Дима будет мной гордиться

Серёжа просыпается медленно и неохотно, балансируя на грани сна и яви. Однако через мгновение его резко выбрасывает в реальность осознание того, что он не слышал сигнала будильника. Пытаясь нашарить телефон под подушкой и одновременно протереть глаза, он в итоге пялится на слишком яркий экран с цифрой восемь на нём. Облегчённо выдохнув, Серёжа оставляет телефон в покое и откидывается обратно на подушку — будильник не звенел потому, что до него ещё пара часов. Немного придя в себя, он понимает, что за окном действительно ещё слишком темно, и можно было бы доспать, но… сон уже не идёт. Где-то на периферии сознания маячит мысль, что, судя по времени, Позов уже должен трястись в электричке по пути на свою олимпиаду. За стенкой звенит телефон кого-то из родителей, и Серёжа сначала удивляется, а потом припоминает — ну да, они же собирались к бабушке с утра. Серёжа переворачивается на другой бок в попытке игнорировать звуки утренней суеты и мысли о Диме в том числе. Второе ему удаётся гораздо хуже. Почему-то собственный концерт, к которому он готовился с самого сентября, его голову почти не занимает. Серёжа не повторяет мысленно движения, не вспоминает, за кем стоит, и даже трек в голове беспрерывно не крутит. Вместо этого он зачем-то представляет, как сонный Поз прислоняется виском к окошку электрички — при этом у него то и дело сползают очки, и Поз их машинально поправляет. Тяжело вздохнув, Серёжа снова вытягивает телефон из-под подушки и щурится в экран — никаких уведомлений на нём нет. У него сегодня важный день, и ему очень хочется услышать от Димы… ну, хоть что-то. Хотя бы пару слов, чтоб знать — несмотря ни на что, их связь не исчезла окончательно. У него всё ещё есть плечо, на которое можно опереться, даже если между ними всё сложно. Впрочем, это ведь работает в обе стороны? У Димы сегодня тоже важный день. Серёжа быстро печатает короткое «Удачи», надеясь, что оно звучит довольно нейтрально и вообще обыденно-приятельски. Они как-никак всё ещё одноклассники, а поддержать своего одноклассника — это вроде нормально и в каком-то смысле даже правильно. Он, если честно, не особо рассчитывает на ответ, но телефон вспыхивает уведомлением почти сразу. «Сегодня она нам с тобой понадобится». Серёжа перечитывает сообщение несколько раз. Ответ звучит странно, будто в нём спрятан какой-то смысл, но одновременно — вполне в духе Позова. Серёжа практически видит, как тот при этом загадочно улыбается, многозначительно сверкнув очками. Ну или ответ вполне себе обычный, а у Серёжи просто разыгралось воображение, и ему каждое слово Поза видится намёком. Возможно, в этом виновата Марина со своим ехидно-понимающим взглядом, возможно, Кос — играющий в молчанку и прикрывающий своего другана не только от преподов, но и от всего класса. Ну или сам Позов, просто потому что он вот такой. Серёжа решает не накручивать себя почём зря, а принимает это как данность. Равно как и то, что уснуть у него сегодня уже не получится, а потому он поднимается-таки с кровати и идёт на кухню. Там он находит родителей — ма стоит у плиты, разбивая яйца на шипящую сковородку, пока отец отпивает кофе и косится на бубнящий новостями телек. — О, Серёжка, разбудили тебя? — спрашивает ма, завидев его в дверях. — Да не, я сам, — вяло отмахивается он. — Доброе утро. — Доброе-доброе… — усмехается ма, пока отец молчаливо кивает. — Иди умывайся, я тебе сейчас тоже сделаю. Серёжа переводит взгляд на сковородку, медленно догоняя, что она имеет в виду. Потом мычит что-то благодарное и плетётся в ванную. Когда он возвращается на кухню и усаживается за стол, ма ставит перед ним тарелку с яичницей, от которой идёт пар. — Спасибо, — на автомате говорит он, щёлкая чайник. — Недавно кипел, — бросает отец, даже не переводя взгляда от телека. — Ты приготовил вещи, в которых сегодня выступаешь? — оборачивается ма через плечо, вытирая руки полотенцем с новогодней ёлочкой. — Ага. — Не видела, чтоб ты их гладил, — прищуривается ма. — Я и не гладил. — Боже… давай мне их, пока мы не уехали, — вздыхает она и вопреки словам сама идёт в комнату на их поиски, приговаривая на ходу: — Ну как так можно, Серёж, ну взрослый человек… Серёжа даже не реагирует, наливая кипяток в кружку. Всё вокруг происходит как-то слишком сумбурно и как-то слишком мимо. Он ковыряет яичницу вилкой, слышит голос диктора из телека, голос причитающей ма из комнаты, а сам будто находится не здесь. Словно этот день слишком особенный, чтоб так буднично начинаться. Когда ма наконец-то отстаёт от его вещей и даже почти заканчивает сама собираться для визита к бабушке, отец уходит греть машину, а Серёжа смотрит на часы на телеке. Десять утра. Олимпиада началась. Он отставляет остывший уже чай и идёт в коридор, чтоб проводить шуршащую там ма. Она тем временем просит его принести из комнаты собранные и успешно забытые там пакеты и наказывает не волноваться перед концертом. Серёжа кивает, едва вслушиваясь. — Всё, давай, мы поехали, — она быстро целует его в щёку, мехом от капюшона щекоча нос. — Должны успеть к твоему выступлению. Будь умницей! Хлопает входная дверь — и в квартире становится слишком тихо. Серёжа какое-то время просто стоит, тупо пялясь на дверную обивку, а потом всё же идёт в свою комнату. Смотрит на разворошенную кровать, на автомате заправляет её, садится поверх покрывала и понимает, что ему больше нечем заняться. Серёжа слоняется по квартире без определённой цели, но с внутренним ощущением поиска чего-то. Кругу на пятом он сам себя останавливает. Хватит. В ДК точно уже кто-нибудь есть, несмотря на