Ты спасла меня

      22:55       Я знаю, что мой отец спит: я слышу его храп. Я ещё не раздевался, поэтому беспокоюсь только о том, как надеть обувь. Я решил, что лучше взять их с собой, чем пытаться надеть внутри. Мне повезло, что в нашем доме нет половиц, которые скрипят, потому что, если бы мне повезло, я бы скрипнул каждой до единой. Дверь не заперта, в конце концов, это Отречение, поэтому одним быстрым движением я выхожу наружу. Я на свободе. Я быстро оглядываюсь. Как всегда заброшено. Я надеваю обувь и иду к Беатрис. Мои глаза еще не приспособились, но я могу различить слабый крошечный силуэт. Она сделала это.       — Привет, — говорит она. Я могу сказать, что она немного нервничает, но даже в тени я вижу огонь в её глазах.       — Ты уверена, что хочешь это сделать? — спрашиваю я её. — Тебе не обязательно знать. Я бы понял, если бы ты захотела вернуться внутрь.       — Нет. Я хочу пойти. Куда мы все равно идём?       — Это сюрприз, — говорю я с широкой ухмылкой.       Сегодня полнолуние, поэтому даже при отсутствии городских огней мы всё ещё хорошо видимы. Перво-наперво мы направляемся в зону убогих, по которой ходим каждый день, чтобы добраться до автобуса, чтобы я мог схватить шнурки. Я знаю, что мой отец будет его искать.       — Тобиас, я не уверена, что мы должны быть здесь ночью.       — Просто подожди меня здесь. Я буду через две минуты. — Я бегу так быстро, как позволяют мои ноги, и, конечно же, ботинок всё ещё на месте. Я вырываю шнурок и кладу туфлю на место, где я её нашел.       Когда я прибегаю, Беатрис насмешливо смотрит на меня, и я показываю шнурки:        — Ах, — говорит она.       Бежать было приятно: особенно быть на свободе. Не заботиться ни о чем, кроме этого момента. Должно быть, это адреналин пробегает по мне, потому что, не задумываясь, я хватаю её за руку и тяну к себе:       — Готова?       Она слегка кивает мне. Я поворачиваю налево, и мы направляемся к железнодорожным путям, следуя за ними к комплексу Дружелюбным. Я не знаю точно, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться туда пешком, но меня это не волнует. В этот момент нет ничего, кроме луны, звезд и неё, и это всё, что мне нужно.       Я никогда не осознавал, насколько Отречение было близко к границам Дружелюбия. Через тридцать минут мы можем увидеть сады, появляющиеся в поле зрения.       — Дружелюбие? — говорит она с небольшим сомнением.       — Я подумал, что, возможно, наша первая экскурсия должна быть к той фракции, которая, кажется, предоставляет своим людям наибольшую свободу.       — Наша первая экскурсия? — говорит она с улыбкой. Я не могу не улыбнуться в ответ.       Первый сад, в который мы попадаем, — это яблочный. Я немного осматриваю деревья, подпрыгиваю на первую низкую ветку, которую могу схватить, и подтягиваюсь вверх.       — Тобиас! — она шепчет и продолжает: — Ты с ума сошел?       — Что? Я просто подумал, что нам можно перекусить, — говорю я, бросая ей яблоко.       — Что, если кто-то увидит тебя?       — Шшш. Перестань так сильно волноваться. Я сейчас спускаюсь.       Я вижу смутные очертания крыш и показываю ей на них:       — Тогда пойдем сюда, если тебе так лучше. -Она кивает, и мы направляемся в противоположном направлении.       Некоторое время мы гуляем под теплым летним бризом, рассматривая небо и указывая на созвездия.       — Ты слышал это? — она шепчет.       — Что слышишь?       — Молчи и слушай!       Мы останавливаемся, и я напрягаюсь, чтобы услышать то, что она слышит:       — Беатрис, я ничего не слышу.       — Давай. Вот так.       