Спаси меня от одиночества...

      Несколько дней прошли относительно спокойно, если не учитывать упрямство Кэйи в любом проявлении мало мальской заботы, раздражение и смирение Дилюка в ответ на это. И парочки разбитых в этих недовольстве и бессилии ваз и статуэток. Рагнвиндр действительно ненавидел эту черту названного брата: забота и помощь ему не нужна, он справится сам, по его же, Альбериха, мнению. Винный магнат же был полностью не согласен, потому как знал, что Кэйа просто пустит всё на самотёк. И это тоже нервировало и заставляло чуть ли не каждые два часа проверять состояние рыцаря, словно Дилюк не хозяин винокурни, а курица-наседка. По собственной воле, но раздражения это не убавляло, а только прибавляло.       Но Рагнвиндр понимал. Понимал, почему капитан кавалерии так себя ведёт. Не доверяет, не подпускает и в какой-то степени боится. Правда вот этого «боится» Дилюк не понимал. Во-первых: это Кэйа, который, похоже, вообще ничего не боится. Во-вторых: винный магнат не даёт поводов испытывать страх. Старается поступать аккуратно, будто Альберих призрак и развеется от лёгкого дуновения ветра. Но возникает такое чувство, что после разговора ледяная стена, которую в своё время выстроил Рагнвиндр, только окрепла, поддерживаемая уже рыцарем, хотя тот и мог заявиться к нему в кабинет и просто молча сидеть в кресле, пока Дилюк возился с документами из таверны.       Даже сейчас, когда они сидели за столом и пили чай, Кэйа молчал, что было на него совершенно непохоже. Обычно его шутки и льющийся в каждом слове сарказм было не прервать, как будто дамбу прорвало и чинить её никто не собирался, но, оказывается, Альберих справился с этим сам и теперь сидел, смотря куда угодно, но не на названного брата. Дилюк не сдержал вздоха, потирая пальцами переносицу. У него не было инструкции, как вести себя с рыцарем, который чуть себя не прикончил. Все его действия «наобум» явно не работали, пускай в детстве такая стратегия была стопроцентная и безотказная. Это сравнение натолкнуло на одну мысль, отчего винодел резко перевёл взгляд с пола на Альбериха. Тот вопросительно поднял бровь, пока Рагнвиндр обдумывал все «за» и «против».       — И что ты задумал? — Кэйа знал этот взгляд и эту нерешительность, которая вдруг появилась у всегда уверенного в своих суждениях Дилюка, что вызывало интерес.       — Пошли ловить кристальных бабочек.       — Что? — Альберих недоумённо хлопал глазом, пытаясь понять, не ударился ли брат головой, но винодел со всей решимостью поднял рыцаря за локоть и потащил к выходу, а стоящая всё это время в проходе Аделинда убежала за верхней одеждой. Хоть метели и не было, но зима в апреле отступать не хотела, и снег всё ещё лежал ковром на территории Мондштадта. — Зачем?       — Чтобы не сидеть в четырёх стенах, и мне нужна их пыльца для вина, — поэтому Дилюк решил совместить приятное с полезным и отступать не собирался, надевая на названного брата, который до сих пор не понимал какого чёрта происходит, тёплый сюртук. — Тем более, Барбара прислала письмо, что зайдёт тебя проведать, а быть тюремщиком в её глазах мне не прельщает.       — А ведь не далеко от правды, — фыркнул капитан, пока его выталкивали на выход.       Редкие лучи солнца из-за туч отсвечивали от снежного покрывала, блики слепили, потому пришлось прикрыть глаза, а морозный воздух, попадая в лёгкие, взбодрил и добавил энергии для такой затеи, как ловля кристальных бабочек. Казалось бы, вот вам снежная сказка, только если знаешь причину — сказка превращается в подобие кошмара. Пока Кэйа плёлся где-то позади, пряча руки в карманы сюртука, Дилюк уверенно шёл вперёд к месту, где летали их сегодняшние цели. За столько лет эти существа так и не поняли, что к винокурне лучше не подлетать, ведь два брата-сорванца не успокоятся, пока не поймают всех. Альберих едва заметно улыбнулся, вспоминая те времена и как они все потрёпанные и грязные, но счастливые возвращались домой, где мастер Крепус хвалил их за хороший улов, а Аделинда отчитывала за рваные штаны, которые ей приходилось зашивать.       