то, что до начала концерта ещё далеко. Поэтому вместо того, чтоб сидеть здесь и ждать, он лучше потусуется там. Он пишет Арсу, и тот неожиданно быстро отвечает, что да, он уже на пути в ДК. Воодушевлённый таким раскладом, Серёжа собирается минут за десять и выскакивает из дома. Морозный воздух тут же обжигает щёки, отчего ему приходится поднять ворот куртки повыше. Зато в автобусе топят как в аду, и сейчас Серёжа этому очень рад. ДК уже с порога встречает его предконцертной суетой — взбудораженным шумом, мелькающими людьми в костюмах и радостными возгласами приветствий. Народу здесь даже больше, чем Серёжа предполагал, и он с облегчением окунается во всю эту кутерьму. Арса он находит у двери раздевалки — тот стоит в компании Шаста и Джабрика. Эти двое шутят про то, что они — парные конфеты, и ржут, толкая друг друга локтями, а Арс раздражённо закатывает глаза, отчего Серёже почему-то очень смешно. Народу с каждой минутой только прибавляется — Серёжа то и дело с кем-то здоровается, кому-то машет и с кем-то смеётся над какой-то глупостью. Когда Арс тащит его вместе с ними обратно в холл, чтоб мама Антона передала ему забытый плащ от костюма, Серёжа замечает Марину. Та разговаривает с девчонками из их танц-команды, цепляясь за руку какого-то парня — вероятно, её парня. Она оборачивается, словно почувствовав его взгляд, и приветливо машет. Серёжа неловко машет в ответ, не понимая, как их отношения из категории «я не замечаю твоего существования» перешли в категорию «мы любезно здороваемся при встрече». Однако эти мысли отходят на второй план, когда Серёжа видит, что в холл гурьбой заваливается весь его класс. У девчонок в руках какие-то ватманы, которые они неловко прячут за спину, когда тоже замечают Серёжу. Он подходит ближе, и ребята обступают его, приветственно отбивают ему «пять», широко улыбаются, стучат по плечам и вообще буквально фонят взволнованным предвкушением. Это немного Серёжу дезориентирует, он стоит посреди всей этой вакханалии и не может поверить, что все они здесь — для него. Весь его класс. Даже Абрамов — вон он, мнётся с краю. Внутри у Серёжи что-то трогательно сжимается — он даже не осознавал, насколько для него это важно. Ему хочется как-то это выразить, да просто поблагодарить, но слова застревают в горле. Он может лишь тупо улыбаться и кивать на слова поддержки от Славы, на возмущение погодой от Юли и на восторженные писки Иды. В итоге ребята спешат в зал занимать места, а он на мгновение так и остаётся стоять, пытаясь справиться с ощущением, как будто у него в груди надулся воздушный шар. — Серёга, красава, подогнал людей! — возвращает его в реальность радостный возглас Джабрика. — Мои тоже придут! — Отлично, — отзывается Серёжа, но голос его звучит немного сдавленно. Приходится прокашляться и надеяться, что этого никто не заметил. Благо в это время Шаст видит появившегося в дверях Макара и орёт так, что вздрагивают даже ребята у гардероба. Откуда-то возникает всеведущий Стас и говорит, что выступающим для приготовлений открыли отдельный зал. На самом деле, это просто широкий кабинет прямо рядом с актовым залом — там обычно проводятся какие-то лекции и мастер-классы. Но гримёрка за кулисами, которую они обычно используют, слишком маленькая — и Стас строго сообщает, что там можно тусоваться только непосредственно перед своим номером. Они послушно стекаются в этот кабинет, наполняя его своей суматошной атмосферой. Кто-то начинает репетировать текст, кто-то повторяет, кто за кем выходит, кто-то распевается, кто-то снимает видосы и угарает с друзьями. Серёжа оглядывает всю эту маскарадную суматоху, и ему кажется, что это самое волшебное, что он за последние дни видел. Не считая разве что снежинок на ресницах Поза под фонарём… но эти мысли от себя он отгоняет. Ближе к двенадцати к ним снова заходит Стас, чтоб толкнуть речь о дисциплине: — По коридорам не носиться, громко не орать — вас из зала слышно, — предупреждающе сверкает глазами он. — В сам зал ни ногой, будете мне гостей отвлекать. Если кого там увижу — огребёте. — А зачем тогда было приходить раньше? — Говорили, поддержать остальных, но какая ж это поддержка, если мы тупо сидим здесь? — Ещё и посмотреть нельзя… — Кто ж знал, что такой аншлаг случится! — разводит руками Стас на множественные вопросы, и Серёжа видит, что тот и правда растерян. — Никогда такого не было, чтоб столько народа… Так, ладно, все меня услышали? Не орать, не бегать, в зал не ходить. Нестройный хор голосов подтверждает, что да, услышали, и да, недовольны. — Ну и отлично… — Стас поправляет свою кепку и сверяется с листами в руках. — Машнов, Фёдоров, вы же у нас первые выступаете? Можете идти в гримёрку. Сказочники первого акта, будьте наготове. Стас ещё раз обводит кабинет строгим взглядом и выходит, а они отдалённо слышат, как в зале со сцены что-то приветственное вещает директор ДК. Потом его голос сменяется голосом ведущего — Гарика Мартиросяна, и это означает, что концерт начался. Номера летят так быстро, что Серёжа едва замечает, как проходят первые полчаса. Они провожают в гримёрку с пожеланиями удачи всё новых и новых ребят, а потом, несмотря на предупреждения Стаса, бегают за кулисы, чтоб поглядеть на сцену. Серёжу больше интересует зал, который непривычно полон людей. Даже не так, непривычно полон подростков. Обычно на такие концерты приходят посмотреть немногочисленные родственники выступающих, а тут один его класс занял весь последний ряд. Ряд перед ними тоже заполнен молодёжью, и по тому, что среди них Серёжа видит Макара, он делает вывод, что это — бывшие одноклассники Поза. Самого