Она хватает меня за руку и ведёт к тому, что слышит. Сегодня мы второй раз держимся за руки. Это так же наэлектризовано, как и в первый раз, и я чувствую, как моё сердце бьется быстрее, когда я наконец слышу это.       — Это… брызги? — я её спрашиваю.       — Да, но я… ПЛЮХ.       Она начинает смеяться:       — Ну, я думаю, я нашёл, откуда это исходит! — Здесь есть пруд. Всплеск — это рыба, вырывающаяся из поверхности, чтобы поймать насекомых. — Посмотри туда. Это причал? — взволнованно спрашивает она.       И прежде чем я это узнаю, мы мчимся друг за другом, чтобы добраться туда первыми.       — Мой носок мокрый, — говорит она, плюхаясь на причал.       — Дай сюда, — говорю я, садясь рядом с ней.       — Мой носок?       — Нет, ноги. Положи их сюда.       Я вижу, как она на мгновение останавливается, но она кладёт обе ноги мне на колени. Я хватаюсь за подол её юбки и медленно начинаю поднимать её к её голеням.       — Тобиас И…       — Беатрис. Ты мне доверяешь?       Она колеблется, прежде чем ответить:       — Да. Я поднимаю юбку чуть ниже её колен, чтобы расстегнуть её туфлю, и осторожно стягиваю её:       Ты права. Этот носок мокрый, и мы не можем допустить, чтобы мокрый носок испортил нам ночь, — шучу я.       Она улыбается, когда я стягиваю с неё носок. Я бы солгал, если бы сказал, что не наслаждаюсь каждой секундой этого. Я не торопясь и расстегиваю вторую туфлю. На этот раз, снимая с неё носок, я провожу руками по её ноге. Ее кожа такая нежная и бледная, что почти светится в лунном свете. Мне нравится, как рядом с ней смотрят мои темные руки. Я чувствую, что её глаза не покидали меня все время.       — Ты когда-нибудь слышала о купании нагишом? — спрашиваю я, стягивая с неё носок.       — Купание нагишом?       — Да. Однажды я услышал, как один из парней из Дружелюбия за обедом говорил об этом. Очевидно, они снимают всю одежду и прыгают в воду.       Я всё ещё смотрю на её ноги, поэтому не могу не заметить, как они напрягаются:       — Беатрис… ты не хочешь пойти со мной налегку? — Я смотрю ей в глаза, они широко раскрываются. На самом деле я не знал, что они могут стать такими большими. Я больше не могу этого выносить, смеюсь.       — Тобиас? Я, эээ, я в замешательстве. Почему ты смеёшься? — говорит она, быстро убирая ноги с моих колен и снова прикрываясь.       — Мне очень жаль, Беатрис. Это было подло со моей стороны, но я ничего не мог с собой поделать. — Я всё ещё вздыхаю, и выражение замешательства на её лице мне совсем не помогает.       — Ты можешь себе это представить? Сотни Дружелюбных, вероятно, все разделились и прыгнули в этот пруд прямо здесь. И вот мы, два Отреченных, одетые с головы до ног, говорим об этом. У нас же всё одинаковое? — я смеюсь над этой мыслью.       — Тобиас! — она пищит, но я вижу, как она сдерживает смех.       — Да ладно же! Скажи мне, что всё это не смешно?       — Хорошо, хорошо. Это довольно забавно, — говорит она с улыбкой. — У меня есть идея, — говорю я. — Пойдём купаться нагишом в стиле Отречения.       Беатрис всё ещё обнимает себя с растерянным взглядом, когда я начинаю снимать носки и туфли. Я закатываю штаны и протягиваю ей руку. Она приподнимает бровь и берёт меня за руку.       — На счёт три.       — Что на счёт три?       — Готова?       — Нет!       — Один…       — Тобиас!       — Два.       — Что мы делаем на «три»?       — ТРИ!       Тобиас! Ах нет!       Я опускаю ноги в воду.       — Что, по-твоему, мы собирались делать? Прыгать полностью одетыми? — в шутку говорю я, толкая её плечом. Она со смехом запрокидывает голову, задирает юбку и шлепает ногами. Я никогда не видел её такой. На самом деле, я никогда раньше не видел никого подобного, в том числе и себя. Но что-то в ней есть. Она не похожа на других девушек в «Отречении». Она хочет быть другой. Она тоже дает мне силы отличаться. У меня никогда раньше даже не было друга, но я здесь, шучу и трогаю девушку, с которой у меня даже не хватило смелости поговорить несколько месяцев назад. Мне нравится тот, кто я есть, когда я с ней.       