Дима будет мной гордиться

Весь день пролетает как будто мимо Серёжи — учителя что-то вещают на уроках, одноклассники что-то обсуждают на переменах. А он всё это время ловит периферическим зрением Диму и снова и снова прокручивает в голове их предстоящий разговор. После уроков они не расходятся по домам, а уже почти привычно собираются всем классом в кабинете химии, но на этот раз к ним ещё присоединяются близняшки. Начинается подпольная репетиция, в ходе которой они прикидывают, как бы получше распределить группы, чтоб малявкам было удобно переключать свет. Само собой, для этого они надевают костюмы, которые договорились принести со вчера, и впервые прогоняют уже практически идеальный танец в них. При выключенном свете кабинетных ламп становится видно, что это не просто синхронно двигающиеся люди — это целая картина, которую они создают пересечениями диодных лент. И Серёже очень хочется восторгаться, ведь это и правда смотрится волшебно, но он не может. Мыслями он сейчас далеко, и все его силы уходят на то, чтоб лишний раз не сбиться и не заруинить репетицию. Зато когда она заканчивается, он словно просыпается. Как-то чересчур резко, потому что люминесцентный свет вдруг кажется ему слишком ярким, весело переговаривающиеся ребята — слишком громкими, а Поз — слишком далеко. Хотя вообще-то он стоит всего в паре метров от него, говорит с близняшками, заманивая тех на следующую репетицию. Девочки охотно кивают — им явно понравилось участвовать в этом световом представлении. Серёжа ждёт, пока они закончат трещать, и только после этого подходит к Диме. Тот запихивает свой костюм в рюкзак и будто не замечает маячившего рядом Серёжу. — Дим, — зовёт он, поняв, что тот не собирается поворачиваться. Видит, как напрягаются при этом его плечи, но всё же продолжает намеренно бодро: — Как насчёт зайти в магаз по пути ко мне? Возьмём чего-нибудь к чаю? Дима не поднимает на него глаз и отвечает ровно: — Извини, но давай отменим доп на сегодня. И эти слова как удар поддых — неожиданно, больно и вдохнуть тяжело. Однако Серёжа справляется — ему требуется даже меньше секунды. Он переводит дыхание и спрашивает почти так же спокойно: — Почему? — Много дел. Поз даже не потрудился придумать какой-нибудь стоящий предлог — и это Серёжу внезапно злит. Он уже понимает, к чему движется дело, но всё же язвительно уточняет: — А если завтра на уроке будет самостоялка и я её завалю? — На твоих оценках это не скажется. Его равнодушие злит тоже. Но обижает, по правде говоря, намного сильнее. — Нет у тебя никаких дел, да? — горечь прорывается в голосе, как ни старается Серёжа её скрыть. — Это ведь всё из-за… — Да. Он не даёт Серёже договорить, не даёт произнести вслух — предупреждает взглядом, холодным и острым. Ну конечно, теперь-то он на него смотрит. Серёжа замирает под этим взглядом в осознании: Дима и не собирался давать им шанс. Он прикрылся логикой, рассчитал для себя все риски, педантично подгоняя под уже известный ответ — безопаснее в это не влезать. Но если Серёжа сейчас тоже выберет безопасность, отступит и промолчит, он Диму потеряет. Поз кивает и возвращается к своему рюкзаку, видимо, считая, что говорить больше не о чем. А Серёжа отвлечённо понимает, что все его заготовленные речи для разговоров тет-а-тет абсолютно бесполезны. Потому что единственный шанс заставить Диму его выслушать — заговорить при всех. Тот никогда не терялся на публике, в отличие от самого Серёжи. Он не раз видел, как на радость общественности Поз саркастично разносит тех, кто, по его мнению, этого заслуживает. И сейчас Серёжа рискует стать следующим, потому что… — Ну ты и ссыкло, Поз, — громко и отчётливо говорит он так, чтоб всем было слышно. Тишина на класс не опускается — она падает. Неприятно бьёт по ушам, и Серёже приходится