Поза, разумеется, в их числе нет. В который раз отлипнув от плотных портьер, Серёжа оборачивается и натыкается на насмешливый взгляд стоящей рядом Марины. Он вопросительно приподнимает брови, на что та лишь фыркает. — Насмотрелся? Давай, не задерживай очередь, — она оттесняет его плечом и сама принимается глазеть в зал, который разражается бурными аплодисментами в ответ на какое-то действо со сцены. — Вы что тут трётесь? — раздаётся у них за спинами громкий шёпот, и они аж подпрыгивают, в ужасе глядя на разъярённого Стаса. — Вы сейчас выступаете? Нет? Тогда брысь отсюда! Когда от начала концерта проходит час, Гарик на правах ведущего объявляет перерыв, и большинство гостей неспешно высыпает в холл. Серёжа, равно как и его соратники по выступлениям, тоже туда направляется — обменяться впечатлениями, да и просто потрещать с теми, кто наблюдал за всем из зала. Они стоят разношёрстной компанией с Арсом, Шастом, Джабриком и Макаром, обсуждают, что можно бы и завалиться куда-нибудь после концерта. Серёжа согласно кивает и цепляется взглядом за отошедших к стеночке Пашку, Руса и Коса. Они взволнованно переговариваются — Рус размахивает руками и что-то затирает качающим головами Пашке с Косом. Недолго думая, Серёжа пробирается к ним сквозь толпу, но, когда он подходит ближе, разговор тут же прерывается. — Что-то случилось? — недоумённо спрашивает он, когда эти трое странно переглядываются. — Что? Не-е-ет, конечно нет! — наигранно бодро тянет Пашка. — У нас всё тип-топ, а у тебя? Волнуешься перед выступлением? — Ну, вот до этой секунды вообще не волновался, — поджимает губы Серёжа. — Тогда нечего и начинать, — хлопает его по плечу Рус. — Ты ж в этом крут, в танцах в смысле… да, ребят? — Точно-точно, — синхронно кивают Пашка с Косом. — Ну а я о чём, — лыбится Рус на его подозрительный взгляд. — Вот и не парься. Погнали в зал? А то ещё позанимают наши места… Они поспешно ретируются, в то время как Серёжа озадаченно хлопает глазами, пытаясь догнать, что это вообще было. Понадеявшись, что это какие-то их локальные тёрки, он решает не вникать и идёт к машущему ему Вашу. После перерыва людей становится ещё больше — кто-то из родителей подъезжает конкретно к номеру своих дитяток, кто-то из самих выступающих, проигноривших просьбу явиться пораньше, несутся в отведённый им кабинет переодеваться. Серёжа как-то без особой надежды высматривает у гардероба пушистый воротник куртки своей мамы и когда не находит, пожимает плечами. Что ж. В кабинете становится немного тесновато из-за новоприбывших, хоть те, кто уже отстрелялись, отчасти переместились в зал. Несмотря на предупреждение Стаса, часть рассредоточивается по коридору, и Серёжа тоже туда выходит — если не посмотреть, то послушать отголоски того, что творится на сцене. Судя по звукам, какие-то малявки поют о том, как холодно ёлочке зимой. Волнение перед выступлением всё же настигает его, не удушающее, но такое, от которого хочется теребить край футболки и наматывать по коридору круги. В попытке успокоиться он бездумно идёт в сторону лестниц, где даже не горит свет и где совсем нет людей… точнее, их там быть не должно. — Да что я сделаю?! На, он хочет с тобой поговорить. Серёжа узнаёт в этом отчаянном голосе Шаста, а подойдя поближе, его и видит — тот стоит, скрестив руки, рядом с Арсом, который прижимает к уху телефонную трубку. — Да, дорогой, — не в пример спокойно, даже с налётом какой-то игривости, отвечает тот невидимому собеседнику. — Ага-ага… хвали меня ещё. Боже, ты такой душка, когда тебе что-то нужно. Ладно, уговорил, сделаем всё в лучшем виде. Целую. — Да что мы сделаем? — тихо воет Антон, обречённо глядя на него. — Будем импровизировать, — двигает бровями Арс, протягивая ему обратно телефон, а потом замечает Серёжу. — О, привет, Серёг, давно не виделись! — Вы чего тут? — переводит он непонимающий взгляд с невозмутимо улыбающегося Арса на краснеющего Шаста. — Пытаемся уединиться, но, видимо, не судьба, — вздыхает Арс, а Шаст краснеет ещё сильнее, хотя казалось бы. — Пойдём, Антош. Арсений хватает Шаста за запястье и утаскивает мимо Серёжи в сторону концертного зала с самым независимым видом. Серёже кажется, что вокруг него сегодня происходит слишком много странностей. И где-то в глубине он помнит, что привык увязывать все странности с одним конкретным человеком, но он запрещает себе даже думать об этом. Во-первых, потому что это невозможно. Во-вторых, разочаровываться из-за своих необоснованных ожиданий снова у него просто нет сил. Когда настаёт очередь номера театралов, в котором участвуют Антон с Арсением, Серёжа специально выбирается за кулисы. Он догадывается, что сейчас будет происходить нечто из ряда вон, а потому он просто обязан это увидеть, даже рискуя схватить нагоняй от Стаса. В этот момент он ещё не подозревает, что Стасу будет сильно не до него. Театралы играют что-то похожее на сказку про двенадцать месяцев — похожее, потому что ближе к концу представления сказка эта сворачивает куда-то не туда. Арсений читает свой монолог, но по лицам остальных ребят на сцене Серёжа понимает — в сценарии такого не было. Арс патетично вопрошает у зала «Доколе?!» и вообще несёт чушь. В охапке. И пока никто не успевает среагировать, к нему подскакивает Шаст, с не меньшим драматизмом воздевая руки в потолок. Коллеги по сцене, видимо, поняв, что если это безобразие нельзя остановить, то к нему надо присоединиться, начинают активно подыгрывать. Ебанца Арсения на удивление заразительна. В какой-то момент Серёже даже чудится, что он сошёл с ума, потому что ребята спрыгивают со сцены и азартно