Смелость города берет

В коридор, где скрывался вход в слизеринскую гостиную, Маркус шагнул одновременно с деканом. Флинт поздоровался, Снейп на приветствие кивнул. Весь путь, занявший от силы пару минут, они молчали. Декан в целом был мужик неразговорчивый, так что уже к Рождеству каждый первокурсник на факультете учился определять его настроение только по одному виду. Маркус же, бывший за годы своего обучения на отработках у Снейпа в два раза чаще любого другого слизеринца, овладел этим навыком в совершенстве. В прошлом году, когда Поттер с каким-то из Уизли заявился в школу на летающем автомобиле, попав на первую полосу Пророка, рядом с деканом даже дышать было тяжело. Воздух вокруг него чуть ли не искрился, был такой раскаленный и густой, что аж глотку драло. И к земле пригибало от магии, пиздец, несмотря на фамильные амулеты, вшитые в мантию. Сейчас же взгляд Снейпа был спокоен, даже слегка задумчив. Он не чеканил шаг, высекая пятками искры, а шел степенно, для своей манеры, пожалуй, медленно, и магия его совсем не давила. Поэтому Маркус решился спросить насчет зелий для команды. Иногда, если у Снейпа было время, он варил необходимые игрокам сборной снадобья: укрепляющее, заживляющее, кроветворное и особенно актуальное осенью бодроперцовое. А на случай, если тренировки выходили совсем уж неудачными – костерост и зелье сна без сновидений, первое без второго принимать было ужасно болезненно. Еще и всяких мазей делал сверху до кучи: от ушибов, растяжений, синяков и ссадин. В остальное время аптечку собирали кровью, потом и с обязательными матюгами. Что-то варили те из старшекурсников, у кого руки не из жопы. С зельями декана, конечно, не сравнить, но всяко лучше, чем ничего. Что-то присылали родители по просьбам игроков. Костерост со сном-без-снов покупали в аптеке в Хогсмиде, скидываясь всей командой. Малфой в том году пару раз порывался проспонсировать мероприятие полностью, но дураков ходить у малявки в должниках не было. В совсем уж кризисные времена полного дефицита они сдавались Помфри. Выходило так, что команда в больничном крыле ошивалась чуть ли не каждый день, а кое-кто оставался там на ночь чаще, чем в своей спальне, потому что в квиддиче без травм никуда. Если во время тренировки никто не посадил занозу об метлу или биту, не отбил пальцы об мячи, не потянул мышцу, не сверзился с метлы или не получил в зубы бладжером – хуевая это была тренировка. В прошлом апреле, когда все запасы кончились, Блетчли как вратарь вообще постоянно был целиком покрыт синяками – слабаков среди слизеринских охотников не было, и даже на тренировках они выкладывались на все сто. Так что без аптечки было никуда. – Профессор... – начал Маркус уже перед самым входом в гостиную. – Да-да, мистер Флинт, – перебил декан, пропуская Флинта перед собой, – список необходимых команде зелий предоставьте мне не позже понедельника, – и без перехода слегка повысил голос, – господа студенты, прошу вашего внимания. Маркус так обдолбано разулыбался, что Монтегю, которого Флинт потеснил на диване на время речи декана, пихнул его локтем в бок и понимающе протянул: – Уже успел Вуду в зубы двинуть, а? Но Маркус был в таком благостном расположении духа, что даже ебаный Вуд, точнее Монтегю его упомянувший, не мог испортить его настроение. Снейп закончил быстро – долгими речами он никогда не отличался. Сказал что-то про то, чтобы все сидели тихо, о существовании Запретного Леса и наводнивших его дементорах забыли напрочь, вели себя разумно и не выебывались. Особо провинившихся он собственноручно прирежет в уголке, а улики в виде мертвых тел пустит на ингредиенты. Несмотря на то (а может, именно потому), что мертвых тел из года в год не наблюдалось, ему все верили