Souvenirs de couleur menthe

      Олежа шаркал кроссовками по напольной плитке, держась за поручни лестниц и заглядывая в окна, находящиеся между этажей. Вид серых туч, сгущающихся над всей Москвой и предвещающих своим появлением очередной ливень, совсем не радовал и не успокаивал, а лишь заставлял ежиться и сильнее натягивать рукава свитера в попытке прикрыть пальцы. Недавний ливень, под который попал Олежа, оставил достаточно заметный след в виде больного горла, заложенного носа и высокой температуры. Олежа вздохнул, стоя перед кабинетом математики и сжимая в чуть подрагивающих от усталости пальцах журнал девятого класса. Нужно вернуть его классному руководителю и предупредить свой класс о том, что Олежа будет отсутствовать еще как минимум неделю. За дверью слышался голос Антона, как всегда спокойный и ровный. Он был едва не единственным учителем, на уроках которого не было слышно ни одного замечания. Боялись его или уважали - никто не знал, да и плевать всем было. Главное - дисциплина. Олежа тихо стукнул костяшкой указательного пальца по деревянной поверхности и, не дожидаясь разрешения, открыл дверь и вошел в кабинет, улыбнувшись уголком губ на взволнованный взгляд карих, почти золотых глаз.       Антон был словно не от мира сего. Всегда невозмутимый, такой галантный и холодный, мечта большинства девушек, поэтому вниманием он не был обделен как в университете, так и на работе. Всегда встречалась какая-нибудь старшеклассница, которая обязательно сделает молодого учителя математики предметом своего воздыхания. И Олежа в свое время перед ним не устоял, но это уже далеко в прошлом. Но, в любом случае, он и Регина были едва не единственными людьми, которые видели Антона и пьяным, и злым, и в слезах. И оба начинали гордиться этим, когда наблюдали за тем, как Звездочкин ведет уроки. — Антон, я на пару минут, — Олежа протянул Антону журнал, который математик отложил на стол, даже не посмотрев, и поравнялся с Душновым. Олежа обернулся к своему классу, улыбаясь ученикам и обводя каждого дружелюбным взглядом — Ребят, я с завтрашнего дня ухожу на больничный и неделю меня точно не будет. Поэтому ведите себя хорошо, чтобы мне не пришлось после болезни разгребать проблемы. Регина Николаевна согласилась взять вас под свое крыло на время моего отсутствия. Так, вроде все. Если что, пишите в беседу или мне в личные сообщения, чем смогу помогу.       Класс что-то загудел, зашептал, но одно "что за шум" от Антона заставило их замолчать и сесть спокойно. Олежа вновь обвел класс взглядом, запоминая их такими спокойными, но почему-то задержался на Диме. Он сидел на своей последней парте и как обычно рисовал что-то в тетради, изредка перебрасываясь с Гоги какими-то односложными фразами и иногда улыбаясь или посмеиваясь над какой-то шуткой. Олежа даже вздрогнул, когда Дима поднял взгляд, поправляя челку, и посмотрел прямо в голубые глаза, пробираясь этим взглядом до самой души даже сквозь линзы очков. Побрацкий чуть вздернул бровь и усмехнулся уголком рта, кивнув учителю в знак приветствия. Олежа в ответ нахмурился и, сухо кивнув в ответ, молча вышел из кабинета.       Дима изменился после того, как открылся Олеже, стал вести себя иначе. Здоровается и прощается, его успеваемость улучшилась с двойки до стабильной троечки, а биология и вовсе дотягивает до четверки. Его дисциплина стала значительно лучше, а без него никакого бардака в классе не происходило, потому что он и был главным заводилой. Парень даже на переменах, когда ему становилось грустно или скучно заходил к Олеже просто поболтать, рассказывал ему об очередных ссорах с родителями. Осталась только его нагловатая манера речи и этот его взгляд с высока, словно он лучше всех.       Но самое страшное и необычное для Душнова было не изменение в поведении трудного подростка, а то, как реагировало его нутро на этого парня. Как от подобных взглядов прямо в глаза и этой ухмылочки внутри что-то слабо трепыхалось, как будто от легкого летнего ветерка. Почти неощутимо, но Олежа, как на зло, привык слишком уж тщательно прислушиваться к себе, поэтому чувствовал все. И это слабое волнение, когда Дима без стука заходил на перемене, словно к себе домой, Олежа тоже прекрасно ощущал. И предпочитал идентифицировать это чувство как ожидание очередных проблем. И у него неплохо так получалось обманывать себя. А вот Регину с ее женской интуицией обмануть было не так легко, но она делала вид, что верила, поэтому Олежа не переживал. Он и сам себе верил.       Олежа, предварительно забрав свои вещи из кабинета, вышел из школы и сразу направился к остановке. Промозглый ветер проникал под пальто, заставляя кутаться в него лишь сильнее и шмыгать забитым носом. Пара недовольных человек, кажется, даже не заметили, что на остановку подошел кто-то еще и продолжили залипать в телефонах, иногда отводя взгляд к серому небу. Олежа в свою очередь просто стоял на месте, играясь с монеткой в кармане и смотрел в сторону, туда, откуда должен приехать долгожданный транспорт. Мыслей в голове не было толком, было лишь желание лечь и просто отдохнуть, поспать, а после сна выпить чаю. Это самое банальное, чего может хотеть больной человек, но Олежа оригинальностью никогда не отличался.       Долго ждать не пришлось, спустя минут пять Олежа вошел в автобус с какой-то женщиной средних лет и, оплатив проезд, сел где-то сзади, уставившись в окно. На кочках, конечно, подбрасывало, но зато было в разы уютнее, чем впереди. Людей на улице было совсем мало, в основном молодые мамочки или уже пожилые, да и в самом автобусе было человек пять, не считая водителя. Олежа вжал голову в плечи, пряча нос в вороте пальто, и хмурым взглядом, не выражающим ничего, кроме усталости, смотрел в окно на проплывающие мимо машины, деревья, дома и все в этом стиле. Мыслей в голове толком не было, как не было и желания куда-то тащиться или неделю сидеть дома в полном одиночестве.       В больнице ему ничего нового не сказали, открыли больничный и выдали рецепт с примерно пятеркой лекарств, которые Олежа ненавидел. За свои двадцать два года он болел раза четыре, не считая младенчества, и настоящим адом для него была не температура, а чертовы таблетки. Но делать нечего, потому что его организм если и справится сам с этой болезнью, то только за пару месяцев, за которые Олежа просто прыгнет с окна. И именно по этой причине он заходил домой с пакетом продуктов на первое время, потому что у него идиотский постельный режим теперь, и с полной сумкой лекарств. Олежа просто улегся на кровать, даже не сняв свитер, в котором был на работе, и сразу залез в телефон. В мессенджере уже висело пару сообщений из беседы. Регишка: Олежа, че, как ты там? Живой? Антон: Температура высокая? Как самочувствие?