кружат по залу, превращая всё в какой-то иммерсивный театр. Всё это длится сильно дольше, чем должно бы, и за кулисы к нему, толкаясь и подпрыгивая, пробираются другие ребята — узнать, что там вообще происходит. Вдруг мимо них пролетает разъярённый Стас, который начинает выдворять всех со сцены, а ничего не понимающие зрители смеются и хлопают. Арсений держится дольше всех, ловко ускакивая от Стаса, вознамерившегося буквально поймать его за шиворот. На подмогу Стасу с другой стороны сцены выбегает Гарик. Арсений загнанно оглядывается, на секунду трагично замирает, опустив голову… и когда с двух сторон к нему уже несутся Гарик со Стасом — вдруг взмахивает руками, как крыльями, кричит «ЛИМОНОВ ЛЮБИТ ЛИМОНАД!» и спрыгивает со сцены, удирая в сторону главного выхода. Негодующий возглас Стаса тонет в буре аплодисментов, а Серёжа думает, что Арсения теперь к ДК не подпустят на пушечный выстрел. Он бы на его месте ещё пару месяцев ходил и оглядывался — так, на всякий пожарный, потому что лицо у Стаса было просто дикое. И когда Стас поворачивается к кулисам, Серёжа и все те, кто пришёл сюда понаблюдать за этой вакханалией, очень быстро свинчивают, чтобы не попасть под раздачу. В кабинете Джабрик в лицах и с неуёмным энтузиазмом пересказывает ребятам, которые не видели представления вживую, что там творилось на сцене, и те заливаются смехом. Олеся и Алина из их танц-команды стучат его по плечам, чтоб прекратил — у них от смеха потекла тушь. Тем временем Марина ехидно смотрит почему-то прямо на Серёжу, и он непонимающе хмурится. Это Марину по какой-то причине веселит, но она лишь коротко хмыкает и — слава богу — отворачивается. Концерт, пусть и сбитый волей Арсения по таймингу, дальше обходится без эксцессов. Стас вроде успокаивается, а сам Арсений под шумок возвращается в кабинет, где его встречают как героя. На все вопросы в духе «Что это вообще было?» Арсений лишь загадочно улыбается. Серёжу его фортели занимают в последнюю очередь, потому что неумолимо приближается время его выступления. Когда в гримёрку идут ребята из хора, что выступают перед ними, Серёжа увязывается следом. Пробирается за кулисы и осторожно поглядывает в зал, пытаясь высмотреть родителей, которых там, очевидно, нет. Под разноголосье, вещающее о прошедшем Рождестве, Серёжа вытягивает нитки из плотной портьеры. Его ребята из танц-команды уже в гримёрке, но он не видит смысла туда идти — всё равно после хора сюда возвращаться. Потому-то он и замечает, как с последнего ряда резко начинает пробираться к выходу Абрамов, а за ним, шикая и ругаясь, — Лёха. Серёжа смотрит, как его одноклассники о чём-то перешёптываются, встревоженно поглядывая в сторону выхода, где исчезли эти двое. Чувствует неладное — и оно, в принципе, происходит. Как только хор выходит на поклон, звучат аплодисменты, а затем — пожарная тревога. Люди в зале крутят головами, пытаясь понять, это ошибка или им надо покидать помещение, а Серёжа тут же бросается в коридор. Там пусто, но он знает, что кнопка тревоги расположена через поворот. И он уверен на все сто, что знает, кто её нажал. Вылетев из-за угла, он застаёт интересную картину: охранник ДК держит Абрамова за ухо, как в каких-то советских фильмах, а вокруг них суетится Лёха. — Да я базарю! Я толкнул его — по-дружески, конечно… А он — локтем в эту штуку, вот она и запищала! — Ты мне сказки-то не рассказывай! — обрывает Лёху охранник, дёргая при этом ухо пискнувшего Абрамова. — На ней стекло защитное! — Тю! Да вы это стекло видели? Охранник ворчит, что ему теперь надо звонить и сообщать о ложной тревоге. Абрамова он зачем-то тащит за собой, так и не выпуская его уха из крепкой хватки. На секунду Серёжа встречается с Абрамовым взглядом, мысленно обещая ему все пиздюля мира, и тот, округлив глаза, начинает сам активно перебирать ногами, чуть ли не обгоняя охранника. Лёха стоит рядом с Серёжей и просто наблюдает, даже не предпринимая попыток спасти своего одноклассника из лап правоохранительной системы. Серёжа смотрит на него и не понимает. Ладно Абрамов решил ему поднасрать, но Лёха? Из зала медленно начинают появляться люди, которых, похоже, всё-таки попросили на выход. — За что? — в голосе Серёжи даже нет обиды, только искреннее недоумение. Лёха поворачивается к нему, словно только что заметил, но взгляд его при этом задумчивый и непривычно серьёзный. — Не «за что», а «зачем», — поправляет он в итоге и без каких-либо пояснений отчаливает. Из зала слышится микрофонный голос Гарика, который вещает про недоразумение и пытается всех успокоить, но коридор уже наполнился людьми — видимо, они были не прочь размять ноги. Серёжа смотрит вслед потерявшемуся в толпе Лёхе и натыкается взглядом на оказавшуюся неожиданно близко веселящуюся Марину. — Что? — Что? Серёжа морщится, думая, что за этот день он сталкивается с ней подозрительно часто. — Почему ты смеёшься? — Слышишь? — Марина, не прекращая улыбаться, делает вид, будто прислушивается к чему-то. — Лягушонка в коробчонке едет. Серёжа смотрит на неё как на больную и от греха подальше отходит. Но двери ДК действительно распахиваются — и в холл заходит целая делегация ребят, из-под курток которых торчат юбки и штаны народных костюмов. Серёжа оглядывается, но Марины уже нет поблизости. Зато появляется Мигель, который двигается прямиком к возглавляющему эту делегацию мужчине. Он бы и дальше следил за их импровизированным совещанием, если бы следом за этим народным полчищем в холл не вошли его родители. С бабушкой под ручку. — Ма! — радостно кричит Серёжа, даже не подумав сбавить тон, и бросается к ним