Последний рубеж

— Ты идешь к западному входу, — говорит Рон. — Симус и Малфой заходят с другой стороны здания. Гермиона нервничает. По неизвестной ей самой причине она решила, что ее должны отправить с Роном, возможно, с Драко. — Один будет здесь, другой тут, — Рон указывает пальцем на точки в плане, который она успела изучить уже десятки раз. Возможно, им повезет, но что, если Пожирателей будет больше? — Ты действительно считаешь это хорошей идеей, Уизли? — изгибает бровь Малфой. Рон окидывает его хмурым взглядом. — Отправить ее туда одну. Он кивает головой в сторону Гермионы, и та опускает глаза. Она боится неизвестности. Выпад Драко продиктован не заботой о ней, а здравым смыслом, она понимает. Только он один видел, как она утратила контроль во время последней вылазки. Точнее, после нее. Если бы Гермиона все еще была человеком в полном смысле этого слова, она отправилась бы в одиночку не раздумывая, но она не знает, чего ожидать от лисы. Вдруг та появится в самый неподходящий момент или решит вовсе не приходить. Гермиона сильна в защитных чарах, боевые заклинания ей тоже известны, однако ей еще не приходилось использовать их нигде, кроме тренировочного класса, и это значительно осложняет ситуацию. — Хорошо, — выдыхает Рон спустя минуту раздумий. — Гермиона идет со мной, вы двое действуете по плану. Их всего пятеро. Четверо будут по периметру, один внутри. До начала операции осталось всего десять минут. На рассвете они должны проникнуть на склад оружия и ликвидировать Пожирателей. Именно ликвидировать. Никто не собирается брать пленных. Гермиона нервно осматривает окрестности полуразрушенного завода. Сможет ли она занести палочку, если одним из охранников окажется кто-то из ее бывших однокурсников? Тот, кого она видела в коридорах Хогвартса каждый день, с кем посещала лекции до того, как началось все это безумие. Она не знает, но лиса уверена в себе. Все пройдет гладко, если она появится. Вокруг заброшенного оружейного завода высокий кирпичный забор. Камни кое-где потрескались и выпали от времени. Они используют углубления как опору. Рон поддерживает ее сзади и помогает перекинуть ногу. Гермиона неловко оступается и падает вниз со сдавленным шипением. — Все в порядке? — шепчет он сверху. — Да, нормально. На самом деле нет. Скорее всего, у нее вывих плеча. Правого. Идиотское недоразумение в самом начале задания может стоить ей жизни, но она стискивает зубы и поднимается, крепче сжимая палочку в руках. Они оба замирают и пригибаются к земле, когда справа слышатся шаги двух человек и непринужденный разговор. Рон хватает ее за плечо и дает знак вести себя тихо, как будто она сама не может до этого додуматься. Гермиона еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. В новой реальности Рон — командир, а она всего лишь рядовой боец, обязанный исполнять приказ беспрекословно. Их дружба тут вовсе ни при чем. — Она та еще шлюха, — по мере приближения охранников становится слышен их разговор и пошлые шутки, которыми те обмениваются с довольными лицами. — Стонала так, что я чуть не оглох. Им обоим не больше двадцати. Гермиона задается вопросом — чем же занято высшее командование Пожирателей. Она не видела ни одного из них со времен битвы за Хогвартс. Должно быть, кто-то вроде Яксли, Долохова и Нотта-старшего сейчас занимают места в министерских креслах, издавая безумные законы, заведомо обреченные на провал. Похоже, оба парня не очень-то заботятся о своей работе. Они болтают и несут всякую ахинею, совершенно игнорируя периметр здания, который им необходимо охранять. Рон кивает и заносит палочку. Спустя секунду из обеих вырывается столп искр, вот только у Рона он зеленый. Гермиона открывает рот, чтобы оправдаться или как-то исправить ситуацию, потому что ее заклинание было Оглушающим. Рон бросает на нее нечитаемый взгляд и выходит из их импровизированного убежища. Через мгновение его палочка рассекает горло второму парню — тому, который был ее обязанностью. Она сглатывает и тупо смотрит на друга, который стоит над парой трупов. Просто тела. Просто враги. Лицо Рона не выражает никаких эмоций. Она понимает, что это война, но почему-то Гермионе неуютно находиться с ним наедине. Как если бы это был посторонний человек, которого она совершенно не знает. Остальные двое — забота