Вы: Нормально все, сойдет, выписали лекарства. Чувствую слабость и одиночество.

Регишка: Прости, дорогуша, но нам объявили о совещании. У нас сегодня прийти не получится. Антон: Да и до выходных мы, скорее всего, не появимся. Извини

Вы: Ничего :(

      Олежа отложил телефон и отвернулся к окну. Он не соврал, он действительно чувствовал себя в одиночестве. Хотелось, чтобы кто-то был рядом, просто отвлек разговором от этой противной тошноты и головной боли. Почему-то вспомнился Дима с его разговорами, за которыми двадцать минут перемены пролетели, словно две, и на это время забывалась вся усталость, плохое настроение и прочее. В такие моменты Олежа отдавал всего себя уютной беседе с подростком, теряясь во времени и пространстве. Но теперь ему оставалось только ждать выходных, Регина опять притащит пару бутылок вина или шампанского, а Антону опять придется везти девушку домой, потому что в ее крови есть алкоголь. Он просто не позволит ей сесть за руль, даже если она сделает всего два глотка. В мыслях, которые метались от Регины с Антоном к Диме, Олежа и уснул.       И проснулся часов в пять утра, потому что температура снова поднялась. Олежа обливался потом, но, не смотря на это, его сильно знобило, он периодически вздрагивал всем телом. Сняв с себя свитер, Олежа накрылся теплым одеялом и просто понял, что теперь уже не уснет.       В сети находился только Дима, чему Олежа даже немного удивился. Парень был единственным из всех Олежиных друзей, которые не спят в такое время. Что-то внутри Душнова взволнованно дернуло за ниточку сосудов, что заставило сердце тихо екнуть. Списав свои ощущения и поступок на болезнь, Олежа открыл почти пустой чат с парнем и быстро напечатал сообщение, словно боясь передумать.

