Игра в любовь

Хотелось просто разбиться вдребезги от собственной никчёмности. За окном мелькали дома, ночные фонари освещали безлюдные улицы, а равнодушие просто выбивало весь воздух из лёгких. Кира чувствовала его запах на джинсовке и медленно, какой бы глупой она не была и чтобы кто не говорил, вдыхала аромат дорогого одеколона и оставляла в памяти момент, делая это так незаметно, будто бы подобный жест являлся самым настоящим преступлением. А Воронцов всё молчал. Ей хочется плакать. Плакать, как любила много лет назад. Плакать позорно, плакать так, чтобы вся боль, что накопилась в душе вышла вместе с потоком слёз и стало легче. Легче хотя бы на пару минут. И стоит ей только вспомнить события, которые произошли буквально несколько часов назад, как руки непроизвольно сжимают куртку, будто бы эта вещица сможет спасти её от воспоминаний. Ужасных воспоминаний о собственной никчёмности. Беспокойный сон, в который она провалилась не принёс ничего, кроме разочарования. Подумать только, она сейчас на руках у Воронцова. Судьба как будто решила до последнего насмехаться над ней, какая уже разница, что она сейчас или потом будет чувствовать. Но тепло его тела, его сильные руки внушали некоторое спокойствие. Ну, или ей так показалось. Да, именно показалось. Едва заметный запах мяты чувствуется, стоит ей только уткнуться носом в шею. Слушает то, как бьётся его сердце и улыбается, как последняя идиотка. В его руках так тепло и уютно, в его руках так спокойно. Он обволакивает нежностью, он дарит ей уверенность, ведь если Воронцов рядом, то ничего, уж точно ничего не случится, и ты в безопасности, хоть и мнимой. В квартире тихо и слышится лишь, как Даня бросает ключи куда-то, а Кире хочется разрыдаться от чувств, которые накатывают с новой силой. Она смотрит, как сосредоточен Воронцов, а после натыкается на его взгляд, что просто выбил бы землю из-под ног, если бы Кира стояла. Болконская почему-то никогда не замечала, какие у него глаза тёмные, как будто ты ныряешь с головой в неизведанное и теряешься в собственных ощущениях. Говорил ли это алкоголь или адреналин в её крови, было плевать. Шаг. Один шаг и он так близко. А вот это сладкое предвкушение, когда его рука касается ног Киры и она замирает, на секунду опешив. Даня делает всё предельно аккуратно, а кожа горит от его прикосновений и во рту мгновенно пересыхает. Контраст. Холодная плитка и разгоряченное тело. Обувь уже лежит где-то в стороне, а Болконская всё смотрит в его глаза и понимает, что хуже, чем она чувствует себя сейчас, уже и быть не может. Джинсовка пропадает с её плеч и становится так… Пусто? Холодно? Кажется, что его запах уже въелся в кожу Киры. Кажется, что ноги её просто не держат. Постиранная рубашка пахнет каким-то ополаскивателем или порошком, чёрт знает, что это за средство. Но она не пахнет им. Абсолютно. Нет ничего от Воронцова. Рука в руке, глаза в глаза. Закусывает губу и смотрит на него. Наверняка выглядит так по-детски и наивно, а в голове столько мыслей назойливых, что вообще не может ухватиться ни за одну из них. — Спасибо. — и ускользает. Просто и безболезненно, закрывает дверь на замок и скатывается в низ, поджимая под себя ноги. Самая «счастливая» и самая несчастная на свете в одночасье. Просто дура.