навстречу. — Серёжка! — машет ему ма, попутно стряхивая снег со своей и бабушкиной куртки. — Мы же успели, да? — Да, — выдыхает он, оказавшись перед ними. — Привет, ба. — Ох, как ты вымахал, касатик, я тебя совсем вот такусеньким помню! — причитает ба, поправляя свой извечный пуховый платок, и Серёжа глупо улыбается. Вообще-то про «вот такусенького» она лукавит, ведь он приезжал к ней на целую неделю этих летних каникул, сразу после лагеря. — Давайте я помогу вам с куртками, там все уже собираются в зале, — тараторит Серёжа, видя, как Мигель призывно машет их танц-команде, явно намереваясь сообщить что-то важное. Разобравшись с куртками и отправив родителей в зал, Серёжа бежит в кабинет, где Мигель уже толкает какую-то речь. — …поэтому мы всё же будем выступать последними, как вы и хотели, — заканчивает он, глядя на Джабрика с Вашем, которые одновременно отбивают друг другу «пять». — Что я пропустил? — интересуется Серёжа, когда Мигель уходит. — Видал тех ряженых? — без обиняков спрашивает Джабрик. — Это ребята из пригорода, которые должны были приехать попозже. Из-за того, что наш концерт немного подзатянулся, мы их пропустим и будем выступать после них, а не перед, как планировалось. — Так твоя бабушка всё же собирается приехать? — удивляется Серёжа самодовольству на его лице. — О да, — хмыкает Сашка. — Она мчится на всех парах, будь уверен. Серёжа не понимает их смешков и решает не вникать. Вместо этого они всей толпой своей танц-команды идут за кулисы, потому что вот сейчас — реально можно. Они смотрят, как выступают народники под залихвастские свисты из колонок, как огромными цветами раскруживаются в танце широкие юбки и не сговариваясь считают — они всё равно лучше. Серёжа уже через привычную щель меж портьерами поглядывает в зал — там целый ряд, занятый его одноклассниками, там родители и даже нежданно приехавшая бабушка. Они все пришли сюда только из-за него. И это чувство — не то чтобы совсем новое, но сегодня особенно ощутимое — что он важен. Сам по себе. Ведь даже если бы он танцевал хуже всех, они бы всё равно пришли. И это осознание догоняет его, заставляет замереть, сжимая в пальцах ни в чём неповинную шторку. Ему не нужно ничего доказывать и ничего заслуживать, его уже достаточно — и рядом с ним куча людей, готовых это подтвердить. Да, Димы сегодня здесь нет. Но этот факт не вызывает в нём чувства безысходности, ему просто… грустно. Он хотел бы, чтоб Дима это увидел, но независимо от того, будет он здесь или нет — Серёжа выступит на все сто. Ведь, по правде говоря, он действительно хорош в танцах. Ему это нравится, и он с удовольствием поделится этим чувством с теми, кто пришёл сюда ради него. Разудалая музыка затихает, народники идут на поклон, звучат аплодисменты… Серёжа выдыхает. Гарик проходит на сцену мимо него и с широкой улыбкой объявляет последний на сегодня номер — их номер. Но Серёжа уже не волнуется. Появившийся за их спинами Мигель машет руками, выгоняя их на сцену, и Серёжа вместе со всеми занимает своё дефолтное положение на первой линии. Последние ряды зала начинают громко хлопать и свистеть, а Серёжа видит, как его девчонки разворачивают огромный транспарант с витиеватой надписью «Вперёд, Серёженька-Пироженка!» и с кучей сердечек. Случись подобное годом ранее — Серёжа бы просто сгорел со стыда в уверенности, что это такое изощрённое издевательство. А сейчас он улыбается как идиот и едва сдерживается, чтоб не броситься обнимать их прямо сейчас, наплевав на выступление, потому что оно уже не так важно. Ему раньше никогда не рисовали плакатов. Он посылает им воздушный поцелуй, и девчонки визжат, потрясая транспарантом и очевидно радуясь, что ему зашло. Начинается музыка — и начинается танец. Ритм кажется ему вторым сердцебиением, настолько уже он сроднился с ним за эти бесчисленные репетиции. Движения танца естественнее дыхания — отработанные сотню раз, прочно вбитые в подкорку, он даже не думает над ними, просто покоряется музыке. Ему действительно нравится танцевать, он кайфует от каждого мгновения на сцене. Серёжа полностью растворяется в этом магическом действе, сливаясь с музыкой и становясь одним целым с ней и людьми на сцене, пусть и всего на несколько минут. Шаг, шаг, прыжок, поворот — тело двигается будто само, а на лице расплывается блаженная улыбка. Звучит финальный аккорд, музыка обрывается, и он замирает, будто проснувшись. Дышит тяжело — Мигель питает слабость к динамичным конструкциям и сложным элементам — и только сейчас смотрит в зал, который грохочет аплодисментами. Девчонки визжат и машут транспарантом, ребята свистят, словно устроив негласное соревнование, кто громче, родители хлопают и улыбаются, возле входа в зал стоит и хлопает Поз. Серёжа моргает, но Поз не спешит пропадать миражом. От ступора его спасает Марина, подхватывая под руку и таща на поклон. Дима сдержанно улыбается, поняв, что его заметили, а Серёжа видит, что тот не один — за его спиной, привалившись к стене, стоит Оксана Владимировна и — внезапно — Горох. — Ты что, не видел, как он влетел? — шепчет ему Марина, сверкая улыбкой в зал. — На пару секунд всего опоздал. Они кланяются под аплодисменты, и он, как будто всё ещё оглушённый, кланяется с остальными, не выпуская из поля зрения Поза. Когда все ребята идут в сторону кулис, а им навстречу наоборот идёт Гарик, Серёжа спрыгивает прямо со сцены и твёрдым шагом направляется в сторону Димы. За его спиной Гарик рассыпается в благодарностях всем пришедшим и выступающим, желает всем счастливого нового года и прочее — Серёжа не вслушивается, его мир сейчас сузился до одной точки, в центре