и гнева декана боялись больше любых других последствий. Ожидая, пока Ургхарт разберется с впечатленной деканом малышней, Маркус сидел в блаженной задумчивости и не обращал внимания на пытавшегося его растормошить Монтегю. Для команды в этом году все так заебись складывалось с самого начала, что в своих руках он уже видел кубок, а на лице Вуда это его тупорылое выражение "я проиграл, но ты, мудила, все-таки пиздец как хорош". Мысли о Вуде и вернули Маркуса на землю. Дракклов дятел своим признанием вообще все перевернул вверх днищем. Маркус вдруг подумал, а было ли это выражение лица соперническим уважением, как он считал, или Вуд мысленно стягивал с него мантию? – Ургхарт там закончил? – мрачно спросил Маркус у притихшего наконец Монтегю. – Ну, собирай тогда всех. И Уоррингтона позови. – Малфой! – заорал Монтегю, не спеша вставать с дивана. – Слышь, пиздуй сюда! Мелкий Малфой обнаружился почти в другом конце гостиной. Обернувшись на Грэхема, он скривился так, будто лимон съел, и медленно двинулся к ним. Маркусу показалось, что за лето малой стал еще более выебистым, чем раньше. В прошлом году он больше кривлялся, явно копировал отца, совсем еще молокосос был. Теперь дорос до своей манерности и выглядел больше раздражающим, чем смешным. – С тобой все в порядке, Монтегю? – спросил Малфой, остановившись напротив дивана. За спиной у него молчаливо замерли подпевалы Крэбб и Гойл. – Ты кричал, как потерпевший. – Кричал, чтоб ты бежал и спотыкался, – пояснил Монтегю, оскалившись. Дерзость мелкого и для него не осталась незамеченной. – Капитан объявил общий сбор, собери сюда всех. Не забудь Ургхарта и Уоррингтона. Малфой поджал губы, всем своим видом показывая: "Я тебе не мальчик на побегушках". Прищурился и ожег Монтегю взглядом. Маркус аж восхитился – растет, сучонок! Лет через пять тренировок такой вот взгляд станет грозным оружием. Флинту, правда, показалось, что снейповского в нем было больше, чем малфоевского. Походу, декан на пацана плохо влияет. – Крэбб, Гойл, позовите всех сюда, – повелительно сказал Малфой, а сам демонстративно опустился в кресло напротив дивана. За что Маркус любил свою команду, так это за умение достигать поставленных целей, несмотря на бесконечную словесную грызню и перекладывание поручений друг на друга. Уже через несколько минут к дивану начали подтягиваться остальные игроки. Ургхарт согнал Малфоя с кресла, но великодушно позволил ему примоститься на подлокотнике. Их префект вообще благоволил мальчишке по непонятным причинам, защищая его от старших по необходимости. Малфой, хоть был еще мелким, точно не был тупым – в зубы дареному гиппогрифу не смотрел. Ничего о том, что ему чужое покровительство нахуй не сдалось, не кричал, с Терри не ссорился, а любые его просьбы выполнял без вопросов. Последним к дивану плелся Пьюси. Он еще поднимался по лестнице из спален, когда вся гостиная услышала его окрик: – Куда-а, У-ублюдок?! Ты как вышел? А ну стоять! Ублюдок, непонятно какой магией снова выбравшийся из-за закрытой двери дортуара, рыжей молнией метнулся вверх. Он взревел, когда Пьюси попытался его поймать, переполошил девчонок, запрыгнув на стол, где они разложились с журналами, обогнул камин по широкой дуге и, взъерошенный, с горящими глазами и летающим туда-сюда хвостом, запрыгнул на колени к Монтегю. – Ну, блядь, почему я? – застонал в голос Грэхем, пытаясь отцепить книззла от своей мантии под ржание всей команды. Тот шипел и утробно голосил, но позиций не сдавал. – Это, Грэм, настоящая любовь, – захихикал Блетчли. Смирившись, наконец, с неизбежным, Монтегю тяжело вздохнул и оставил книззла в покое. Тот тут же угомонился, свернулся на его коленях в клубок и замурчал, притворяясь примерным котом. – Вот же