Вы: Дим, здравствуй. Ты чего не спишь?

Побрацкий(11кл): Здрасте. Не спится. А вы чего? Я думал, вы сутки точно проспите. Выглядели вы вчера скверно

Вы:

Тоже самое. Точно все хорошо, ты дома сейчас?

      Ответа не было около десяти минут, за которые Олежа начал переживать и успел переименовать контакт подростка. Но писать что-то он тоже не решился, парень мог уйти попить, поесть, мог уснуть в конце концов. Но потом появился значок "печатает", и Олежа выдохнул. Слишком рано выдохнул. Дима: Извините, разговаривал с ментами. Они подумали, что я пьяный, но я отличный актер.       Теперь уже не отвечал Олежа. Он отложил телефон, тупо смотря в стену, стараясь осознать ситуацию. Волнение вновь захлестнуло, и Олежа ясно понял, что что-то произошло.

Вы: Ты на улице? Дим, что-то случилось, да? Ты ведь пьян, я угадал? Расскажи.

Дима: А вы догадливый. Не пьяный я, во мне сейчас поллитра мохито, с такого даже вы не опьянеете.

Вы: Побрацкий! Что произошло и почему ты на улице?

      Осознание ударило Олеже в голову, словно деревянной битой, пуская трещинку по всему черепу. Дима не отвечал ничего, но и из сети не выходил. Видимо, просто не решался сказать правду. Тогда решился Олежа.

Вы: Ладно, я понял. Я сейчас скину тебе адрес, приедешь ко мне, отказы не принимаются. На улице холодно.

