Научи курить план

- Знаешь, у всех, кто там остался, как минимум начальная стадия шизофрении. Может быть, поэтому мое решение сплавить тебя куда подальше и было единственно верным. Ты же ведь и так особым умишком никогда не отличался, а тут еще и такое, - говорит Марк, отец Кастиеля. Он говорит, отставляя кружку на стол: - Помнишь дядюшку Генри, ну того, что так любил эти дебильные шляпы c гигантскими полями, на которые можно было положить пару досок? Так вот, не прошло и года, как его забрали. Жена его, ткачиха, и без этого поехавшей была, прибила обоих своих сыновей, а потом сама повесилась. Они сидят на балконе, в шести метрах над землей, и просто пьют недавно заваренный чай из термоса. Конечно, Кас знает, что его обожаемый папа не приехал бы просто так, дабы наладить семейные отношения да побеседовать. Такими разговорами обо всем на свете он просто подводит своего сына к основной проблеме, к какому-нибудь действию. И наихудший из вариантов – полет с этого балкона головой вниз. - Я это все к чему… Бинго! - А я к тому, что на церковь всем резко стало наплевать. Ну, знаешь ведь, нравилось жить там только самым чокнутым из чокнутых, а теперь, когда появилась эта странная бабища, все совсем наперекосяк пошло. Единственную, мать ее, церковь собираются просто снести, ибо выглядит она далеко не самым лучшим образом, особенно внутри. Я рассказывал о том, что случилось с тем «самым преданным и верным» служителем? Утратил веру и ушел в атеисты, здорово? Он отпивает еще немного чая и говорит: - Внутри поселились крысы, ну, и прочая такая дребедень. Нужны денежки на реставрацию. А ты же вон в каком месте поселился, да и мебель у тебя почти первого сорта. Должен же ты найти в заначках пару десятков тысяч на то место, куда тебя в детстве мать так часто водила. Да и у меня в доме трубу прорвало… К слову, та церковь – просто нереально огромное сооружение, простоявшее на одном месте более двух с половиной веков. Естественно, что оно пережило далеко не одну подобную реставрацию, пока люди нуждались в боге. Но все, что Кастиель может вспомнить из этого чуда архитектуры – большой круглый зал, где дубовые скамьи располагаются по всей окружности, а в самом центре всегда стоял Отец Петр, «самый преданный и верный» служитель, неоднократно цитировавший в самом начале часть Нового Завета, ту часть, где Иисус наставляет своих учеников. «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна». - Неужели у тебя не найдется денег на собственного отца? И Кас пытается вспомнить все, что ему когда-то, примерно четыре года назад, рассказывали в темном и сыром подвале, чтобы элементарно успокоиться. Кислота и ЛСД – одно и то же. Когда клиент не хочет обратного удара, шли его куда подальше от таких вещей, ибо подобные случаются в 95% случаев, а судиться потом с его родственниками, ели тот сумеет под воздействием написать глупую записку, где, непосредственно, обвинит во всем тебя, и пойти, хихикая, прыгать с моста, не особо и хочется. ЛСД, само по себе, обыкновенное химическое вещество. Всего лишь диэтиламид лизергиновой кислоты. Простой алкалоид. Сперва ты будешь смеяться, так долго, что бедные лицевые мышцы еще долго будут болеть. А потом – скрипеть зубами. Клиенту всегда можно продать удобную мягкую штуковину, до ужаса странную и изготовленную на китайском рынке, дабы тот не сточил себе зубы. Правда, ее редко кто берет. - У меня особо и нет таких денег, - говорит Кастиель. – А у тебя же вроде были какие-то вложения в заграничные банки? Марк выдыхает, наливая себе третью кружку чая. - В этом твоя сестра была права, и пары лет не прошло, как все покатилось к чертям. Немного вздрогнув от упоминания сестры, Кастиель бросает взгляд на стрелку часов. Парень прекрасно