которой — Дима Позов. Стоит в своей дурацкой расстёгнутой куртке и просто смотрит, как Серёжа останавливается прямо перед ним. — Как ты здесь… — Серёжа не договаривает вопрос, потому что Дима склоняет голову набок и смотрит на него хитро-хитро. — Я очень быстро справился с олимпиадой, — говорит он, лукаво блеснув очками. — Да ну? — Ага, минут за десять. — Невозможно написать олимпиаду за десять минут. — Ты меня недооцениваешь, — вздыхает Дима, но потом снова улыбается. — Впрочем, я и не говорил, что написал хорошо. Серёжа смотрит на него поражённо — он понимает, что это значит. Но вид Поза, легко и непринуждённо говорящего о том, что он вот так всадил свой шанс на поступление, сбивает его с толку. Диме же как будто вообще неинтересно об этом говорить, вместо этого он коротко кивает на сцену. — Я рад, что увидел это вживую. Ты был просто поразителен. — Как и другие, — немного неловко отвечает Серёжа, но Поз вдруг делает очень удивлённые глаза. — Другие? Я видел только тебя. Серёжа чувствует, как горячо становится щекам. Поз смотрит на него с улыбкой, но есть в ней что-то печально-недосказанное. Серёже приятно снова чувствовать на себе его взгляд, снова говорить с ним, и очень хочется, чтоб всё стало как раньше — желательно в одно мгновение и по волшебству. Чтоб это было как красивая сцена в фильме, а за ней — титры и «долго и счастливо». Ему очень не хочется портить всё выяснением отношений, но они не в фильме, и им придётся поговорить. И всё же он колеблется, молчит, краем глаза наблюдая, как в зал заходят выступающие, чтоб пообщаться с родителями и теми, кто пришёл их поддержать. Как гости потихоньку собираются, поднимаясь со своих мест, создавая суету. Всё вокруг гудит, но между ними тишина, и она тяжелеет с каждой секундой. Дима молчит тоже, и Серёже это уже кажется ответом. Он отстранённо думает, что надо просто сказать Позу спасибо — за то, что тот пришёл. Пойти и обнять девчонок, сказать Лёхе, что тот однозначно свистел громче всех, спросить родителей, понравился ли им концерт. Он уже даже набирает в грудь воздуха, как Дима выпаливает: — Прости меня. Серёжа давится этим воздухом и уже хочет на автомате бросить какое-нибудь «Не парься», но взгляд Димы становится слишком серьёзным, и улыбки на его лице больше нет. — Ты был прав, я ссыкло, — продолжает тот решительно, а Серёжа в изумлении вскидывает брови. — Но сегодня я боялся только опоздать. Я… знаешь, я так долго строил внутри себя стены, отгородился ими ото всех — от тебя в том числе, и был уверен, что они меня защищают. Но ты помог мне понять, что на деле они просто не дают мне жить. И… сейчас я уверен, что готов их разъебать. Если ты дашь мне ещё один шанс и позволишь быть рядом. Серёжа хлопает глазами, потому что такая откровенность задевает что-то внутри. Он хочет сказать «Я никогда не запрещал тебе» или «У тебя безлимит на шансы», или «Ты идиот?». Но говорит другое: — Почему ты вдруг передумал? — Может, мне нужно было услышать от кого-то, что я еблан, — немного смущённо улыбается Поз и смотрит ему за спину. Серёжа оборачивается и видит Марину, стоящую в обнимку со своим парнем и хохочущую от рассказа активно жестикулирующей Олеси рядом. — Или что если не отпущу прошлое, то никогда не окажусь в будущем, — продолжает Дима, и речь его звучит с небольшими паузами, словно ему тяжело говорить. Но смотрит на Серёжу он при этом прямо и без сомнений, как на летящий навстречу камаз. — Или что потеряю тебя… а этого я боюсь гораздо больше, чем остаться одному на руинах своих стен. — Так надо было просто сказать, что ты еблан? — нервно хмыкает Серёжа. — Знал бы раньше, столько времени бы сэкономили. Дима тоже усмехается и вновь бросает короткий взгляд в сторону Марины, а в голос его просачивается что-то меланхоличное, когда он поясняет: — Мы поговорили впервые с того дня, как разошлись. Впервые — больше, чем за год… и всё благодаря тебе. — Мне? — переспрашивает Серёжа в искреннем удивлении. — Но я ничего не сделал. — Ага, не сделал, — тихо усмехается Поз, опуская глаза. Серёжа смотрит, как он осторожно тянется кончиками пальцев к его руке, словно опасаясь, что тот её сейчас одёрнет. Проводит нежно по запястью и берёт его ладонь в свою. — Ты просто помогаешь мне чинить свою жизнь вот этими маленькими ручками, сам того не замечая, — Дима поднимает на него взгляд, непривычно открытый и уязвимый. — И я пойму, если ты не захочешь во всё это влезать, но, может… мы могли бы попробовать? — Ты предлагаешь мне встречаться? — отчего-то севшим голосом уточняет Серёжа. — Да. Серёжа хмыкает (опять выходит как-то нервно) и проводит по Диминой ладони пальцем в ответ. Она тёплая, немного шершавая и очень надёжная. Разве можно её отпустить? — Тогда я согласен. Он улыбается, глядя, как озаряется Позовское лицо ответной улыбкой — такой яркой, словно ему раньше времени вручили новогодний подарок. Дима тянет его к себе медленно, будто оставляя возможность отстраниться при желании, и обнимает — как всегда крепко, словно встретил его после долгой разлуки. Серёжа подлезает одной рукой ему под куртку, прижимая поближе, как в немом обещании, а второй сжимает его пальцы. Он слышит откуда-то шум аплодисментов, и, когда Поз его отпускает, видит радостно хлопающих одноклассников. Батр передаёт самодовольно лыбящемуся Гарику какую-то бумажку, и Серёжа подозревает их в тотализаторе на их с Позом отношения. Хотя теперь, когда он может сказать «их с Позом отношения», ему абсолютно наплевать на это. — Ну чё, праздновать будем? — подскакивает к ним радостный Лёха, одновременно хлопая их по плечам. — Предлагаю затусить