Симуса и Малфоя. Один все еще внутри. — Поднимайся, — шипит Рон. — Ну же. Она неуклюже отталкивается от дерева. Вывихнутая конечность все еще ноет. — Что теперь? — Нам нужно их убрать. Быстро. В округе много магловских бездомных, их не должны увидеть. Рон засовывает палочку в кобуру на плече и хватает под мышки того, кто лежит рядом с ним. Парня, который погиб от убивающего. Им нельзя пользоваться магией без особой надобности в магловском мире. Он выглядит рассерженным и раздражительным еще больше, чем до начала операции, и она знает, что его гнев предназначается ей, целиком и полностью. Кажется, он не заботится или попросту не думает о том, что тело, доставшееся Гермионе, все в крови. Он привык работать с опытными аврорами, которых вряд ли пугают такие мелочи. Режущее Рона угодило бедняге прямо в сонную артерию. Гермиона понимает это, потому что много прочла о первой помощи в магловских и волшебных справочниках, пока они скитались по лесам Великобритании, обитая в холодных палатках. Определить артериальное кровотечение довольно легко — кровь не идет сплошным потоком. Это похоже на небольшой, пульсирующий фонтан. Толчки и всплески соответствуют такту биения сердца, потому что именно этот орган заставляет кровь циркулировать по всему телу. А еще Гермиона знает, что разрез артерии — не самая мгновенная и безболезненная смерть. Даже близко нет. В запасе есть от трех до восьми минут, чтобы крепко прижать пальцы к горлу ниже раны или наложить жгут. Ее рука непроизвольно дергается в сторону парня, но она сжимает пальцы в кулак и убирает ее за спину. Рон тащит свой труп в кусты. Туда, где они сидели минуту назад, а Гермиона нагибается и просовывает руки под охранника, изо всех сил дергая тело вверх. Его голова безвольно откидывается назад, обнажая рану еще больше. Он издает булькающие звуки, будто доносящиеся откуда-то издалека, со дна озера. Ее пальцы покрывает горячая вязкая кровь. Она шумно дышит через нос и тихо рычит, когда ей не удается с первого раза сдвинуть этого здоровяка. Если Гермиона откроет рот, ее наверняка стошнит. — Все еще считаешь это хорошей идеей? — шипит Рон над ее ухом и отталкивает в сторону. Она хмурится, но после замечает, что за все это время протащила тело всего лишь на метр. — О чем ты? — верхняя губа приподнимается в отвращении, когда она вытирает кровь о джинсы. У нее не так много одежды, но эту она точно выкинет. — Ты и задания, — поясняет Рон и сваливает одно тело на другое за кустами можжевельника. — Только не говори, что у тебя сразу все выходило идеально, — угрожающе шепчет Гермиона. — Я учусь, и если я… — Это не факультатив, Гермиона, — резко обрывает ее Рон. — Это не учебный класс, и ты не сможешь пересдать экзамен в случае неудачи, — он подходит ближе и нависает над ней темной тучей, тыча пальцем в лицо. Рон обращается с ней словно с маленьким, нашкодившим котенком. — Если бы я отправил тебя одну, я даже не знаю… — он запускает пальцы в волосы, с силой их оттягивает. — Я не простил бы себя, понимаешь. Твое Оглушающее прошло бы в считанные секунды. Пока ты боролась со вторым, первый бы очухался. Ты была бы трупом, Гермиона. Ты лежала бы сейчас на их месте. Последние слова даются ему с явным трудом. От Рона веет горечью и чувством вины за милю. — Я скажу Грюму, чтобы тебя больше не посылали на задания, — выплевывает он. Гермиона оскорбленно открывает рот от этой вселенской несправедливости. А еще хуже ей от осознания того, что друг прав. Она даже не подумала о режущем. Заклинание вырвалось из ее палочки на уровне инстинктов. Даже если бы она собиралась, Гермиона не уверена, что смогла бы использовать его. Для этого нужно слишком много гнева, много ярости и злобы. И желание причинить боль, конечно. — По крайней мере, — продолжает Рон, — без напарника. Она прикладывает все свои силы, чтобы не начать спорить. За прошедшие нескольких недель выяснилось, что она — не идеальное оружие. Она неуравновешенный подросток, который страдает от перепадов настроения и гормональных взрывов. Именно так она может охарактеризовать свое поведение после появления лисы. Пользы ноль, проблем — целый ворох. В здании полуразрушенного завода раздается сдавленный крик. Рон молниеносно выхватывает палочку из кобуры, направляя перед собой. Он жестко хватает ее за