Она откидывается на руки и смотрит на звезды; я присоединяюсь к ней.       — Тобиас. Могу я тебя кое о чём спросить?       — Ты можешь спросить что угодно.       — Это правда?       Я вздыхаю. Я должен был знать, что она поднимет этот вопрос. В конце концов, я же сказал, что расскажу ей позже. По правде говоря, я надеялся, что она подумает, что «позже» будет означать через двадцать лет. Я сажусь и подхожу к ней достаточно близко, чтобы наши бёдра соприкасались. Она тоже садится, и когда я поворачиваюсь к ней, наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга.       — Беатрис, — говорю я чуть громче шепота, — я знаю, что сказал, что расскажу тебе, и я скажу, я обещаю. Но не сейчас. Сегодня вечером о хороших воспоминаниях: я и ты. Я не хочу разрушать это хорошо?       По выражению е      е глаз я могу сказать, что она разочарована, но она не настаивает:       — Хорошо.       Я нащупываю позади себя, пока не найду яблоки.       — Обед? — говорю я, протягивая ей одно.       — Обед и ужин? Какой ты джентльмен, Тобиас, — говорит она с ухмылкой. Некоторое время мы сидим в тишине, кушая яблоки.       — Тобиас?       — Ага.       — Спасибо.       — За что?       — Ты дал мне свободу, которую я всегда хотела, — она смотрит мне в глаза, когда говорит это, и я знаю, что она это имеет в виду.       — Не за что, Беатрис.       — Откуда ты знал?       — Знал что?       — Что я сказал бы «да».       — Я не знал.       Она всё ещё смотрит мне в глаза, когда я вижу, как вспыхивает огонь. Именно тогда я понимаю, что огонь на самом деле может быть для меня, и прежде, чем я успеваю сформировать еще одну мысль, она целует меня. Это происходит быстро, и она целует меня в щёку, в опасной близости от моих губ. Она отстраняется быстро, застенчиво и, кажется, немного смущенно. Я улыбаюсь и наклоняюсь к ней, кладя руку ей за спину; держа её, не касаясь. Мы ведем светские беседы, но в основном сидим в тишине, наслаждаясь своим маленьким побегом.       — Нам пора возвращаться. Уже почти четыре часа утра, — говорю я, нарушая уютную тишину, в которой мы находились.       — Хорошо, — говорит она с ноткой разочарования в голосе. Мы забираем носок и туфли и медленно собираемся снова. — Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.       — Я тоже, — говорю я. Это правда. Это лучшая ночь в моей жизни. Я бы отдал всё, чтобы это длилось вечно.       Я протягиваю руку, и она берет её. На этот раз мы идём рука об руку обратно через поля Дружелюбия, обратно к железнодорожным путям и обратно к нашей жизни Отречения. Но на этот раз наша жизнь Отречения будет лучше, потому что мы есть друг у друга.       — Спокойной ночи, мисс Прайор. Или мне сказать «доброе утро»? — говорю я, улыбаясь и слегка кланяясь.       — Или, потому что оба варианта верны, — усмехается она.       — Хорошо. Спокойной ночи, Беатрис. Постарайся немного поспать.       — Доброе утро, Тобиас. Ты тоже, — говорит она, подмигивая.       Я забочусь о том, чтобы она вошла в свой дом, прежде чем отправиться к себе. Абсолютно ничто не могло вывести меня из этого облака, в котором я нахожусь. Мало того, что я наконец набрался смелости пригласить её на свидание, она поцеловала меня. Я имею в виду, это было только в щёку, но я не могу не думать о её губах, возможно, на моих. Я так отвлечён своими мыслями, когда вхожу в дверь, что даже не замечаю, что он сидит в кресле.