всем вместе где-нибудь! Дима фыркает и оборачивается, чтоб найти взглядом Гороха и кивнуть на него. — Ты не поверишь, но у меня как раз с собой есть дружбан, владеющий целым игровым клубом. — Я что, похож на мать Терезу? — возмущается Горох, заслышав его слова. — Я и так целый день твоим шофёром подрабатываю. — Он домчал нас из Москвы за неприлично короткий промежуток времени, — поясняет Дима на вопросительный взгляд Серёжи. — Иначе бы мы точно не успели. — Если мне наприходят штрафы, я сброшу их на тебя, — предупреждает Горох. — Базара ноль. Так что насчёт клуба? — Да ты ж мёртвого допечёшь… Ладно, в качестве новогоднего подарка. — Кайф! — выбрасывает Лёха вверх кулак и вдруг замечает стоящую рядом с Горохом химичку. — Ой, Оксана Владимировна, вы с нами? — Упаси Господь, — она для верности даже перекрещивается. — Мне и так влетит за твой результат, Позов. — Ну слушайте, присутствовать ж мы присутствовали, — беспечно пожимает плечами тот. — А что насчёт результата… так я ж типа болел. На это и спишем. — Будем надеяться, что пронесёт, — вздыхает Оксана Владимировна и неожиданно мягко смотрит на Серёжу. — Прекрасный танец, Серёж, ты молодчина. — Спасибо, — благодарит он, ощущая себя немного неловко. Когда они все двигаются в сторону гардероба собираться, Серёжа отпускает ладонь Поза и идёт к родителям, которые всё это время сидели в зале, наблюдая за ними со своих мест. Разве что отца он не видит, но тот, скорее всего уже ушёл к машине. — Серёжка, ты отлично выступил, — говорит ма, приобнимая его. — Мы сейчас собираемся к нам, устроим семейный ужин с бабушкой… — Что это за касатик с тобой? — прерывает её ба, хитро щурясь на Серёжу. — Это Дима, — улыбается он ей. — Вы с ним помирились? — влезает ма, а Серёжа смущённо пожимает плечами. — Мы с ребятами хотели пойти и немного отпраздновать… — начинает он, видя, как тут же возмущённо округляются её глаза. — Серёж, ну ты совсем бабушку увидеть не хочешь? — Успокойся, Леночка, какие их годы! — машет рукой ба, понимающе улыбаясь. — Пусть гуляет со своим касатиком. — Я приду, просто попозже, — умоляюще смотрит он на маму, взгляд которой всё же смягчается. — Хорошо. Мы собирались отвезти бабушку обратно домой часам к семи, рассчитай время так, чтоб успеть с нами хотя бы чай попить. — Спасибо, — он обнимает их разом и бежит за остальными ребятами в коридор. Он ещё должен заобнимать всех девчонок, что нарисовали ему самый крутой в мире плакат. В общей суматохе как-то так получается, что в клуб помимо их класса собирается ещё куча народа. По дороге они заходят в магаз и покупают несколько пакетов газировки, пока Пашка вместе с Джабриком оббегают всех и считают, сколько пицц им надо заказать. Серёжа шагает рядом с Димой, которому Лёха в красках рассказывает, что Абрамов сегодня едва не почил смертью храбрых за свой финт с пожаркой. — Я был уверен, что он ему уебёт! — весело говорит Лёха, тыча пальцем в сторону Серёжи. — Этого не пришлось бы делать, если бы Рус вырубил свет, как и договаривались, — ворчит тут же оказавшийся рядом Абрамов. — Да я разве виноват, что они все рубильники в шкафу под замком держат? — Погодите, так это всё… — Серёжа не договаривает и смотрит на виновато потупившего взор Поза. — Я немного не успевал, и нашему координационному штабу пришлось импровизировать. Серёжа обводит потрясённым взглядом этих заговорщиков, которые явно очень собой довольны, и просто тяжело вздыхает. Возможно, чуть позже он даже извинится перед Ваней, но это не точно. — За тобой там поисковую группу не отправят? — вдруг поддевает этого самого Ваню Лёха. — Ты так уверенно идёшь с нами тусить… — С вами меня теперь отпускают, — смущается тот, косясь в сторону Димы. — Мама сказала, вы внушаете ей доверие. — Да это успех, Абрамов! Ребят, слыхали, какие мы, оказывается, положительные? — стучит его кулаком по плечу Лёха, а Серёжа догадывается, что доверие Абрамовской маме внушает один конкретный человек из их компашки. Получается, их безумная идея с бунтом в итоге полностью себя оправдала. В клубе они заставляют всю барную стойку пиццами и бутылками с газировкой, а Горох с боевым кличем «Гулять так гулять!» зарубает все автоматы. Ребята встречают это действо ликующими криками и бросаются забивать себе самые крутые. Серёжа предпочитает остаться рядом с Димой, которому во всех красках Шаст рассказывает об их с Арсом выступлении. Тут же Яна достаёт телефон и уже показывает представление имени Арсения на видео, а Дима просто сгибается пополам от смеха. — Арсюш, у меня просто нет слов! Ты великолепен! — сквозь хохот выдавливает Поз, на что Арс торжественно салютует ему стаканчиком колы. — Я в курсе, спасибо. Серёжа сверлит его взглядом, но Арс лишь подмигивает, очевидно, не чувствуя себя ни капли виноватым. На самом деле, Серёжа и не обижается, просто немного странно осознавать — весь этот хаос, разворачивающийся вокруг него целый день, был не случайностью, а спланированной диверсией. Во внезапной догадке он поворачивается к Диме. — У Джабрика же никакая бабушка не приезжала? Саша Ваш, стоящий неподалёку, давится газировкой. Дима только наигранно застенчиво улыбается и тянет руку, словно собираясь как обычно дотронуться до его плеча, но потом в последний момент передумывает и аккуратно приобнимает его за талию. Спрашивает взглядом, нормально ли ему, и Серёжа вместо ответа утыкается ему лбом в плечо. — Ты невозможный, — ворчит он. — Но я ничего не сделал, — невинно говорит Поз ему в макушку. — Это, наверное, первый раз, когда я вообще ничего не контролировал, просто доверился ребятам. Спасибо за совет, кстати, получилось