приложить усилия, чтоб не поморщиться. Он почти кожей чувствует, как все взгляды присутствующих обратились к ним — но не смотрит, не позволяет себе оторвать взгляда от Димы. Тот медленно поворачивается к нему, приподнимает бровь и угрожающе щурит свои тёпло-карие глаза, теплоты в которых сейчас ни на гран. — Повтори-ка, — обманчиво мягко просит он, а весь тон его кричит — «только попробуй». Серёжа нервно сглатывает. — Я сказал, что ты ссыкло. Он сжимает пальцы в кулак, чтоб не было видно, как они дрожат. От шепотков вокруг становится не по себе, но больше его волнует окаменевшее лицо Димы. В глазах за линзами очков начинается холодный просчёт ситуации. Серёжа не раз такое видел, и сейчас главное — не дать ему на это времени. — Ты у нас здорово решаешь все проблемы, да? — криво улыбается Серёжа. — Но только пока они не твои собственные, ведь от своих ты бежишь. Но знаешь, в чём прикол? Они от этого никуда не денутся, — он выдыхает и говорит чуть тише. — Я никуда не денусь. Даже если ты перестанешь меня замечать. Так может, есть смысл остановиться и наконец назвать то, что между нами происходит? Серёже кажется, что его бешено колотящееся сердце видно всем — так сильно оно врезается в сдавленную грудную клетку. Дима же остаётся внешне бесстрастным и уже собирается ответить — что-то, наверняка, такое же бесстрастное, как справа от них слышится громкий шёпот Иды: — А они что, не встречаются? Шёпот, конечно же, вовсе не громкий, но в повисшей тишине его слышит каждый. И как ни странно, это придаёт Серёже уверенности. — Все давно уже считают нас парой, — кивает он в сторону Иды, но смотрит только на Диму. Словно если выпустит его из поля зрения, то всё пропадёт. — Мы и есть пара, даже если ты боишься произнести это вслух. И ничего не случилось, небо не упало на землю. Я ведь… — голос подрагивает, потому что говорить о сокровенном при всех, оказывается, не так уж просто. — Не требую от тебя ничего, чего бы ты сам не хотел. Наш поцелуй… — Я был не в себе, — всё же прерывает его Дима. И выбирает для этого самый неудачный момент. Серёжа зло усмехается. — Да ну? Хочешь спихнуть всё на алкоголь? Но ведь он не помешал тебе в прошлый раз сказать «нет» Абрамову. И не помешал сказать «нет» мне. Ты говорил тогда, что не готов, что тебе нужно время — и я тебе поверил. Почему ты не можешь поверить мне в ответ? — Я ни разу не давал тебе повода усомниться… — Серёжу этот обезличено-формальный тон просто выводит из себя. — О, да брось! — показательно фыркает он. — Ты ведь никому не доверяешь! Взять даже наш класс — ты устраиваешь эти диверсии, всех за собой ведёшь, но не вовлекаешься. Как только это становится твоей личной проблемой, ты закрываешься и предпочитаешь решать всё в одиночку. Как было с побегом из окна? — Серёжа понимает, что его несёт, но остановиться уже просто не может. — С кем из наших ты общаешься вне школы? Только не называй Абрамова, он, скорее, твой проект по перевоспитанию. За столько времени, что ты провёл с нами бок о бок, кого ты можешь назвать другом? Дима тяжело молчит в ответ, но голова его при этом чуть наклоняется, а черты лица заостряются, как если бы он собирался вместо лишних слов просто его ударить. Серёжа переводит дыхание, осознавая, что перегнул. Никаких обвинений, да?.. — Ты говорил, что доверие — это основа, — старается смягчить свой выпад он. Вряд ли Поз даст ему время ещё на одну тираду, а потому надо успеть сказать главное. — Но оно не работает в одностороннем порядке. Я больше не могу находиться в подвешенном состоянии, поэтому… либо да, либо нет. Я свой выбор сделал. Я выбрал тебя. Теперь твоя очередь. На последнем слове его голос срывается, потому что он знает: если сейчас Дима решит публично его закопать, у него это выйдет без труда. Но это не прихоть — это