Ублюдок, – мрачно выдал Монтегю и с видом великомученика положил ладонь на рыжую башку. Ублюдком книззла прозвали еще с подачи Боула. В прошлом году Пьюси очень переживал тяжелый разрыв с девчонкой, которую он встретил на каникулах в Германии. Мать Эдриана, видя, как убивается сын, решила так его отвлечь и подарила кошку. Пьюси назвал ее Леди Фредерикой – в честь своей возлюбленной. Но то ли в зоомаге ошиблись, то ли миссис Пьюси имела тонкое чувство юмора, Леди Фредерика оказалась мужиком. Пьюси первое время пытался называть книззла полной версией мужского имени, но по мере того, как это чудовище росло, а количество униженных и оскорбленных им слизеринцев множилось в нумерологической прогрессии, все больше и больше народу возмущенно кричало: "Фред, блядь"! – Его зовут Лорд Фредерик, – фыркал оскорбленный Пьюси и прижимал к груди вырывающегося кошака. – Да я свою бабуленьку менее официально называю, – мрачно хмыкнул Боул, держа двумя пальцами ботинок, с мыска которого бодро капало. – Она у меня, между прочим, самая настоящая Леди. А это... это Ублюдок. Рыжий, мать его, Ублюдок. – Как Уизли, – хохотнул Монтегю, – и имя, вон, такое же, как у одного из рыжих. – А может, это, того... – протянул Деррек многозначительно, – может, он анимаг? – Мой книззл? – взвыл Пьюси, получив по морде когтистой лапой. – Да нет, ебучий Уизли, – хмыкнул Деррек. – Давно прирезал твоего кота где-нибудь в уголке, обернулся в похожую тварь и кошмарит нас, бедных слизеринцев, день и ночь. – Мне срать, Уизли это или сам Мордред во плоти, – хмуро уронил Боул, палочкой пытаясь вычистить пострадавшие туфли. – В любом случае – Ублюдок. К чести книззла, стоит сказать, что на Ублюдка тот даже к концу года не отзывался, но это мало кого волновало. – Парни, как все вы знаете, – начал Маркус, когда все как следует поиздевались над светлой любовью рыжего Фреда к Монтегю, – Люци нас покинул. Придурок Деррек приложил руку к груди и грустно прогундосил: – Мы всегда будем помнить его. – В команде свободно место загонщика, – с нажимом продолжил Маркус, повысив голос, чтобы перекричать смешки. – У нас есть всего месяц, чтобы найти достойную замену. По субботам будем проводить отборочные полеты. Терри, проинформируй всех, особенно второкурсников. Ургхарт кивнул. – А может сам пойдешь? – спросил у него Монтегю с надеждой. – Ты уже два года запасным сидишь. – Спасибо, но я откажусь, – ответил Ургхарт, вежливо улыбаясь. – У меня нет времени на квиддич. Могу приходить только на одну тренировку в неделю, и ту в выходные. На матч, конечно, выйду, если больше будет некому. Маркус вздохнул, следом в унисон вздохнула команда. Ургхарт летал, будто в небе родился, но к полетам был совершенно индифферентен. Маркус уже и так, и эдак пытался его затащить в состав, но все без толку. Терри соглашался только подстраховать в крайнем случае, чтобы факультет не ударил в грязь лицом. Понимал, блядь, точно понимал, что если даст слабину и начнет приходить на тренировки чаще, из команды его больше никто не выпустит. – Жалко, – выразил общую мысль Блетчли. – Да вы про Касса не забывайте, – хмыкнул Деррек и толкнул локтем притулившегося рядом Уоррингтона. – Он же не зря жопу рвал в том году наравне с нами. – Касса я натаскивал на охотника, – покачал головой Маркус. – Да и в следующем году он вам понадобится, чтобы мое место занять. – А я и охотником, и загонщиком могу, – с готовностью возразил Уоррингтон. – Научусь, чес-слово! И вратарем тоже могу, если придется. Только ловцом никак – не вижу я этот дракклов снитч и все тут. – Ну, раз можешь, – с сомнением протянул Монтегю и бросил вопросительный взгляд на Маркуса. – Ладно, в ближайшую субботу посмотрим, – кивнул Флинт одобрительно. – Тренироваться