За воспоминаниями рыцарь и не заметил, как они пришли к статуе Анемо Архонта, где спокойно летали кристальные бабочки, не подозревая, что двое уже взрослых мужчин будут ловить их и сажать в банку, словно им снова по десять лет. Альберих понимал, по крайней мере теперь, что Дилюк так хочет его растормошить. Наверняка полагает, что он вспомнит детство и повеселеет, всё забудет и вернётся к привычной жизни. Только сам капитан в этом сомневался. Даже не так. Он был уверен, что не сможет вернуться к привычной жизни, когда вновь познал заботу названного брата. Да, Рагнвиндр сказал, что они могут начать сначала, но Кэйа не был уверен в своих силах на это самое начало. Если учитывать, что ещё подростком он хотел большего, чем просто быть братьями. После произошедшего он и думать об этом не смел, но такой заботливый и волнующийся о нём винодел неосознанно заставлял вспоминать былые чувства. Альберих этого боится. Не хочет снова получить отвержение и презрение, ему их хватило с лихвой.       Казалось бы, проще сделать вид, что с ним точно всё хорошо и эта слабость больше не повторится, да и уйти с винокурни, только сил не осталось даже на такой привычный театр одного актёра, где рыцарь знать не знает грусти и переживаний. Он пытался, но Дилюк не поверил, словно прочёл как открытую книгу. В том разговоре, где капитан кавалерии пытался выдавить из себя того самого Альбериха, которого все знают, таким обнажённым под чужим взглядом он себя никогда не чувствовал. Будто винодел разрушил все красивые картины, которые прятали настоящего Кэйю, одним только взглядом. Без сочувствия и сожалений.       — Кэйа, ты чего отстал? — винодел уже держал одну из бабочек за крылья и смотрел в сторону замершего рыцаря, который встрепенулся от чужого голоса.       — Да вот думаю, сколько заплатит мне мастер Дилюк за такую работёнку, — хмыкнул Альберих, осматриваясь и замечая одну бабочку возле деревьев.       К ней он и пошёл, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть существо, но снег под ногами хрустел, выдавая его с головой. Бабочка заволновалась и собиралась улетать, но не зря Кэйа был рыцарем. Ускорившись, он успел поймать ее за крыло. Второе существо пыталось вырваться из рук поймавшего, да только ей трепыхания были бесполезны: капитан Ордо держал крепко. Пока ему в затылок не прилетел снежок. От неожиданности Альберих расслабил хватку и бабочка улетела в неизвестном направлении, а сам рыцарь обернулся на названного брата, который лепил уже новый снаряд с едва различимой ухмылкой. Кэйа только приподнял бровь, молчаливо вопрошая, что творит винодел. Лично ему эти бабочки ни вдоль, ни вкось, ни об косяк, а Рагнвиндр только что всё испортил и явно угрызений совести по этому поводу не испытывал.       Пока Альберих в очередной за сегодня раз растерялся, Дилюк снова запустил слепленный снежок, попадая им в чужую грудь. У него была навязчивая идея хоть как-то растормошить рыцаря, который, видимо, не очень-то этого хотел, но винный магнат хотел вернуть привычного капитана кавалерии, чтобы эта его тень, которую Кэйа сейчас из себя представляет, исчезла и вернулся тот Кэйа, который флиртует со всеми подряд, подкалывает самого Дилюка и, несмотря на всё, является любимцем горожан. Раз Рагнвиндр всё это отнял, он это и вернёт. Неважно как, но он это сделает.       Винодел наклонился за новой порцией снега, но так и замер, когда ему в плечо прилетел ответный снаряд. Глянув в сторону Альбериха, который слепил снежков с запасом и теперь пожимал плечами, кидая новый в названного брата, Дилюк фыркнул, уклоняясь, а Кэйа и не думал останавливаться, закидывая снарядами. Не он начал эту войну, но проигрывать не собирался. Рагнвидр тем более, поэтому, спрятавшись за сугробом, он начал свою бомбардировку оттуда, не особо думая, попал он в цель или нет. «Цель» и не особо уклонялась, приближаясь к сугробу-убежищу, чтобы разрушить его прямо на голову Дилюка.       Так началась их снежная война, по итогу которой оба были все в снегу и уставшие лежали прямо на земле, пытаясь отдышаться от беготни по всей поляне. Каждый из них вспомнил детство, в котором они точно так же, стоило выпасть снегу, бегали и дурили, словно у них безграничный запас энергии, ведь домой их было не загнать, пока братья сами не упадут без сил в какой-нибудь сугроб.       — Пора обратно, — поднявшись со снега, Дилюк подал руку Кэйе, чтобы помочь встать.       — А как же столь необходимые тебе кристальные бабочки? — рыцарь принял руку, отряхиваясь от снега. Рагнвиндр только красноречиво закатил глаза, направляясь в сторону винокурни, где их уже ждала Аделинда с тёплым чаем и разведённым в камине огнём.       Снежные тучи понемногу открывали бескрайнее небо над Мондштадтом.