ставка, и Серёжа пошёл в олл-ин. Словно в замедленной съёмке он видит, как сходятся у переносицы Позовские брови, как язвительно кривятся его губы, и понимает — ставка не сыграла. Дима сканирует его прицельным взглядом, словно мысленно выбирает точку, в которую сейчас своим сарказмом ударит побольнее. И манёвров у него, прямо скажем, предостаточно. Серёжа уже почти слышит едкое «Какая драма! А какой накал! У кого-нибудь есть попкорн? Я что-то вот не захватил…» Но буквально за мгновение что-то меняется — Дима коротко выдыхает и сжимает переносицу под очками. Проводит рукой по лицу, прикрыв глаза, будто сбрасывает морок. Серёжа недоумённо приоткрывает рот, но не успевает ничего спросить, потому что слышит глухое: — Я не могу. Мне жаль, — Дима выбивает из него воздух двумя обрывистыми фразами, и смотрит при этом даже не на него, а куда-то вбок. — Простите, ребята, шоу отменяется. Поз рывком забрасывает на плечо свой рюкзак и выходит — почти сбегает из кабинета, а Серёжа медленно оседает на стул. Он смотрит на дверь, которая скрипуче возвращается на место, понимая, что это был единственный шанс призвать Диму к ответу, а тот опять поступил по-своему. Не стал играть по его правилам и выбрал не отвечать в принципе. Но только теперь у Серёжи не осталось возможности трактовать его молчание в свою пользу. К нему осторожно подходит Яна и, усевшись на парту рядом, без слов треплет по плечу. — Ну вы-то хоть встречаетесь? — слышит он голос Иды и на автомате поворачивает голову, глядя, как она умоляюще смотрит на Лёху с Нурланом. — Конечно! — тут же отвечает Лёха и нагло приобнимает Нурлана за талию, на что тот внезапно обнимает его в ответ. — Ага, мы с первого класса вместе. — Да? — растерянно поднимает на него взгляд Лёха. — Да, — уверенно отвечает Нурлан, как будто это было само собой разумеющееся. — Мы просто тщательно это скрывали. — Так тщательно, что даже Лёха, походу, не в курсе, — фыркает Пашка. Ребята перешучиваются, почему-то избегая самую очевидную тему, а Серёжа будто находится в каком-то вакууме, наблюдая за происходящим издалека. Наверное, поэтому он не замечает, как подходит Ваня — тот просто появляется перед ним долговязым осуждением. — Я не проект, как ты выразился, — решительно заявляет тот. — Я могу назвать Диму другом. И знаешь, чисто по-дружески, ты зря устроил спектакль из ваших… — Абрамов, — одёргивает его Яна, про которую Серёжа уже успел забыть. — Ну-ка потеряйся. — А что я… — Нравится докапываться до тех, кому хреново? Ещё слово — и я сама тебе всеку. Ваня опасливо на неё косится и от греха подальше отходит, а Серёжа прижимается виском к её руке вместо «Спасибо». Эта неожиданная поддержка даёт ему сил, чтоб в итоге подняться, взять свой рюкзак и пойти к выходу. Ребята хоть и не обсуждают при нём произошедшее, но он то и дело ловит на себе их взгляды. Поэтому предпочитает без лишних слов уйти — к счастью, его никто не пытается удержать, и он искренне им за это благодарен. Хотя ещё неизвестно, чем ему аукнется такая выходка в долгосрочной перспективе — ведь он, как выразилась Яна, «докопался» не просто до новичка-ботаника. И даже не просто до парня, с которым у него сложные отношения. Он замахнулся на человека, у которого рычагов влияния в этом классе преступно дохрена. Серёжа не очень хорошо помнит, как добирается до дома — просто обнаруживает себя уже в коридоре. На автомате он стаскивает куртку, идёт в свою комнату, садится на кровать… и просто утыкается взглядом в одну точку, позволяя себе не думать. Он не знает, сколько прошло времени, но внезапно слышит из коридора голос ма: — Серёж, ты дома? — а потом в комнате зажигается свет. — Господи! Что ж ты в темноте сидишь? Напугал меня! Серёжа моргает, ослеплённый и дезориентированный. — А где Димочка? — удивлённо оглядывается