с нами будешь в любом случае все пять дней в неделю. Уоррингтон обрадованно заулыбался. – Идем дальше, – Маркус достал из кармана мантии свиток Хуч и всучил его Монтегю. – Время у нас в этом году такое же, как в прошлом. – Опять в выходные вставать в самую рань! – застонал Блетчли. Именно ему из команды хуже всего давались утренние подъемы. – Да не, ранние тренировки это охуенно, – возразил ему Деррек. – Отлетал с утра и весь день свободен. Помню, в мой первый год в команде мы летали перед ужином. Там вообще времени мыться не было. Когда спускаешься на землю, до конца ужина полчаса остается. Пока переоденешься, пока до замка добежишь, на столах одни пустые тарелки остаются. А ты голодный, как инфернал, и воняешь так же. В жопу такое время! Команда согласно замычала. Блетчли горько и отчаянно вздохнул. – Снейп в этом году согласился сварить для нас зелья, – продолжил Маркус. – О-о-о, вот это охуенная новость! – тут же обрадовался Блетчли. – Без мази от синяков я точно с вами долго не протяну. – Надо составить список, – Деррек воодушевленно потер руки. – Чтобы хватило до самого ноября! Нет, лучше на весь год! – Не наглей, а то декан нас пошлет, – сказал Маркус. – Должно быть готово в субботу. Сделай сразу два варианта: один по минимуму, а второй нормальный, на случай, если у Снейпа будет хорошее настроение. Пьюси! – А че сразу Пьюси? – Хорошо, тогда Малфой, – мелкий бросил на лыбящегося Пьюси острый взгляд и повернулся к Маркусу, тут же делая умильную рожу и хлопая ресницами. Он, как и вся команда, был почему-то уверен, что Флинт испытывает слабость к светловолосым. Сам Маркус за собой такой склонности не замечал, но Малфоя разубеждать не пытался. Пусть кривляется – забавно. – Контроль за аптечкой на тебе, – продолжил Маркус. – Если что-то заканчивается – повторяю, заканчивается, а не полностью кончилось – составляешь список и несешь Дерреку. – Сроки годности смотри не просри, – подсказал Блетчли. – А то будет, как в прошлый раз. В прошлый раз за аптечкой следил как раз Пьюси и, зараза, не уследил. Потому в апреле им и пришлось оккупировать палаты в Больничном Крыле почти на две недели, пока Деррек не пополнил запасы. – Я еще завтраки могу организовать. И вообще диету составить! – приосанился довольный Малфой. Еще бы был недоволен: работа ему досталась ответственная и при этом непыльная. – И следить, чтобы вы не тянули в рот всякую дрянь, после которой летать не сможете. – Ну давай, – кисло согласился Маркус, сразу вспомнив, как малец в том году пару раз пытался подкинуть ему в тарелку вместо мяса какую-то зеленую скользкую траву. – Но только если нормально, по науке! Теперь Пьюси. На тебе чистка инвентаря. – Э-э-эй! Я согласен на аптечку! – поспешно воскликнул Эдриан. – Поздно, – хищно оскалился Малфой, что на его холеном лице выглядело по-настоящему дико. – Кассиус, будешь следить за чарами на мантиях и метлах. Чтобы работало все, что надо, и не было ничего лишнего. Если чары слабеют, обновляй сам или зови Грэма. Если что-то приходит в негодность, иди к Перегрину – он придумает, где достать новое. А, и на наш уголок в чулане нужно будет после каждой тренировки накладывать отталкивающие, чтобы никто руки не тянул. Можно еще повесить неопасный, но неприятный сглаз, чтобы вообще неповадно было. Справишься? Уоррингтон быстро закивал. В прошлом году он, хоть и тренировался наравне с ними, в общественные работы включен не был. Маркусу показалось, что он был рад наконец почувствовать себя полноценным членом команды. – Ну и последнее, – сказал Маркус, поднимаясь с дивана. – На Блетчли, как обычно, шпионаж. Грэхэм, проследи, чтобы все были заняты своим делом. За любой проеб спрашивать буду с тебя. Монтегю согласно кивнул. – А что