знал, что все счета в банках погорели, как только Европа решила засунуть и без того несуществующую демократию в задницу. Нет, серьезно, те, кто говорят, что в современном мире "Европа" и "демократия" стали почти синонимами, то они глубоко заблуждаются. И наглядными примерами стали около сотни погоревших фирм и ИП. Начиная от магазинчика 24/7, заканчивая крупной сетью банков, что не выдержала давления жирных задниц этих "демократов". И вот в итоге, отцы вспоминают о своих детях, приходят к ним домой и просят пару тысяч долларов. - У меня нет денег, папа, - Кастиэль смотрит на часы, следит за секундной стрелкой, отсчитывая про себя, сколько же делений она прошла, - у меня нет, никогда не было и, я думаю, что не будет пары тысяч долларов для тебя. Кастиэль фальшиво улыбается, сжимая левой рукой костяшки пальцев на правой и добавляет Папа. Марк откидывается на спинку стула. В горле у него сухо, а голова трещит еще с самого утра. Он улыбается, обнажая жёлтые зубы. - Маленькая мразь. Марк встает, загибает рукава своего чёрного, выцветшего пиджака. Он поднимает руку и раздается звук пощёчины. Кастиэль глотает. Кадык поднимается и опускается. Слюна проходит через глотку, через пищевод, отправляясь прямиком в желудок. Кастиэль потирает пальцами щеку, ощупывая место удара. Он глотает. Марк смотрит на результат. Он смотрит на покрасневшее лицо, смотрит на полные злости глаза сына. Смотрит на его беспомощность. Он смеется. Марк считает себя лучше. Лучше своего сына, лучше случайного прохожего, лучше Бога. Он страдал больше, чем Христос. Он уверен в этом. - Если у тебя нет денег, то это твои проблемы. Отец смотрит на тихую улочку. На маленькие одноэтажные дома без лужайки перед домом. На разбитый асфальт, на заполненные мусорные баки. На таких улицах живут отбросы креативного класса. - Бесполезный кусок мяса, всегда мечтал о таком сыне. Воплощение надежд. Предел мечтания. Кастиэль закрывает глаза. Он это предвидел. Он смотрит на свои пальцы. Рассматривает обкусанные ногти.Все, что сейчас будет сказано Марком - смесь мата и одной мысли. Бесполезный кусок мяса. Касстиэль смотрит на стол. Из-под чашки с кофе расползается маленькая бежевая лужица. Хлебные крошки разбросаны по всей стеклянной столешнице, смешиваясь с крупицами рассыпанного сахара. Маленький хаос. Кастиэль сгребает его в ладонь и сбрасывает вниз с балкона. Ветер подхватывает крошки. Он уносит их подальше от этого уныния. От отбросов креативного класса. Кастиэль смотрит своими голубыми глазами на отца и шепчет: Я каждый день извиняюсь за наглость быть зачатым. Мне очень жаль, что я какой-то отброс. Я бы хотел умереть вместе с сестрой, хотел чтобы в меня ударила молния, когда я стоял на высокой горе. Я не понимаю, что происходит вокруг, я не вижу цель, я потерял ориентир. Марк его не слышит. Он брызгает слюной, крича на всю улицу. Соседи закрыли створки окон. Соседи прибавили громкость у своих телевизоров. Кастиэль встает на ноги, отряхивая джинсы. Он поправляет воротник рубашки. Он выдавливает улыбку. - Я думаю, что на сегодня достаточно, - Кастиэль берет отца за локоть и ведет его в коридор, - я все понял, я обязательно приму это к сведению. Я очень скучал по тебе. Я безумно рад снова увидеть твое лицо. Я рад, что ты еще не умер, извиваясь в предсмертной агонии на полу в твоем доме. Марк зашнуровывает дешевые кожаные ботинки. Он выпрямляется. Его губы покраснели. Голова трещит еще с самого утра. Вены на лбу набухли так, что можно заметить пульсацию. Он кивает и выходит за дверь. Кастиэль смотрит вслед, он ждет хотя бы чего-то. - Надеюсь, что мы больше не увидимся, - бросает отец, стоя спиной к двери, - если только на похоронах. Кастиэль захлопывает дверь и прислоняется к ней лбом.