***

      Так прошло ещё несколько дней, за которые Дилюку пришлось покинуть винокурню и отправиться в таверну по срочному вызову Чарльза. Бармен заметил какие-то несостыковки и без винодела делать ничего не решался. Рангвиндр, по понятным причинам, не сильно рвался сейчас что-то решать и копошиться в этом, но и пустить всё на самотёк он не мог. Поэтому пришлось наведаться в «Долю Ангелов», оставив Альбериха на главную горничную, которой он дал тысячу указаний. Аделинда только посмеялась и заверила, что ничего с рыцарем не случится и по возвращении мастера она передаст его целого в заботливые руки Дилюка. Магнату пришлось поверить и с почти спокойной душой заняться делами.       Аделинда, как и было указано, проверяла капитана кавалерии, который решил засесть в библиотеке с какой-то книжкой. Судя по обложке, она была старой и потрёпанной.       — Помнится, эту книгу ты в детстве просто обожал, — обратив внимание на название, главная горничная мягко улыбнулась, ставя чашку чая на столик возле кресла. — Из рук не выпускал, пока не дочитывал до конца.       — Можно сказать, что она была моей первой. Дилюк буквально впихнул мне её, — отвлёкшись от исписанных страниц, Кэйа взял кружку, грея об неё руки. Эту историю действительно можно назвать его первой, ведь после того, как мастер Крепус научил его нормально читать, именно эту книгу ему предложил Дилюк, расхваливая главного героя, который боролся с монстрами для защиты любимой деревни и её жителей.       Тогда они с маленьким Рагнвиндором прятались ночью под одеялом с банкой пойманных светлячков и читали до поздней ночи, представляя, как они, когда станут рыцарями, точно так же будут защищать Мондштадт. Мечта воплотилась, хоть и ненадолго, и на её пути остался только Альберих, который помнил эти совместные вечера. Такие маленькие моменты стали для него жизнью, а потом ничего и не осталось, кроме всех воспоминаний и детских наивных мечтаний. Розовая сказка превратилась в серый мир всего из-за одной фразы в один неподходящий момент.       Рыцарь и не заметил, как лёгкая улыбка коснулась его губ, зато заметила горничная, по старой привычке погладив Кэйю по волосам, словно он снова тот маленький проказник, который радовался любой мелочи так, будто она являлась чем-то настолько потрясающим.       — Я не знаю, что между вами произошло, но сейчас вижу, как мастер Дилюк пытается стать для тебя братом, — Аделинда считала этих двух уже взрослых мужчин своими детьми, ведь заботилась о них, как настоящая мать. А матери всегда больно видеть, как её дети готовы убить друг друга. Та ночь, когда два брата сцепились в схватке, иногда приходит ей в кошмарах. Но сейчас, видя как их отношения постепенно двигаются с мёртвой точки, хоть толчком и была… не самая приятная ситуация, она не может не порадоваться за своих мальчиков.       — Это пока морозы не уйдут. Потом всё вернётся к тому, что было, — Кэйа был в этом уверен. Столько лет прошло с тех пор, как он признался, а Рагнвиндр пресекал все попытки поговорить. Рыцарь даже не знал, забавно ли, что для долгожданного разговора ему пришлось почти умереть? Сейчас Дилюк заботится о нём только потому, что чувствует за это вину. Но что потом, когда капитан Ордо Фавониус придёт в себя? Верно, всё вернётся, потому что больше виноделу не из-за чего будет себя корить. Может их общение и поменяется. Не будет гневных взглядов, колких слов, но дальше они не уйдут.       — Не могу понять, когда упустила момент твоего становления таким пессимистом, — горничная вздохнула, забирая уже пустую чашку из рук Альбериха. — Скажу только одно: тебе стоит больше верить мастеру Дилюку, — Аделинда ушла, оставляя Кэйю наедине с новыми мыслями.       Капитан кавалерии не доверял себе, но Рагнвиндору он доверял всегда, но сейчас ему было страшно снова привязаться, снова сделать что-то не так и в итоге снова сидеть у разбитого корыта таким же разбитым, как оно. Вот только терять ему больше нечего, так что может и стоит прислушаться к Аделинде и перестать давать Дилюку играть в одни ворота, а потом уже разгребать то, что получится. Винодел действительно старается построить их отношения по новой. Да, как раньше уже не будет. Они не будут снова вместе служить в Ордо Фавониус, не будут сидеть вечерами в гостиной, обсуждая прошедший день, не будут до поздней ночи лежать и делиться какими-то мечтами, рыцарь не сможет называть винокурню своим домом. Может, однажды, если все его терзания не оправдаются, и он действительно, как сказала Аделинда, стал пессимистично мыслить, то у него снова появится дом и семья, куда он сможет вернуться без страха быть отвергнутым.       — Это будет наша последняя попытка, Дилюк, — прошептал Кэйа, глядя на закатное небо через окно.       На рассвете люди Мондшатдта будут радоваться солнечному дню и звонкой капели, которая обнадежит всех отступающими холодами.