      Олежа написал свой адрес с точностью до этажа и направления квартиры, и Дима сразу вышел из сети. Олежа отложил гаджет и выдохнул, глядя в потолок. На улице светать только начинает, в комнате ещё пока царила мрак, что окутывала парня, но осознание того, что к Олеже сейчас завалится пьяный ученик, заставляло терпеливо ждать трели домофона. Пока Олежа терпеливо ждал, по стенам красиво танцевали тени и свет от фар машин с улицы, и Олежа наблюдал за этими танцами около получаса. Просто лежал и скользил пустым задумчивым взглядом по стенам. Он, кажется, даже всë же задремал, но надоедливый звонок домофона, эхом пронесшийся по всей квартире, заставил вздрогнуть и в секундной панике вскочить на ноги. В глазах потемнело, и весь мир на секунду словно исчез, взрываясь тысячью маленьких цветных звезд. Но, когда темнота отступила, растворяясь в сознании Душнова, он обнаружил себя уже в прихожей, опирающимся плечом и стену. Протянув руку, Олежа открыл дверь, встретив Диму слабой улыбкой и взволнованным взглядом, скользящим по лицу в поисках побоев. Не нашел. Зато костяшки пальцев рук были покрасневшие и припухшие, и парень испытывал явную боль, когда левое запястье находилось в движении. Олежа молча пропустил подростка в квартиру, указав на вешалку в углу коридора. Дождавшись, когда тот скинет верхнюю одежду,он провëл Диму за собой на кухню и поставил чайник на плиту. — Замерз? — Немного, — Дима сел на стул, положив левую руку на колено — А вы как? — Нормально все, температура просто, — Олежа присел перед Димой на корточки, аккуратно коснувшись запястья парня. Тот лишь шикнул, скривившись, но терпел, пока Олежа ощупывал его руку в попытке определить повреждение — Обычное растяжение, все хорошо. Сейчас помажем, перевяжем и все, — бубнил он себе под нос, руководствуясь дурной привычкой комментировать свои действия. — Это вы как определили? Вдруг разрыв, или перелом? — с легким недоверием спросил Дима, будто хотел проверить медицинские познания учителя. — При разрыве ты мог бы, конечно, двигать рукой, но уже выл бы волком. А у тебя не такие острые боли, — ответил на вопрос Олежа, уже достав из одного ящика мазь и эластичный бинт. Выдавив немножко желеобразной холодной субстанции на Димину руку, он стал растирать мазь по месту ранения — А при переломе отек был бы едва не до локтя, а у тебя он локализован. Границы отека четко видны, присмотрись.       Олежа улыбнулся самодовольно и, мизинцем указав на границы этого отека, перевязал запястье эластичным бинтом. Дима выглядел так, будто старался записать полученную информацию в своем мозгу, да так, чтобы даже пьяный или сонный смог повторить. В ответ на предложения выпить чаю, Дима с радостью кивнул, жестом показав три ложки сахара. Олежа делал все на автомате, заливал кружки кипятком, добавлял сахар и лениво водил ложками по кругу - словно запрограммированный робот. — Я вернулся домой примерно в час ночи, мы гуляли с ребятами, — неожиданно для самого себя, не то что для Олежи начал Дима — Лег спать себе спокойно, отчим с матерью на кухне были, даже не заметили, что я пришел. Проснулся примерно в половину четвертого, потому что этот ублюдок ударил меня с ноги по ребрам. Пьяный был, поэтому наискосок прошел удар, а я психанул. Лицо ему хорошенько так раскрасил, вон, руку даже потянул, и на улицу ушел. Гоги трубку не берет, пришлось по дворам гулять. А потом вы написали.       Олежа не ответил ничего, просто не нашел слов. Но Дима явно прочитал все по голубым глазам, рассмотреть которые впервые в жизни не мешали линзы очков. И теперь Дима видел намного больше. Видел огоньки живых эмоций, которые раньше скрывались за бликами солнца или ламп в стеклах. Видел яркий аквамариновый цвет, выделяющийся еще сильнее за счет бледно-серого болезненного оттенка кожи, который до этого казался грязным голубым с оттенком, кажется, карего. И именно в этот момент Дима понял, как важны, на самом деле, глаза, сколько много скрывается за очками, чего некоторые люди, возможно, никогда не увидят. И упустят, возможно, самое прекрасное. То, что даст заряд спокойствия и позитива на весь день. Дима чуть тряхнул головой, поняв, что залип, и поспешно отвел взгляд, пряча всю неловкость в кружке с чаем. — Вкусный, — поспешил сменить тему Дима, рассматривая чай — С чем он? — С ягодами какими-то, — ответил Олежа, поддержав рвение Димы увести разговор в более спокойное русло — Я не знаю, у меня вообще "Терафлю". Кисловатый, но вкусный.        Они сидели так часов до семи утра, просто общались, спасая друг друга от скуки и всего, что накопилось внутри. Олежа время от времени заходился кашлем, а Дима в такие моменты замолкал, с взволнованной, но понимающей жалостью глядя на учителя и предлагая налить воды. А Олежа улыбался и, отрицательно мотая головой, продолжал разговор. Но будильник, который он вчера забыл выключить, прервал беседу, заставив двух парней переглянуться и чуть нахмуриться. — Вам сегодня ко второму, да? — Олежа дождался утвердительного кивка и немного расслабился — Тогда еще немного посидим. А лучше вздремнем часок. Я принесу тебе одеяло, ты тоже уже носом клюешь.       Олежа просто вышел из кухни, не слушая отказов и возражений. Захотелось показать парню элементарную, даже немного банальную, но заботу. Найдя в закромах шкафа какую-то подушку и плед, он вышел в гостиную. Кивнув Диме, стоящему в проходе кухни и от какого-то стеснения не знающего, куда себя деть, Олежа положил постельное белье на диван. — Вздремни, я разбужу тебя, — улыбнулся Олежа, и хотел уже удалиться на кухню, но голос Димы, который уже сел на диван и теперь смотрел прямо на Олежу. — А вы? Ну, вам тоже нужно поспать. — Не смеши, я проспал около восемнадцати часов. Не думаю, что смогу уснуть. А вот ты сможешь, так что ложись, — Олежа улыбнулся и ушел-таки на кухню, прикрыв дверь.       Дима послушно лег, подтянув к себе плед и закрыл глаза. Запястье все еще неприятно побаливало, но стараниями Олегсея и эластичного бинта движения были ограничены, а значит и боль тоже. Усталость, недосып и стресс неплохо поспособствовали расслаблению, мысли в голове немного отвлекли и парень даже не понял когда уснул. Олежа тоже удивился, потому что выглянул в гостиную минут через десять, а Дима уже мирно посапывал, обнимая скомканный плед. Олежа лишь улыбнулся и, сделав фото, отправил в их с Антоном и Региной беседу. Ответ, как ни странно, пришел крайне быстро.

