК, Поз подходит к Людмиле Фёдоровне с распечатками текстов песен для согласования сегодняшнего репертуара. В процессе негромких обсуждений музы́чка кивает на какие-то листы, а какие-то решительно отодвигает. В это время Ваня, выпросив разрешение, сидит и колдует над той самой многострадальной гитарой, крутя колки. Лёха поглядывает на это дело с лёгкой завистью, памятуя, наверное, как на него наорали, когда он несанкционированно попытался на ней сыграть. Как только урок начинается, Поз с намеренным пафосом усаживается за фортепиано. Ваня подтаскивает к нему свой стул и опускается рядом с гитарой в руках. Поз оборачивается к классу и окидывает всех хитрым взглядом. — Так, убираем телефончики… — произносит он менторским тоном, но почти сразу же усмехается. — А, нет, перепутал. Достаём телефончики и ищем текст песни «Воспоминания о былой любви». Для вас играют Дмитрий Позовиньо и Иван Абраметти! Серёжа не утруждается поиском — этот трек ему известен, но он пропускает начало куплета просто потому, что залипает на то, как непринуждённо порхает пальцами по клавишам Поз. С третьей парты обзор не самый лучший, но Серёжа всё равно жадно ловит взглядом каждое движение — Поз играет красиво. Хочется наблюдать за этим бесконечно, но песня, к сожалению, всё же завершается. Дима вновь поворачивается к классу и, к удивлению преподши (да и не только), начинает рассказывать про метафоры и сказочные образы, используемые в песне, про лирического героя и его внутренний конфликт. Его подхватывает Пашка — и постепенно в обсуждение вовлекаются остальные. Людмила Фёдоровна не вмешивается, только задумчиво наблюдает — и у Серёжи появляется дурацкая гордость за то, что Поз, кажется, своим перфомансом хоть немного, но изменил её отношение к «современным песенкам». Урок подходит к концу до обидного быстро — они успевают спеть ещё несколько песен, некоторым из которых музы́чка даже неосознанно кивала в такт. После звонка она просит Диму задержаться, чтоб познакомить со своими дочурками, и тот покорно усаживается за первую парту. Пока остальные выходят из кабинета, Серёжа намеренно долго собирает свои вещи, но в итоге понимает, что выглядит глупо, расстёгивая и застёгивая рюкзак туда-сюда. А потому плюёт на формальности и просто садится рядом с Позом, показывая тем самым, что собирается его подождать. Поз только благодарно улыбается, а вот музы́чка удивлённо приподнимает брови: — Матвиенко, тебе чего? — А Серёжка со мной, — отвечает за него Поз и неожиданно протягивает к нему руку, чтоб заправить выбившуюся из хвостика прядь за ухо. — Пойдёт один, потеряется ещё… я расстроюсь. От этого, казалось бы, простого действия у Серёжи мурашки бегут по спине. Дима смотрит немного насмешливо, но Серёжа видит в глубине его глаз тёплые искорки, от которых почему-то хочется улыбаться. Благо в кабинет заходят те самые девочки, и музы́чка не успевает никак это прокомментировать. Преподша представляет Диме Аню и Яну — двух белокурых ангелочков, абсолютно одинаковых с первого взгляда. Серёжа только сейчас замечает в них сходство и с Людмилой Фёдоровной, хотя раньше никогда не обращал на это внимания. Поз тем временем раскрывает свой дневник, сверяется с количеством уроков и предлагает провести репетицию завтра. Девочки же просто переглядываются, словно общаясь друг с другом без слов, а затем синхронно кивают. На том и порешив, они скопом покидают кабинет, и Серёжа вместе с Димой топают на голгофу — то есть в кабинет русского. Два урока классной проходят ожидаемо тяжело. Ольга Ивановна то и дело меряет Ваню тяжёлым взглядом, а тот прикидывается, будто он на голову скорбный и не вдупляет. Не дождавшись от Абрамова никаких выкрутасов, она после уроков под собственным конвоем ведёт их всех в актовый зал — на репетицию глупой новогодней сказки. Серёжа не особо парится по этому поводу — ребята практически освободили его от текста, чтоб он мог заниматься костюмами и танцем. Нет, он, конечно, попротестовал ради приличия, но, честно говоря, такому исходу был рад. Когда они заходят в зал, то видят наипрекраснейшую картину — по сцене с пеналом в руках на манер микрофона скачет Егор Булаткин и изображает из себя рэпера. Сбоку от сцены (без малейшего интереса к тому, что на ней происходит) сидят в телефонах те самые одиннадцатиклассники, что будут играть Деда Мороза и Снегурочку — и вот это даже интереснее, чем надрывающийся Егор. — Булаткин, ты зачем репетиционное время занимаешь? — накидывается на него Ольга Ивановна, пока ребята с ухмылками переглядываются и косятся на краснеющего Пашку. — Я тоже репетирую! — возмущается Егор, поправляя кепку с широким козырьком. — Егор, музыкальные номера