***

В его кровати так холодно. Она ворочалась и не могла найти нормальную позу, чтобы наконец провалиться в сон. А на душе так тоскливо и хочется напиться до беспамятства или закурить. Сделать всё по шаблону, как делают это другие. Просто уплыть по течению. Но напиваться она не могла, курить не умела, потому только и лежала в постели, закрыв глаза. Слёз не было. Прямо и намёков на то, чтобы заплакать. Что же она чувствует себя таким ничтожеством? Сама виновата. Она должна была почувствовать некую опасность, просто должна была. А если бы Воронцов не успел? Вот что бы было тогда, если бы она не спаслась? Как бы она жила с мыслями, что виновата во всех своих бедах? Как бы жила с мыслью о том, что она грязная и мерзкая, как и все в этом доме? Пришла просто потрахаться и забыться, а как же. Платье цвета изумрудов Даня унёс куда-то, чтобы лишний раз не расстраивать ту, что так гордо его носила. И она не может описать, насколько забота Воронцова дарит ей умиротворение. Не может описать то, какая нежность овладевает каждой частичкой её тела, как дрожь идёт по телу, стоит лишь услышать его приближающиеся шаги. В ванной, посмотрев на себя в зеркало, Кира встретилась с напуганной девочкой, именно девочкой, обнимающей себя двумя руками. Ни грамма косметики, лицо чистое и такое невинное. Бледная кожа, голубые глаза и покусанные губы, на которых застыла кровь. И как такая, как она могла кому-то понравится? За что? Где же её уверенность? А её никогда и не было. Притворство. Вот, вот это то, что было. Самовнушение работает получше всяких лекарств, позволяет перенести любую боль. Притворяйся. Притворяйся до тех пор, пока сама не начнёшь себе верить. Когда Кира, что постоянно улыбалась и несла в себе этот покой и уверенность, стала такой депрессивной? Маска? Да, именно так. Лёжа в постели и жалея себя, ничего не получится изменить. Встаёт с кровати и тихо открывает дверь. В гостиной пусто, Даня даже постель себе не разложил, и только из кухни слабо виднеется тусклый свет. Шагает тихо, и смотрит из-за угла, задержав дыхание, будто бы совершает какое-то преступление, будто бы следить за ним опасно. Воронцов так красив. Именно красив. Его профиль, то, как хмурится, даже нос с лёгкой горбинкой придавал ему некого шарма. Вьющиеся волосы, которые сейчас нависали над глазами, очерченные губы, что несли в себе нечто очень женственное. Всё это было таким невероятным, таким захватывающим и новым для Болконской, что она даже и не поняла, когда сильно прикусила губу, от чего во рту мгновенно появился металлический привкус. Чувствовала себя преступницей, закрывала глаза, отворачивалась, но потом вновь наслаждалась тем, что видит. Он далеко не идеальный. Совсем. И она не понимала, искренне не понимала почему именно Воронцов. Почему только от его прикосновений кожа горела, почему его запах вызывает такие смешанные чувства, почему, стоит ему лишь пройти мимо, внутри у Киры всё сжимается и становится так тяжело дышать? Почему хочется, чтобы он смотрел на неё с долей восхищения? Почему? А разве можно забыть цель всего происходящего? Зачем она тут, разве можно забыть? Не может успокоиться, и сердце бьётся так быстро-быстро, как будто из груди выскочит. Разве можно быть настолько нежным? Заботливым? И таким, чтобы коленки подкашивались? Но в тоже время оставаться всё тем же шаблонным «отпетым мудаком», которого обходят стороной. Разве так можно? «Дорогое сердце, — хочется крикнуть Кире, — почему он?» А на деле, после этих минут эйфории приходит тяжелое осознание реальных событий. Именно поэтому Кира ненавидела мыслить в одиночестве. Ты просто выдумала себе такого Воронцова. Плохого мальчика с хорошими намерениями на её счёт. И плевать. Так ведь легче?