ма, и Серёже почти физически больно от его упоминания. — Вы же сегодня вроде должны были заниматься? Он пожимает плечами и очень хочет списать заслезившиеся глаза на яркий свет: — Дима… он, наверное, больше не придёт. — А что такое? — спрашивает ма простодушно и тут же наклоняется, чтоб поднять валяющуюся на полу кофту. — Ну Серёж, ну не убираешься, так хоть не раскидывай вещи! — Всё хорошо, — он старается улыбнуться, но, судя по беспокойству, появившемуся на лице ма, выходит у него плохо. — Просто… Ты была права, знаешь… я всегда всё порчу. Ма меряет его странным взглядом, а потом внезапно в несколько шагов пересекает комнату и усаживается рядом на кровать, чтоб обнять его за плечи и крепко прижать к себе. И Серёжа так же внезапно не сопротивляется, только шмыгает носом и утыкается в её плечо. — Ну тише-тише… Разве я хоть раз такое говорила? — она начинает осторожно покачиваться с ним, успокаивая так, будто ему пять лет и он плачет, потому что ушиб коленку. Серёжа, если честно, очень бы хотел, чтоб самой большой его проблемой была разбитая коленка. — Ты… Диму чем-то обидел? Он честно задумывается над вопросом и даже перестаёт позорно всхлипывать, но так и не решает, в какую категорию отнести своё сегодняшнее выступление. А впрочем, какая разница? — Можно и так сказать. — Уверена, что ты не со зла, — тут же заявляет ма. — Ты добрый, а Дима твой умный, он всё поймёт. Если вы и поссорились, то обязательно помиритесь. — Мы не поссорились, я просто ему не нужен, — глухо произносит Серёжа то, что боялся даже подумать. — То-то он у нас так часто околачивается, что ты ему не нужен, — хмыкает она. — Видимо, не настолько. — Ну, знаешь ли, свет клином на этом Диме не сошёлся, — тут же переобувается ма и бодро потирает его плечо, будто в попытке растормошить. — Ты можешь мне сейчас не верить, но на любви жизнь не заканчивается. У тебя всё ещё есть друзья и интересы… и уроки, которые надо сделать. Серёжа фыркает, потому что поддержка от ма довольно своеобразная, но он вообще-то и такой не ждал. А потому тянет невесёлое: — Да уж, ты права… — и добавляет уже искренне: — Спасибо. — Пойдём, я сделаю тебе чай, — ма поднимается на ноги и окидывает его наигранно строгим взглядом: — Ты хоть ужинал? Серёжа печально улыбается и качает головой. — Ну это совсем не дело, — ворчит ма, отправляясь на кухню, а Серёжа покорно плетётся за ней. Там она разогревает ужин сразу на двоих, а Серёжа ставит чайник — и в этой рутине ему становится как будто немного легче переносить тот факт, что самый важный человек сегодня от него отказался. Ма отвлекает от мрачных мыслей просьбой нарезать хлеб, и Серёжа почти с радостью подчиняется. На столе появляются тарелки, а чашки наполняются чаем, и в жёлтом свете кухни всё кажется уже не таким безнадёжным. — Кстати, во сколько ваш концерт в субботу начинается? — спрашивает ма, задумчиво жуя котлету. — В двенадцать. — А вы выступаете во сколько? Серёжа, не обративший на первый вопрос должного внимания, от второго уже напрягается. — Пока не знаю… а что? — Да там у бабушки что-то с телефоном опять, хотели вот с утра доехать до неё… — А. Серёжа опускает взгляд в тарелку, стараясь не выдать разочарования, пока ма непринуждённо продолжает: — Ты скажи тогда, как узнаешь, а мы постараемся успеть. — Хорошо. — Зря мы ей, наверное, твой старый телефон отдали, она ж совсем в нём разобраться не может… Ма всё говорит и говорит, а Серёжа машинально кивает в такт словам. Он знает, что ма не хотела его обидеть — скорее всего, она даже не подумала, что это в принципе может быть обидно. Он знает, что это просто очередной концерт, и ничего не случится, если родители в очередной раз его пропустят. Он знает, что ему кажется, но… свет в кухне, который только что согревал, в момент будто тускнеет.