репетируют в последнюю очередь и с диджеем! — не впечатляется преподша и машет на него рукой. — Давай, кыш! Спорить с ней Егор не решается и быстро ретируется из зала, пока Ольга Ивановна подходит к одиннадцатиклассникам с папкой сценария в руках. — Что не так? — негромко спрашивает Дима, наклонившись к уху Серёжи и кивнув в сторону смущённого Пашки, над которым уже вовсю потешается Лёха, показывая пальцами сердечко и гогоча. — Наша Снегурочка — давняя и безнадёжная любовь Пашки. — О, приму к сведению, — как-то слишком серьёзно говорит Поз, и Серёжа недоумённо на него оглядывается. Иногда этот ботаник его пугает — особенно, когда так демонически поблёскивает своими квадратными очками. Не к добру это. Преподша тем временем загоняет их всех на сцену, заставляя разыгрывать видоизменённую под школьные реалии сказку про двенадцать месяцев. Ребята без особого энтузиазма зачитывают текст, уткнувшись в свои распечатки, только Поз отличается — он почти не смотрит в свой лист. Энтузиазма у него, правда, тоже не наблюдается. Ольга Ивановна, судя по лицу, не очень довольна результатом, но, когда они доигрывают, неумолимо приказывает повторить. А сама тем временем утаскивает Абрамова за локоть в коридор — явно для воспитательной беседы. — Лёх, почитай какие-нибудь матерные стишки, забей эфир, — просит Поз, а сам почти так же, как и классная, хватает за локоть Пашку и тащит было в сторону одиннадцатиклассников. — Поз, что ты задумал? — тут же упирается и шипит на него Паша. — Не надо! «Из-за леса выезжает конная милиция», — декларирует на заднем плане чётким поставленным голосом Лёха. — Нам нужна их поддержка, чтоб осуществить план с танцем, — поясняет Поз так, словно это очевидно, но Серёжа видел тот блеск в стёклах его очков и уверен, что это правда всего лишь наполовину. — А я тебе зачем? — не сдаётся Пашка, в отчаянии поглядывая на не замечающих пока ничего Олега и Ляйсан. — Ты староста, — обрубает Поз и уже громче зовёт: — Ребят, у нас есть разговор! Те поворачиваются к ним, и Пашка с тяжёлым вздохом сдаётся. Серёжа смотрит, как Поз подтаскивает его к одиннадцатиклассникам поближе, и улыбается своей самой хитрющей улыбкой. — Как вы относитесь к диверсиям? Ляйсан с Олегом непонимающе переглядываются, а Поз продолжает: — Сейчас Пашка вам всё объяснит, — он хлопает обречённо глядящего на него Пашку по плечу. — Я пока на шухере постою. А потом быстро сматывается в сторону двери — и Серёжа неосознанно следует за ним. Поз присаживается на корточки и щурится в замочную скважину, пока Серёжа переминается рядом с ноги на ногу, прикидывая, как облечь в слова то, что думает. — Ник Фьюри, ты меня пугаешь, — говорит он в итоге. — Не переживай, я на стороне добра, — отвечает Поз, пытаясь разглядеть, что происходит за дверью, а потом поднимает голову и весело добавляет: — И на стороне любви, конечно же. Серёжа только закатывает глаза на подобное заявление под фоновое Лёхино «Мимо тёщиного дома я без шуток не хожу!». Поз вновь возвращается к своей слежке, а Серёжа отстранённо размышляет, стоит ли пытаться донести до этого очкарика, что он всё же не бог. Пусть иногда и кажется обратное. Но Дима вдруг резко подскакивает и хватает его за руку, таща к сцене. — Шухер! — шёпотом умудряется прокричать он. — Давайте с четвёртой страницы! Все резво разбегаются по местам, а сам Поз вскакивает на сцену и начинает по сценарию свой монолог. Серёжа уверен, что этот сценарий Поз прочитал от силы пару раз, и, если честно, немного завидует его памяти. В зал заходит Ольга Ивановна, а следом за ней — театрально склонивший голову Абрамов. Преподша подозрительно окидывает взглядом сцену, машет Ване рукой, чтоб он присоединялся к репетиции, а сама усаживается для наблюдения на первый ряд. Серёжа стоит в углу сцены с остальными, кто тоже ждёт своего выхода, и натыкается взглядом на стоящего чуть поодаль Пашку. Лицо у того какое-то сложное, и Серёжа решает узнать — вдруг возникли какие проблемы в переговорах. Он аккуратно продвигается к нему и тихонько, чтоб классная не запалила, спрашивает: — Ну что, как успехи? — Диверсии быть, — шепчет он в ответ, сразу отметая все опасения. — Ляся сказала, что русичка давно её бесит, а потому она в деле. Обещала поговорить с Крабом, он диджеем будет… — Пашка замолкает, неловко кусает губу, но потом всё же неуверенно улыбается: — И ещё она обещала мне написать. Насчёт нашей диверсии, конечно же. Серёжа мысленно качает головой, бросив короткий взгляд на Поза, а потом ободряюще треплет Пашку по плечу. — Мы не сомневались в твоих парламентёрских способностях. В том, что Поз любую ситуацию подстроит под свои коварные планы, Серёжа не сомневался тоже.