поврежденное плечо и отталкивает за свою спину. Она стискивает челюсти, чтобы не пискнуть от боли. Он действует быстро и хладнокровно, тогда как Гермиона находится в прострации. Она понимает, что делает все не так, что ее боевых навыков недостаточно, чтобы мгновенно ориентироваться на поле боя. Когда-то она была девушкой, способной оседлать дракона в подземельях самого защищенного банка магической Европы. Сейчас ей кажется, что этой девушки давно нет. Поражение при Хогвартсе и смерти десятков ее друзей будто выпотрошили ее. Оставили лишь прежнюю оболочку и наполнили ее сомнениями и болью. Какой бы отважной гриффиндоркой в глубине души она ни была, Гермиона не глупа. Их шанс — один на сотню, и все ее бравады для Гарри лишь блеф. Она отчаянно хочет найти в себе силы бороться дальше, но надежда угасает с каждой новой неудачей. Она боится, что этот маленький огонек вскоре исчезнет совсем. Внутри нет никакого освещения, железные контейнеры с оружием покрыты слоями пыли и паутиной. Огромные окна под самой крышей здания разбиты. Ветер беспрепятственно гуляет по ангарам, звенит и клацает цепями, подвешенными к потолку. На некоторых из них еще остались внушительные железные крюки. Должно быть, когда-то они использовались для перемещения крупных грузов внутри завода. Рон резко тормозит. Из-за его спины она не может разглядеть, что творится в одном из цехов, перед дверью которого они остановились. Гермиона слышит тихий стон и крепче сжимает палочку в руке. Где лиса. Она уже поняла, что это своенравное животное появляется только тогда, когда ему заблагорассудится. Она может выводить ее из себя и портить отношения с людьми. Может заявлять Малфою, что он принадлежит ей, может выставлять ее на посмешище своими идиотскими ушами, но она не даст Гермиону в обиду. Как минимум потому, что без человеческого тела не может быть и самой лисы. Вы думаете, что пользуетесь силой духов, на самом же деле духи используют вас. Слова Наны всплывают в мозгу и теперь приобретают новый смысл. Гермиона позволяет себе немного отпустить ситуацию, потому что, что бы там ни было, оно не представляет угрозы. Рон делает жест рукой, который она не может разглядеть, а спустя мгновение его плечи расслабляются, он опускает палочку. — Как все прошло? — она выходит из-за его спины и видит Финнигана и Малфоя. Драко лениво привалился спиной к стене, руки в карманах, как и всегда, но его брови, сведенные к переносице, образуют глубокую вертикальную морщинку на лбу. Симус озадаченно смотрит куда-то в угол. — Неожиданные осложнения, — сухо отвечает Драко и кивает в ту же сторону. Только сейчас Гермиона замечает, что в тени старого ангара скрывается еще один человек. Маленькое тело, по комплекции больше напоминающее ребенка, дрожит и всхлипывает. Гермиона подходит ближе и присаживается на корточки. — Что… как ты здесь оказалась, — теперь она отчетливо видит, что перед ней не подросток. Это девушка, хрупкая и маленькая. Невозможно на первый взгляд определить, сколько именно ей лет, потому что ее лицо покрыто синяками и ссадинами. Волосы сбились в колтун, а длинная челка прилипла к щекам. Она громко вскрикивает и отшатывается, когда Гермиона протягивает руку. — Не лучшее решение, Грейнджер, — жестким тоном говорит Малфой. Так, будто его вообще не волнует сложившаяся ситуация. Так, будто вид обнаженной и измученной девушки не приносит ему никакого дискомфорта. — Не приближайся. Так будет лучше. Для нее, — тихо добавляет он. Гермиона готова огрызнуться и закричать. Каким образом люди, которых она знает больше семи лет, превратились в бесчувственные машины для исполнения приказов? Она игнорирует слова Малфоя и подползает ближе. Девушка резко дергается и начинает плакать и дрожать еще сильнее. Все ее тело содрогается так, что это грозит перейти в конвульсии. Она замечает знакомую вещь, которую та прижимает к себе, будто щит. Она цепляется грязными пальцами за черную толстовку с капюшоном. Эта вещь принадлежит Драко. Она немного остывает и призывает себя мыслить логически. — Что мы будем делать? — она встает на ноги и поворачивается к парням. — Она сказала что-то, когда вы ее нашли? — спрашивает Рон. — Нет, — Симус выглядит пораженным. Она впервые видит его таким — будто Финнигана вот-вот стошнит. — Когда мы с Малфоем