даже лучше, чем я мог бы представить. — Совет? — поднимает на него удивлённый взгляд Серёжа. — Ну, ты говорил тогда, что я зря никому не доверяю, — Дима скользит взглядом по его лицу, мягко улыбаясь. — И оказался прав. — Я, знаешь ли, не совсем это имел в виду, — Серёжа отвечает чисто на автомате, думая лишь о том, что между их лицами сейчас буквально несколько каких-то ничтожных сантиметров. — Ну теперь-то вы вместе? — вдруг раздаётся голос Иды рядом с ними, и краем глаза Серёжа видит, как она указывает на руку Поза на его талии, но оторвать взгляда от Димы не может просто физически. — Да? — негромко уточняет у него Дима, так же глядя в глаза, и Серёжа смущается. — Да, — выходит почти шёпотом. Поз всё же поворачивает голову, чтоб широко улыбнуться Иде: — ДА! — Выпьем же за это! — подхватывает появившийся из ниоткуда Лёха и чокается с Нурланом. Все вокруг смеются, играют и танцуют под включённую Горохом музыку. В какой-то момент Серёжа поддаётся на провокации Макара и идёт вместе с Арсом разъёбывать их с Шастом команду в настольный футбол. После поражения они идут к барной стойке перекусить, чтоб потом взять реванш на танцевальной платформе. Дима то и дело оказывается где-то рядом, иногда тянется рукой к его плечу, а потом словно спохватывается и кладёт её на талию. Серёжа не придаёт этому значения первые пару раз, но потом немного поднапрягается. Когда они в очередной раз решают сменить игру, он сам подходит к Диме — тот опять сначала тянется к его плечу перед тем, как обнять, и Серёжа хмурится: — Если что, я не тороплю тебя с развитием событий, — он указывает взглядом на его руку. — Не нужно заставлять себя, если не хочешь. Мне нужна была ясность, а не скорость. Дима непонимающе моргает. — О чём ты? Серёжа закусывает губу, думая, как это объяснить, но в глазах за линзами очков уже видит отражение сложившегося паззла. — О, это не… Я, наоборот, разрешаю себе. Но пока мне немного непривычно, что можно, — он поглаживает большим пальцем его бок, и у Серёжи от этого простого действа мурашки по спине бегут. Особенно когда Дима понижает голос и уточняет: — Можно ведь? — Когда я тебе отказывал? — Подруги-друзья! — раздаётся громкий голос Пашки, усиленный непонятно откуда взявшимся микрофоном. Серёжа мысленно его проклинает и поворачивается. — Предлагаю тост! Я поднимаю этот бокал за наш диверсионный успех! За артистизм, за смекалочку, за силу коллектива… ну и, конечно же, за смелость творить херню! Ура, товарищи! Все шумят в поддержку, и Серёжа вместе с остальными поднимает свой стаканчик вверх. Потому что, в общем-то, со смыслом всего сказанного он в глубине души согласен. Ближе к шести он подходит к Диме, который о чём-то бурно дискутирует с Косом и Джабриком. — Мне нужно идти, — с сожалением говорит он, и Поз тут же отрывается от обсуждения. — Могу я тебя проводить? Серёжа пожимает плечами, мол, если хочешь. Они вместе прощаются со всеми — стараются не задерживаться, но всё равно выходит слишком долго. Поэтому они оба облегчённо выдыхают, когда оказываются на улице. Зимнюю темень разбавляет жёлтый свет фонарей и мерцающие то тут, то там гирлянды — они висят буквально везде: на столбах, на окнах домов, на фасадах магазинов, создавая волшебную и уютную атмосферу. Они с Димой успевают запрыгнуть на только что подъехавший автобус, и, довольные такой удачей, усаживаются в конец салона. Серёжа только сейчас ощущает, как жутко он вымотался — поэтому просто кладёт Позу голову на плечо, и они едут в приятной тишине под звук дороги. Когда недосказанностей больше нет, помолчать становится приятно. К подъезду они так же подходят вместе, и Серёжа внезапно чувствует необъяснимую неловкость — он не привык, чтоб они расставались у этого подъезда. Но прошлые провожания до двери закончились весьма неоднозначно… Серёжа вопросительно оборачивается к Диме, но тот, будто услышав все его мысленные метания, протягивает на прощание ладонь. Серёжа облегчённо выдыхает и обхватывает её своей. — До встречи, получается? — нехотя тянет он, даже не скрывая, как ему не хочется уходить. Дима мягко улыбается и накрывает их сцепленные руки второй своей ладонью, опуская глаза и бережно поглаживая его запястье. Он словно раздумывает над чем-то, и у Серёжи ёкает в груди от мысли, что, возможно, Дима собирается с силами, чтоб сказать ему те самые слова. И странно ли, но он одновременно жаждет и боится их услышать. Потому что Серёжа Диму знает, он в таких вещах жутко медлительный, а сказать такое сейчас — для него как будто слишком вынужденно и быстро. Серёжа боится, что он просто в это не поверит. Но Дима поднимает на него глаза, и Серёжа едва ли не задыхается. В них столько… такого, чего Поз обычно не показывает: там трогательная нежность, беззащитность и несмелость, там безусловное доверие. Как если бы он держал в ладонях своё сердце и протягивал Серёже, прекрасно зная, что оно может разбиться от малейшего прикосновения. Дима не отрывает от него этого пронзительного взгляда, когда тянет его руку к своему лицу и целует костяшки пальцев, невесомо касаясь губами и согревая их своим дыханием. У Серёжи грудную клетку сдавливает от этого, казалось бы, невинного жеста, и ему хочется немедленно уложить к ногам Димы весь мир. — До встречи, — всё же произносит Поз и, отпустив его руку, разворачивается, чтоб уйти. Серёжа стоит и смотрит ему вслед — не пытаясь задержать, просто наблюдая, как тот под завесой из медленно кружащих снежинок исчезает за домами. Всё же Поз больше показывает, чем говорит, но его действия всегда получаются громче слов. И вот как раз им Серёжа верит.