***

Кира не чувствовала, что это чей-то дом. Кухня так вообще была неприкосновенна, блистала и больше походила на музей, нежели на место, где можно наслаждаться пищей. Ступая ногами по холодной плитке Болконская оглядывалась по сторонам, в очередной раз замечая, как эта квартира дорого и со вкусом обставлена. Кира была представительницей того процента девушек, что любили готовить в любое время суток. Ей не предоставляло труда сотворить что-то вкусное, чтобы порадовать и свой, и чужой желудок отменной пищей. Она оглянулась по сторонам и подошла к холодильнику. На нём висели какие-то магнитики, которые Даня сам привозил из путешествий, или же кто-то радовал его подобным сюрпризом. И висела одна и единственная вырезка в довольно маленьком формате, которая почему-то сразу же бросалась в глаза. Самое лучшее занятие — это изучить «врага» в его естественной обстановке. Отец и сын. История того, как важно совмещать работу и интересы ребёнка. Воронцов и его сын, оба в дорогих костюмах и оба серьёзны донельзя. Кира знала настоящее положение дел в их семье, знала то, как старшему Воронцову плевать на сына, знала то, как иногда, ещё несколько лет назад, Даня попадал под его горячую руку и огребал по полной программе за собственное непослушание. А тут же яркий пример лицемерия и игры в семейное счастье, игры в то, как же им славно держаться подле друг друга, несмотря на потерю жены и матери. Болконская уже представляла, как Воронцов насмехался над всей этой паршивой ситуацией, вырезая фрагмент из довольно популярного журнала. Как будто эта нелепая фотография будет напоминать ему, каким бы человеком или же отцом Даня не хотел бы стать в своём будущем. «Но правильный завтрак является залогом успешного и продуктивного дня!» — подумалось ей, и Кира поняла, что без блинчиков никак уже не обойтись. Такие знакомые руки на её талии и дыхание на затылке, то, как Даня прижимает её к столешнице просто испепеляет остатки самообладания. Она опять соскучилась по нему и по теплу, согревающему и обжигающему в одночасье, хотя так нельзя! В этой светлой голове роились отнюдь не мысли о блинчиках, отнюдь не ожидание завтрака. Что-то такое горячее и тягучее разливалось по венам и оставляло привкус наслаждения и предвкушения. И разве можно сопротивляться, когда эти его движения и страсть во взгляде не дают даже пошевелиться? Разве стоит следовать голосу разума, который нашептывает здравый выход из всех проблем? Правильно, что нет. Она прикасалась к столь желанному телу быстро и напористо, исследуя его, чувствуя, как напрягаются мышцы от её манипуляций. Кира понимала, что они в плену друг у друга, и теперь уже назад дороги нет. Перед всеми ли она так быстро раздвигает ноги? Эти восемь слов потрясли её настолько, что Болконская даже не успела обдумать вышесказанное ещё раз. Раздвигает ноги перед всеми. Пощёчина. Резкая и болезненная не только для Воронцова. Чёрт возьми, в каком она положении? Она бы позволила Дане хоть сейчас, в любой момент, взять её на этом столе, если же он захочет. И понимание происходящего развеяло пелену страсти и похоти, внезапно затмившую всё на свете. Ну почему он постоянно всё портит? Почему, стоит ей проявить хоть каплю чувств к Дане, он всё намеренно рушит? Топчет и плюёт на неё, ведь в этих девчачьих эмоциях нет смысла, и сердца у Киры нет, как и гордости. Расскажи, Воронцов, удобно ли делать из меня ручную девочку по вызову? Расскажи, Воронцов, хорошо ли она вживается в роль, которая совершенно ей не присуща — роль самодостаточной обольстительницы, что сейчас вот так вот целует тебя и говорит всякие язвительные гадости, лишь бы уколоть сильнее в ответ? Да разве можно дружить с человеком, от одного лишь присутствия которого по коже идут мурашки и сердце так бешено бьётся в груди? Обняла бы себя руками и заплакала, если бы его не было сейчас рядом, если бы он не сверлил её своим взглядом и если бы горечь от вышесказанного не душила. Чувствовала себя глупой и наивной, чувствовала себя униженней, но всё это не могло сравниться с тем, как же она ошибалась, захотев видеть на месте реального Воронцова его улучшенный образ. Но разве его жаркие поцелуи и этот настрой «я обладаю тобою» смогут переубедить её? Ведь как ты, Кира Болконская, действительно глупая и наивная идиотка не можешь понять, что ты не подходишь такому, как Даниил Воронцов, и что он не подходит тебе ни по одним параметрам? То, что ты представила себе вчерашней ночью было ничем иным, как мысли выдать желаемое за действительное. У тебя почти получилось убедить саму себя, но он совсем не тот парень, о котором ты мечтаешь. Парень, что ни скажет тебе подобных гадостей. Парень, что будет разделять твои интересы и, несмотря на непробиваемую внешнюю оболочку, будет любить тебя и твои тараканы. Парень, что даст уверенность в следующем дне, что будет опорой и поддержкой. Простой и хороший парень, а не Даниил Воронцов, у которого ты сейчас оказалась в квартире и с кем бы ты сейчас переспала. Да, лишний раз напоминай себе о том, какая ты глупышка и как важно полюбить себя, чтобы не попадать в подобные ситуации. «Думал, я тоже такая?» — Кира лежала в собственной постели, глядя в потолок в сущей темноте. Конечно, он уверен, что ею легко манипулировать и что она броситься на шею Воронцову, стоит ему только поманить. Но, к счастью, не тут-то было! Да, она сделает так, чтобы у Дани пробудились к ней самые тёплые чувства. Да, она будет им манипулировать и сделает так больно, как было ей тогда. Кира знает, что её план был восхитительно продуман. Осталось только не дать волю эмоциям и сохранять голову на плечах, но когда он близко. Когда он близко, кажется, что никакого алгоритма и вовсе не существует.