собираешься делать ты, Марк? – спросил Пьюси. – А я собираюсь лечь спать. *** Летом, на экзамене по древним рунам, Маркус был настолько зол, что не только вызвал недельную мигрень у всего состава принимающей комиссии, но и позволил себе несколько крайне оскорбительных эпитетов и один неприличный жест в адрес всех рунических мастеров в целом и профессора Бабблинг в частности. Так случилось, что впервые Маркус сам испытал стыд публичного унижения уже после неудачного экзамена по рунам. В конце июня, буквально через неделю после возвращения из Хогвартса, он сбежал из дома в спортивный лагерь во Франции. Тогда было плевать куда, лишь бы подальше от давящего молчания отца. Лагерь был обычный, для крепких середнячков. И несмотря на то, что он попал в сильнейшую группу, уровень у Маркуса все равно был выше всех остальных. Неизрасходованная на тренировках энергия находила выход в пассивной агрессии, так что отношения с другими игроками тоже не заладились. На поле Маркус постоянно был раздражен, срывался на лажающих сокомандников и даже успел несколько раз пожалеть о своем решении приехать. А потом все окончательно пошло по пизде. Ее звали Марго, она играла ловцом в другой группе. У них было разное расписание тренировок, по времени совпадали только завтраки, ужины и редкие матчи смешанным составом, так что Маркус заметил ее не сразу. Она была такой низкой, что упиралась носом ему в солнечное сплетение. У нее были длинные пшеничные волосы и карие глаза. Другие парни постоянно оказывали Марго знаки внимания, и все равно она позволяла Маркусу ходить за ней хвостом, позориться косноязычием и неловко ухаживать. Маркус чувствовал себя самым последним дебилом, но почему-то все равно хотел продолжать. По вечерам он рано сбегал с ужина, чтобы тискаться с Марго в кустах у поля до отбоя. Она часто лезла целоваться. Маркусу не нравилось: приходилось очень низко наклоняться, губы быстро начинали болеть, а язык казался толстым и неповоротливым. Процесс не приносил ему того удовольствия, о котором все столько говорили. Зато, пока они целовались, можно было от души помять в ладонях мягкую грудь. Все случилось одним пасмурным днем. Из-за низких черных туч, несмотря на еще ранний час, было почти темно. Кусты шуршали на ветру. Разорвав поцелуй, Марго потянулась к его брюкам, а Маркус – сам не понял почему – перехватил ее руку. Может, все-таки что-то услышал, или сработал какой-то из вшитых в мантию артефактов. А может, он просто запаниковал. – Сними их, – сказала Марго. Ее голос резко ударил по ушам после нескольких минут обоюдного молчания. Маркус растерялся. Конечно же ему хотелось почувствовать ее тонкие пальчики на своем члене, а лучше толкнуться им в ее рот и понаблюдать, как скользят по стволу красные зацелованные губы, но из-за заминки и досады на самого себя настроение пропало. Момент явно был упущен. – Давай немного позже. – Я хочу сейчас! – губы Марго – все еще красные, блестящие от их смешанной слюны – капризно изогнулись. Маркус отпустил ее руку, позволяя ей приблизиться. Марго сунула полы мантии ему подмышку, быстро расправилась с застежкой и спустила штаны до самых щиколоток. А потом кусты снова зашуршали, загорелись Люмосы, послышался свист и смех. Маркус оглянулся: вокруг стояло семь мальчишек, двое были из его собственной команды. – Пот'яси бу'очками, Ф'инт! – крикнул Ренье с сильным французским акцентом. – Давай, детка, покажи себя! – загоготал Фрэнк Финдерман – вроде немец, но на английском говорил, как на родном. Марго поднялась с колен и победно рассмеялась. Маркус вздохнул, не чувствуя ни капли смущения. В общих душевых за прошедшую неделю они все равно десятки раз видели друг друга голыми. На Флинте не было ни единого места, которое