вошли, она… — он опускает глаза в пол и трет затылок рукой. — Последний был на ней, когда мы до него добрались, — подытоживает Драко. Сухая констатация факта. Спазмы резко скручивают живот. Она делает глубокий вдох через нос, шумный выдох через рот. Все, как учила ее мама. Упражнение для спокойствия, так она это называла. Адреналин после нападения улетучивается. Его место занимает целый букет запахов, который стоит в носу удушливым комом. Боль. Унижение. Рон поддерживает ее за поясницу, когда ноги Гермионы подкашиваются. Только сейчас она понимает, насколько сильно этот заброшенный завод пахнет чужой близостью, издевательствами. Девушка в углу кутается в кофту Драко, смотрит на них огромными глазами и не говорит ни слова. На ее бедрах кровоподтеки, а на запястьях следы от веревок, которые прорезали кожу почти до самой кости. Гермиона боится представить, что делали с ней эти ублюдки, если она так сильно вырывалась, что стерла кожу вместе с мясом. Что там происходило, если эта боль показалась ей незначительной жертвой. — Мы не можем ее взять, — говорит Рон. До Гермионы не сразу доходит смысл его слов. — Мы не знаем, магла она или нет. Возможно, это ловушка. — Ты ведь несерьезно… — в неверии качает головой Гермиона. — Нет, ты же… — Такое уже было, Гермиона, — вмешивается Симус. — Ты не знаешь, на что они способны, даже представить себе не можешь, — говорит он с горечью в голосе. — Мы забирали пленных пять месяцев назад. Один из них оказался их человеком. — Нападение на Гриммо… — шепчет сама себе Гермиона. Именно тогда они потеряли одно из самых важных убежищ. Она лишь слышала, что в дом проникли Пожиратели. Никто не делился с ней подробностями. — Да, — кивает Симус. — Тогда все они выглядели замученными и изуродованными. Мы забрали пятерых, своего человека они лишили глаза и правой руки. Слишком убогий для шпиона, вот только ему не нужны были боевые навыки, чтобы передать сообщение о местонахождении дома. — Вы что, действительно думаете, что кто-то добровольно пойдет на такое? — она указывает на девушку в углу, которая бледнеет все больше и больше. Ее голос срывается на крик. — Ради всего святого, это разные вещи. Вы не понимаете… я… я чувствую это, я просто чувствую, — Гермиона задыхается от осознания того, что никак не может ей помочь. Парни правы, Пожиратели способны на многое и это может быть ловушкой, но должен быть другой выход. Если бы они чувствовали весь этот смрад вокруг. Всю ее боль… — Это нарушение гуманитарного права, — жестко говорит она. — Мы не можем оставить ее тут. Мы должны что-то… — Драко, Симус и Рон смотрят на нее с подозрением, когда на лице Гермионы возникает задумчивое выражение и характерный прищур. — Малфой, — смело зовет она. — Ты же владеешь легилименцией? — Она сойдет с ума, Грейнджер, — он отталкивается от стены, смотрит на нее словно на сумасшедшую. — Она не в состоянии даже разговаривать нормально, если сейчас я стану копаться в ее мозгах… — О, конечно, намного лучше оставить ее здесь умирать среди пяти трупов, — огрызается Гермиона и обводит помещение широким жестом. Девушка издает невнятный звук. — Вы хотите проверить, не шпион ли она? Посмотрите сами. Если Малфой ничего не найдет, мы отправим ее в госпиталь. — Гермиона… — начинает Симус. Рон сверлит ее задумчивым взглядом. Его желваки ходят ходуном, и это говорит о глубочайшей степени злости. Но ей не нужно смотреть на него, все равно она чувствует этот запах даже за несколько десятков дюймов. В госпитале работает девушка Рона, он не хочет ставить ее и всех целителей под удар, но Гермиона предложила отличный компромисс. Ей не в чем себя винить. — Мы можем поставить заглушку на все здание? — внезапно спрашивает Драко, так и не дождавшись окончательного решения Рона. — Если я последую доброму совету Грейнджер, — на слове «добрый» он делает в воздухе кавычки пальцами, — она будет кричать как резанная. — Ты же можешь сделать это более… — Гермиона вспоминает все, что ей известно о легилименции, подыскивая в уме подходящее слово, но Драко жестко ее обрывает. — Нет, не могу, Грейнджер, — говорит он сквозь зубы. — Учителя были неподходящие. Она тут же прикусывает язык и отходит в сторону, чтобы помочь парням наложить заглушающие чары на огромную территорию бывшего завода. Люциус, Беллатриса, Снейп. Ни