***

Ночью Серёжа не может уснуть — он думает лишь о том, что завтра в школе ему придётся делать вид, будто он в порядке. Хотя всё начнётся ещё до школы — в голове возникает картинка заходящего в автобус Димы. Тот проходит мимо пустующего места рядом с Серёжей и садится с Абрамовым, а сам Серёжа остаётся в своём глупом одиночестве… «Нет, надо просто заранее сесть с кем-то другим», — решает Серёжа, переворачиваясь на другой бок. Он мысленно прогоняет возможные события дня, прикидывая, как надо себя вести в той или иной ситуации. И как не надо. Как реагировать, если Дима не будет с ним разговаривать. Или — что ещё хуже — если будет. Полночи он мечется, прокручивая все возможные сценарии в голове, и в итоге просыпается абсолютно разбитым. А потом оказывается, что все его метания были напрасными — Дима не появляется ни в автобусе, ни в школе. Ребята поглядывают на Серёжу, как на очевидную причину отсутствия Поза, но никто ничего не спрашивает. Даже Лёха не вкидывает никакой шутки, и Серёжа отмечает, что с ним вообще стараются лишний раз не заговаривать. То ли оттого, что внутриклассная значимость Поза выше, чем у Серёжи, то ли оттого, что они внезапно решили поберечь его чувства. Что ж, не самый худший исход в любом из вариантов. От вопросов преподов в основном отбивается Кос, рассказывая о внезапном Позовском недомогании. Интересно, он согласовал это с самим Позом? Однако сценарий ломается на химии. — Всем доброго дня, — Оксана Владимировна заходит в кабинет, по пути кивая на их нестройный хор приветствия. Серёжа не ждёт подвоха, но преподша, усевшись за стол и раскрыв журнал, поднимает взгляд прямо на него: — Серёж, а куда у нас сегодня подевался Дима? Слышится сдавленный смешок, сразу за ним — глухой удар, а потом кто-то закашливается голосом Лёхи. Серёжа делает вид, будто не заметил ни этого, ни поднявшегося гула шепотков вокруг. — Мне-то откуда знать? — раздражённо дёргает он плечом. И почему именно его решили об этом спросить? — Вы же вместе занимаетесь дополнительно, — удивляется его тону химичка, а Серёжа моментально вспыхивает, понимая, что ступил. — Я подумала… — Извините, — он опускает глаза в учебник, скрывая смущение. — Он вроде болеет. — Не знаешь, насколько серьёзно? — сама того не подозревая, продолжает экзекуцию преподша. — У него же олимпиада послезавтра. Странно, что он ничего мне не сказал. — Я могу дать вам его номер, — вмешивается Кос, и Серёжа вместо облегчения почему-то чувствует новую волну раздражения от того, что тот влез. Анализировать это у него желания, конечно же, нет. Когда бесконечные уроки наконец-то всё заканчиваются, Серёжа спешит в ДК — нет, он не опаздывает на репетицию, просто находиться с одноклассниками в одном пространстве враз становится слишком напряжно. Он чувствует на себе их взгляды, и даже их молчание и намеренное избегание упоминания Поза действуют давяще. Уже подходя к ДК, он видит, как на парковке останавливается крутой внедорожник, из которого выпрыгивает Марина. Она придерживает дверь, разговаривая с кем-то, кто остался в салоне, и когда Серёжа подходит ближе, он слышит: — Конечно я не волнуюсь, — смеётся та. — Вот придёте и убедитесь лично. Ну, мам, прекрати. Спасибо. Хорошо, целую! Марина хлопает дверью и спешит в ДК, не замечая Серёжу, который задумчиво смотрит вслед отъезжающей тачке. Родители, которые, судя по всему, и привезли Марину на репетицию, её явно любят. И выступление это для неё важно. Что она там говорила? Парень вроде придёт на неё посмотреть… А на Серёжу, походу, никто не придёт. Совсем. Может, если у него самого всё идёт по пизде, так пусть хоть у кого-то всё сложится? Он думает об этом всю первую половину занятия, пока они отрабатывают движения, доведённые почти до автомата, и в перерыве всё же подходит к Марине. Она сидит в компании девчонок прямо на полу, весело что-то с ними обсуждая — Серёжа не прислушивается. Он просто останавливается рядом и зовёт её, на что Марина оборачивается, иронично приподняв бровь. — Если ты всё ещё хочешь на первую линию, я могу поговорить с Мигелем, — коротко предлагает он и видит, как подозрительно сощуриваются тёмные глаза. — Это с чего вдруг? — Чудо новогоднее, — возводит он глаза к потолку. — Так что? — Если ты это из-за Димочки, то я тебе уже говорила… — Кое-что изменилось, — обрывает