кто-нибудь не успел рассмотреть. – Ха-ха, очень смешно. Тебе что, восемь лет? – спросил он у Марго, натягивая штаны обратно. – Нахуя все это? – Ой, заткнись! Ты правда думал, что я хочу с тобой встречаться? – она закатила глаза и, смелея, продолжила под общие смешки. – Ты вообще себя в зеркало видел? Ты некрасивый! И зубы у тебя огромные. И целуешься ты так же ужасно, как делаешь трансильванский блок. Маркус никогда не имел иллюзий по поводу своей внешности и слышал он это уже не раз: и про рожу свою, и про зубы. Но именно ее слова задели неожиданно сильно. Маркус и не думал, что его можно так обидеть. Еще неприятнее было от того, что она устроила из этого шоу, намеренно желая выставить Маркуса на посмешище. В глотке комом встали невысказанные детские обзывательства в духе "сама дура" – Флинт с трудом сглотнул их, протолкнул куда-то в желудок, где они свернулись холодным копошащимся клубком, заставляя чувствовать отчаянную ледяную злость. – Благодарю, – ответил Флинт, сжимая зубы. – Буду знать, над чем работать. Оставшиеся две недели лагеря Маркус постоянно слышал за спиной смешки и шепот, так что за пределами площадки больше ни с кем не общался. Он доказал каждому, кто был на той поляне, что в трансильванских блоках он гораздо лучше, чем в блядских поцелуях. А еще твердо решил извиниться перед профессором Бабблинг, когда начнется новый учебный год. *** Маркус поглядывал на преподавательский стол, ожидая появления Бабблинг. Первый в этом году урок по рунам предстоял уже завтра. Принести извинения было необходимо до него. Так это будет расценено как искреннее раскаяние. Если же протупить и пойти извиняться после, то сойдет лишь за жалкую попытку подхалимства. Бабблинг вроде бы училась на Слизерине, так что она вполне могла заметить разницу. В ожидании Маркус вяло грыз тост и вполуха прислушивался к распалявшемуся с каждой минутой Монтегю. От недовольства Грэхема воздух стал на пару градусов теплее, а виски неприятно сдавило. Но Малфой, получив власть над питанием команды, оказался на удивление беспощаден. В ответ на пламенный гнев Монтегю и, что удивительно, Деррека, Драко привел сухие факты. Даже притащил ворох откопированных из спортивных журналов страниц, посвященных питанию квиддичных спортсменов. Диета была не то чтобы хуевой, разумной даже, но очень жестко накладывала ограничения на самое вкусное. Сам Маркус уже несколько лет придерживался особого питания, а вот парням, которые не собирались после школы идти в большой спорт, это было вовсе необязательно. – Ты охуел? – спросил Монтегю, продолжая сверлить взглядом свиток со списком того, что, по мнению малого, нельзя было есть будущим квиддичным чемпионам. – Никакого сладкого? Это что вообще значит? – Это значит никаких пирогов с патокой, булочек с кремом, пудингов, кексов, печенья, – Малфой загибал пальцы, а под конец ловко вырвал у Майлза из рук тост, когда тот уже подносил его к открытому рту. – Тосты с маслом, вареньем или джемом тоже нельзя. – Тыквенный сок хотя бы можно? – мрачно спросил Блетчли. – Сок можно любой, – снисходительно кивнул Малфой. – А шоколад? – оживился Уоррингтон. Малфой обернулся через плечо, в ту сторону, где по идее был Запретный лес. – Шоколад не только можно, – ответил он, передернувшись всем телом, – но и нужно. – А жареное? – Монтегю пыхтел, как Хогвартс-экспресс, широко раздувая ноздри. – Чем, блядь, тебе не угодило жареное? – А жареное жирное, – припечатал малой, выглядя до нелепости серьезным. – То есть куриные ножки в обед тоже нельзя? – возмущенно вскинулся Монтегю, вскочив с лавки. Малфой дернулся и нахмурился, но, стоит отдать ему должное, стоически остался сидеть на месте, глядя на Грэма снизу вверх исподлобья. – Если хочешь, чтобы метла