Вы: *вложение*

Регишка: ОЛЕЖА!!! Это что, Побрацкий?! Сейчас 7 утра, почему он у тебя??? Антон: А вы быстро нашли общий язык. Регишка: А я голову ломаю, че одиннадцатый класс таким адекватным стал. А Олежа просто спит с главным заводилой. Антон: Олежа, мы тебя любим, поэтому вынуждены предупредить. Дмитрий может легко разбить тебе сердце. Регишка: А еще мы оскорблены тем, что ты не рассказал нам раньше.

Вы: СТОП! Вы сумасшедшие?! Мы не спим! Он был в сети рано утром, я ему написал и оказалось, что у него проблемы дома и он сейчас на улице. И я просто пригласил его к себе, все!

Регишка: —_—

Вы: Да ну вас...

      Олежа пусть и был возмущен, но на лице сияла веселая улыбка. Ситуация ведь и правда немного неоднозначная, но об этом не задумываешься, когда играешь главную роль. А что оставалось Олеже? Он лишь набрал в поисковике название сериала, который планировал посмотреть уже месяц и, найдя относительно нормальную озвучку, стал всматриваться в происходящее на экранчике. Но, не успел он досмотреть даже первую серия, как на кухню вошел заспанный Дима, потирая глаза. Его волосы образовали небольшое гнездо, а о челке Олежа вовсе предпочел молчать. Лишь усмехнулся, поставив серию на паузу, пока Дима бесцеремонно заглядывал в экран. — "Бесстыжие"? Серьезно? — проговорил Дима немного потерянным голосом, все еще пытаясь проснуться — Имеете пристрастие к гейским отношениям? — Ну да, — ответил Олежа на автомате, да так, будто отвечает на самый очевидный вопрос во Вселенной, но по глазам Димы понял, что ляпнул что-то не то — Шутка. А ты на совенка похож. — А. На совенка, — глупо повторил подросток, глядя в экран чужого телефона задумчивым взглядом — Ну да, на совенка. Где мой рюкзак? — В коридоре.       Дима вышел из комнаты, оставив Олежу просто осознавать то, что сейчас вылилось из его уст. Гейские отношения, совенок. Да он не то что Диму напугал, он сам себя напугал. Но Дима действительно был похож на совенка с его большими сонными глазами зеленого цвета, с его непослушными спутанными волосами и видов охуевания от всего происходящего вокруг. Олежа вновь усмехнулся, но уже этому сравнению в своих мыслях, и вышел в коридор, где Дима пытался сделать что-то с волосами. — Мне пора, иначе опоздаю, — произнес Дима, открывая входную дверь и выходя в тамбур. — Пока, совенок, — и Олежа, громко засмеявшись, закрыл дверь за Димой.       Пусть он и заплатил за этот миг веселья приступом сухого кашля, но оно того однозначно стоило.