он её снисходительную речь и смотрит твёрдо. — Так да или нет? Решай сейчас, потом Мигель не согласится что-то менять. Марина сверлит его всё тем же подозрительным взглядом, а потом неожиданно отвечает: — Нет, спасибо. Серёжа пожимает плечами и отходит. Что ж, он пытался. Марина то и дело косится на него всё оставшееся время репетиции, но он даже не собирается чувствовать насчёт этого хоть что-то. По окончании занятия Мигель напутствует их перед концертом хорошо выспаться и прийти к началу, чтоб поддержать остальных ребят, что будут выступать. При словах о том, что их сдвинули-таки почти в самый конец программы, он осуждающе смотрит на Джабрика с Вашем. — Начало в двенадцать, мы выступаем ориентировочно в половину второго. Все услышали? Хорошо, — Мигель снова смотрит на этих двоих, что выглядят немного подавленно. — Я правда старался выполнить вашу просьбу, но там есть ребята, которые едут аж из пригорода. Поэтому их номера будут в конце, а мы — перед ними. Надеюсь, твоя бабушка успеет? — Да вы знаете, она уже не сможет, — вздыхает Игорь, а Саша кивает. — О, — трагично округляет глаза Мигель и тут же сбавляет тон. — Мои соболезнования… — Что? А, нет! НЕТ, — тут же машет руками Джабрик, догнав, как прозвучали его слова. — У моей бабушки просто… понимаете… — Проблемы с головой, — подсказывает Ваш, пряча ухмылку. — Со здоровьем, — пихает его плечом Игорь. — Она очень хотела приехать, но, похоже, обстоятельства так сложились… Серёжа тихо фыркает от абсурдности ситуации и натыкается взглядом на Марину, которую происходящее, в отличие от остальных, абсолютно не веселит. Она смотрит на несущих ахинею Джабрика и Ваша так внимательно, будто слышит в их словах что-то ещё. В этот момент она напоминает ему Диму. Серёжа коротко встряхивает головой, чтоб отделаться от такой ассоциации, и идёт за своим рюкзаком. Ему, в отличие от Марины, эти препирания совершенно неинтересны. Он выходит из ДК и уже направляется по расчищенному от снега тротуару в сторону своей остановки, как его нагоняет Марина. — Серёж, погоди, — зовёт она и умолкает, когда он оборачивается. На лице у неё сложное выражение, будто ей очень не хочется с ним говорить, но при этом очень надо. В итоге она всё же спрашивает: — У Димы что-то случилось? Серёжа вскидывает брови от неожиданного вопроса. И ещё более неожиданного осознания — ей не так уж и всё равно, как она старается показать. — Насколько мне известно, нет, — ровно отвечает Серёжа. Марина сверлит его взглядом, и ему практически слышно, как щёлкают у неё в голове шестерёнки. Он же тем временем просто рассматривает её и, в принципе, понимает, почему Поз с ней сконнектился. Помимо красоты и самоуверенности у Марины определённо имеется острый ум. Именно поэтому она через несколько секунд гляделок выдаёт короткое и до боли понимающее «Оу». Серёжа невесело усмехается, глядя на неё отстранённо, словно на подопытный образец. При других обстоятельствах он никогда бы не завёл такой разговор, но ведь она сама подошла, а потому… — Почему ты его бросила? Марина склоняет голову набок, будто прикидывая, есть ли резон говорить с ним об этом. Серёжа уверен, что для неё — никакого. Сейчас она просто отмахнётся и уйдёт, но Марина внезапно подхватывает его под руку и тянет в противоположную от остановки сторону. — Пойдём, хоть проводишь меня тогда, — хмыкает она, замечая его растерянность. Серёже становится интересно, и поэтому он без лишних слов подчиняется. Они идут по вечерней заснеженной улице, словно парочка из какого-нибудь глупого фильма. Серёжа поглядывает на Марину, которая сосредоточенно смотрит перед собой, похоже, собираясь с мыслями. Или раздумывая над тем, что именно ему можно рассказать. Серёжа мысленно готовится делить все её слова на два. — Дима ведь недавно в вашей школе? Он просто кивает, потому что этот факт Марине вообще-то известен, а вопрос — вероятно, лишь попытка начать. — Прозвучит странно, но, может, ты обратил внимание, как он словно… меняет людей вокруг себя? Серёжа окидывает её скептичным взглядом, потому что звучит это как-то чересчур драматично и пафосно, но… на самом деле, он понимает, что Марина имеет в виду. Достаточно только вспомнить их класс в самом начале — и сейчас. А если уж говорить про Абрамова… — Мне кажется, я знаю, как он это делает, — абсолютно серьёзно