перестала тебя выдерживать, то можно все, – съязвил Драко. – Ты охуел? – повторил свой вопрос Монтегю на несколько тонов громче. Стаканы на столе тонко звякнули. У Маркуса амулет от сглаза, вшитый в мантию в районе правой лопатки, так накалился, что заставил вздрогнуть. Флинту даже искать не надо было – смотреть так умел только декан. Наверняка услышал вопль Монтегю и сейчас мысленно прикидывает, где и как будет ебать их за снятые еще до первого урока баллы. – Грэм, сядь и заткнись, – рыкнул Маркус. Монтегю взглянул в ответ, поджал губы и со злостью бросил свиток на пустую тарелку. Потом помедлил, борясь с желанием поспорить с Маркусом, но под тяжелым взглядом молча опустился на лавку, всем видом однако показывая, что делает одолжение. Будь это кто-то другой, Маркус бы шкуру спустил за столь явное неподчинение, но Монтегю должен был стать капитаном после него. Флинт весь прошлый год готовил его к этой роли, постепенно взваливая на его плечи все больше и больше обязанностей. Поэтому в том, что Грэхем чувствовал себя вправе противоречить ему, не было ничего плохого. Даже наоборот, Маркус обрадовался – Грэм растет. Хотя для виду все равно залепил ему несильный подзатыльник. Пока Флинт еще на посту, команда ни мгновения не должна сомневаться, кто из них двоих главный. – Диета вменяемая, – сказал он, когда молчание затянулось. – Я давно так питаюсь. И на спортивных сборах кормят примерно так же. Малой, раз взялся за это, следи, что мы кладем в тарелки, особенно первое время. Запрещай все, что посчитаешь вредным. А остальным, – Маркус обвел притихшую команду взглядом и рявкнул: – слушаться! Со всех сторон раздались вымученные стоны. Ничего, пусть пострадают. Может, Маркус и сжалится над ними через недельку-другую, если привычка не приживется, но попробовать лишним не будет. – А мюсли почему нельзя? – мрачно уронил Деррек, видимо, придя в себя после потери почти всего мучного – он был ярым фанатом выпечки. – В них много простых сахаров, – отозвался Малфой, стоически делая вид, что не замечает злющего взгляда Монтегю. – Каких-каких сахаров? – вкрадчиво уточнил Деррек. – Ты это только что придумал, а? – Грин, не начинай снова, – тихо попросил Уоррингтон, взяв Деррека за локоть. – Я тоже об этом читал, там и правда много чего нельзя: как-то не так оно усваивается, и идет не в мышцы, а в жир. – Ну, скажи тогда, шкет, – Монтегю покосился на Маркуса и ткнул в сторону Малфоя вилкой. Флинт не сомневался, что, если бы его за столом не было, вместо вилки он взял бы палочку. – Что, мать твою, из сегодняшнего завтрака вообще можно? Малфой посмотрел на стол и взгляд его сделался растерянным. – Э-э-э, можно по одному тосту... без ничего... – он нервно пригладил волосы, которые больше не зализывал насмерть заклинаниями, как в прошлом году, – и... сок? Маркус почувствовал, как над столом буквально сгустились тучи, и сам начал злиться: придется снова всех успокаивать, а он никогда не умел терпеливо несколько раз повторять одно и то же. – Тосты без ничего и сок, – медленно протянул Монтегю звенящим голосом. Как назло, амулет под лопаткой снова потеплел. Маркус сперва скосил взгляд в сторону преподавательского стола, но декана за ним уже не было. Он вскинул голову, намереваясь найти того, кто так откровенно на него пялится, и тут же напоролся на пристальный взгляд Вуда. Вспомнился вчерашний разговор в темном пыльном кабинете и признание, с которым вообще непонятно было, что делать. Маркус снова почувствовал себя неуютно, будто это Вуд его отшил, а не наоборот. Вуд приветственно кивнул и, как ни в чем не бывало, почесал по своим делам. В Большой зал медленно и сонно вплыла профессор Бабблинг. Маркус был категорически не готов извиняться прямо сейчас.