заявляет Марина, и Серёжа, не сдержавшись, фыркает. — Делает что? Создаёт общий чатик? — Не замечал, как он смотрит? — продолжает Марина, даже не обратив внимания на его слова. — Так, словно видит не тебя, а твою лучшую версию. То, каким бы ты втайне хотел быть. А он как будто уже в тебе это видит, — Серёжа неверяще косится на неё, осознавая, что она так легко сформулировала то, до чего он не дошёл даже в мыслях. Марина усмехается. — Это подкупает. Ты поначалу стараешься соответствовать, не дать понять, что он ошибается. А потом понимаешь, что ошибался именно ты, и всё это время ты этим и был. Просто не видел — как и все вокруг. Серёжа уже в открытую смотрит на неё поражённо, словно она только что перевернула весь его мир с ног на голову. — А Дима видел, — добивает она, криво улыбаясь. — Отказаться от такого взгляда очень сложно. Серёжа молчит, а Марина не требует ответа. Какое-то время они так и шагают в молчании, пока до него не доходит. — Но ты отказалась. — Я поняла, что не люблю его, — говорит она негромко, отводя взгляд. — Не так, как следовало бы. И… — Марина коротко выдыхает, но продолжает твёрдо: — после всего того, что он сделал для меня, лучшее, что я могла сделать для него — это уйти. — Ему было больно, — резко бросает Серёжа, удивляясь такой глупости. — Я знаю. И мне жаль. Он аж останавливается от того, с какой уверенностью в собственной правоте она об этом говорит. — Нет, ты не поняла, — смотрит он ей прямо в глаза, внутренне закипая. — Он думает, что ты просто наигралась. Что он изначально был тебе не нужен. Что… — Ну извини, что не составила подробную объяснительную! — отрезает она, яростно сверкнув глазами. На щеках её вспыхивает румянец. — Ты могла хотя бы поговорить с ним… — А ты, я смотрю, поговорил? — едко уточняет она. — То-то у тебя лицо такое скорбное… Наверное, потому что всё проговорил? — Ты не поверишь, — неожиданно широко улыбается, почти скалится Серёжа. Марина на секунду сбивается со своего воинственного настроя, хмурится, словно пытаясь поймать его на лжи — и не может. — И что Дима? Серёжа пожимает плечами и хмыкает: — Сбежал. — Что? — Марина замирает, приподняв брови в искреннем удивлении. — Ага. — А ты хорош, — тянет она почти с уважением. — Извини. Впервые слышу, чтоб Дима от кого-то убегал. — Я уникум, — мрачно кивает он. — Это точно, — она улыбается и тянет его дальше по дорожке. Когда Марина вновь заговаривает, её голос звучит непривычно мягко. — Дима, он, знаешь ли, любит слишком много думать. Это иногда подбешивает, — она весело закатывает глаза, мол, ну, ты в курсе. — Но ты, наверное, заметил, что он всегда больше делает, чем говорит. Поэтому просто дай ему шанс… показать, что ты у него в приоритете. — С чего ты вообще взяла, что ему не всё равно? — Он рядом с тобой светится похлеще вон той ёлки, — кивает она на площадь с огромной украшенной елью, мимо которой они проходят. — И как только он уложит в своей дурацкой голове этот факт, то уже не отступится. Серёжа смотрит на неё недоверчиво: — Почему тебя так это волнует? — Я хочу, чтоб он был счастлив, — она улыбается, но глаза у неё при этом почему-то остаются грустными. — С тобой будет. — Это потому, что ты всё ещё чувствуешь себя виноватой? — пробует угадать Серёжа и по возмущённому виду Марины понимает, что попал в цель. — Вот ещё! Это потому, что нам с тобой ещё вместе выступать, и я радею за твоё психологическое состояние, — говорит она уже с привычной язвительностью. — Ну а ещё потому, что ты в него по уши, а он как никто заслуживает любви… А я добрая, я всем добра желаю. — Да ну? — хмыкает Серёжа и беззлобно поддевает её в ответ: — То-то хотела моё место на первой линии отжать. — Ты мне сам его чуть не отдал, а я отказалась. По доброте душевной, — жмёт она плечами и отпускает его руку. — Всё, мне тут уже недалеко, а твой автобус вон там должен останавливаться. До встречи на концерте! Марина машет ему на прощание, хитро подмигивая, а Серёжа идёт в сторону остановки — насчёт автобуса она оказывается права, и через несколько минут ожидания он уже едет в тёплом салоне. Наверное, ему не следовало бы так доверять словам Марины, но… в груди уже поселилась робкая надежда, что ещё не всё потеряно. И Серёже даже не хочется выбивать её разумными доводами или чем-то таким — ведь дышать становится гораздо легче.

***

Дима не появляется в школе и на следующий день. Серёжа всё время поглядывает на абсолютно невозмутимого Коса, но спросить напрямую не решается. А вот Пашка, в отличие от него, наседает на Ромку на правах старосты, но это ни к чему не приводит. Кос пожимает плечами и не горит желанием вдаваться в подробности; у Серёжи складывается странное чувство, что Поз даже перед ним не отчитывался. Перед алгеброй к ним в кабинет заглядывает Ольга Ивановна — и все как-то неосознанно напрягаются. Она обводит класс внимательным взглядом и недовольно прицокивает языком. — Что, Позова и сегодня нет? — строго спрашивает она и, не дождавшись ответа, прищуривается, слово подозревая в них сообщников. — Молчите? Кто-нибудь знает, что с ним? — Болеет, — уже привычно говорит Кос, что классную совершенно не удовлетворяет. — Болеет, — холодно повторяет она за ним, словно не верит ни на гран, а затем повышает голос: — Напомните своему однокласснику, которого вы так старательно прикрываете, что если завтра его не будет на олимпиаде, то все его подвиги за этот триместр я вынесу на педсовет. Поверьте, их хватит на то, чтоб завести речь об исключении. Классная снова окидывает их взглядом, словно желая убедиться, что её слова были услышаны. — Так ему и передайте, — бросает она и скрывается в коридоре. После её ухода в кабинете воцаряется тишина. Ребята переглядываются: часть смотрит на Серёжу с молчаливым вопросом, часть — на Коса в надежде, что тот что-то прояснит. — На понт берёт, — заявляет Лёха с видом знатока и откидывается на стуле, переводя взгляд на Коса. — Но ты всё равно там пошевели Димона, мало ли. — А что у нас с сегодняшней репетицией? — вдруг растерянно спрашивает Ида, поворачиваясь к Серёже. Удивительно, но у него есть ответ — он успел подумать об этом ещё вчера. Внимание класса, как по команде обращённое к нему, сейчас не давит. Возможно, потому что их танец — практически целиком и полностью его проект, за который он чувствует ответственность. Интересно, Поз намеренно не стал завязывать его на себе или такая автономия получилась случайно? — А что с ней? — пожимает плечами Серёжа намеренно легко, стараясь придать голосу беззаботность. — Мы ж не будем отменять репетицию из-за одного человека. — Правильно, — тут же поддерживает его Пашка. — Времени осталось немного, а близняшкам нужно попрактиковаться. — А если Поз и на сам концерт не придёт? — изгибает бровь Юля, не разделяя их оптимизма. — На концерт точно придёт, — обещает Рома. — Было бы неплохо ещё и на репах его увидеть, — ворчит Серёжа, но в глубине души понимает: он не совсем честен. Ему бы просто его увидеть. Но он так и не писал Диме после того их публичного разговора. То ли надеялся, что Дима сам напишет, то ли боялся не получить ответа, то ли просто не смог преодолеть собственную гордость. — То есть, у нас всё по графику? — на всякий случай уточняет Рус. — Ну да, а почему нет? — кивает Серёжа с уверенностью — искренней, не показной. Он и правда её ощущает, наряду с той ответственностью за успех новогоднего выступления, которой раньше у него никогда не наблюдалось. Ребята переглядываются, словно факт того, что без Поза репетиции всё равно идут своим чередом, их удивляет и воодушевляет одновременно. Серёжа понимает это чувство, но от тянущей в груди тоски избавиться полностью не получается. Не хватает его присутствия. Не хватает ладони на плече, тёплого взгляда из-под очков, хитрой улыбки, которая провоцирует и успокаивает одновременно. Он ловит себя на мысли: мама была права, жизнь без Димы не останавливается. Но теряет в красках. Завтра у Поза олимпиада. У Серёжи — концерт. И несмотря на все объективные причины, он всё равно надеется на чудо.