один из этих людей не отличался мягкостью. Одному Мерлину известно, какими методами они тренировали Драко. Когда она представляет маленького бледного мальчика, который раз за разом получает излишне жестокие наказания за любую неудачу, ее сердце сжимается. Лиса начинает жалобно скулить. Явилась наконец-то. Драко медленно подходит к девушке и опускается перед ней на колени, как только они заканчивают с чарами. Она в ужасе. Она мечется в своем углу, пытаясь укрыться от его настойчивого внимания. Гермиона, Симус и Рон стоят напротив. Гермиона хочет отвернуться, но она уже знает, что будет наблюдать за этим до конца, будет впитывать каждую деталь, потому что медленно, капля за каплей, в ее груди начинает расти ненависть. Ярость превращается в тугой комок нервов, закручивается спиралью в животе. Эти ублюдки ответят за все. Они обязаны ответить. Девушка шипит и пытается отбиться. Она беспорядочно размахивает руками, оставляя на руках Малфоя глубокие борозды от поломанных, неровных ногтей. Драко не реагирует. Никак. Когда ему удается добраться до ее лица, он обнимает ее щеки ладонями и резко встряхивает, дабы привести ее в чувство. Она замирает, словно напуганный олененок. Ее зрачок расширяется, а дыхание учащается. — Легилименс, — шепчет Драко. Уже спустя секунду раздается отчаянный крик, полный боли. Гермиона хочет заткнуть уши, но она сама это предложила, она обязана отвечать за свои поступки. Незнакомка извивается в руках Драко, скулит и пытается вырваться, но он крепко держит ее лицо в своих ладонях и не отводит взгляд. Так проходит бесконечных четыре минуты и тридцать восемь секунд. Малфой резко качает головой, его плечи напрягаются. Когда контакт теряется, он не сразу выпускает девушку из рук. Он аккуратно прислоняет ее дрожащее тело к стене и поднимается на ноги. Он не оборачивается к ним достаточно долго, чтобы Рон задал вопрос. — Что ты там видел? — Она не шпион, — еле слышно говорит Драко. Его правая рука сжимается в кулак. — Что конкретно ты видел, мне нужна информ… — Посмотри, блять, сам, если так желаешь узнать детали, — громко вскрикивает Драко и наконец поворачивается к ним. Он еще более бледный, чем обычно. Его ментальные стены истончаются, слишком много сил он потратил на сеанс легилименции. Отвращение. Боль. Пустота. В обычное время она бы многое отдала, лишь бы залезть к нему в голову. Сейчас же единственное, чего хочет Гермиона, — никогда больше не знать о его намерениях и ощущениях, потому что Драко разбит. Полностью опустошен тем, что увидел в голове незнакомой ему девушки. — Хорошо, — кивает Гермиона, желая поскорее закончить с этим. Она вновь подходит к девушке и достает из кармана портключ в госпиталь. У них всегда есть один на случай непредвиденных обстоятельств. Сегодня он им больше не понадобится. — Не бойся, все позади, — тихо напевает Гермиона, стоя на коленях перед ней. — Это доставит тебя в больницу, там о тебе позаботятся. Все хорошо, все в порядке, — вновь и вновь повторяет она. Гермиона аккуратно прикрывает ее изуродованное бедро длинной толстовкой Малфоя и вкладывает ей в руки маленький стеклянный шар в носовом платке. Кажется, во взгляде девушки что-то проясняется. Она едва заметно кивает, и Гермиона дергает на себя ткань. — Все в порядке, — успевает повторить она одними губами, прежде чем девушка исчезает. — Начнем с дальнего ангара, — говорит Рон. — Грюм приказал все это уничтожить, нам нужно закончить до восьми часов, пока здесь не появилась другая группа. Гермиона подходит к столу, на котором разложены револьверы, винтовки и пистолеты-пулеметы, и задумчиво проводит пальцем по холодному металлу. Ее дедушка был солдатом во Вьетнамской войне. Гермиона помнит, как они вместе ходили на стрельбища, но никогда на охоту. Это было интересно и завораживающе — ощущать подобную мощь у себя в руках. Она сбила свою первую тарелку из маленького дамского револьвера, когда ей было двенадцать. Стерлинг ей дался лишь в пятнадцать, потому что вес заряженного пулемета в почти четыре килограмма был слишком велик для такой малышки. Гермиона грустно улыбается и склоняет голову вбок. — Зачем нам их уничтожать? — Симус, Драко и Рон как по команде оборачиваются в ее сторону с одинаково непонимающим выражением на лицах. — Я имею в виду, оно все еще работает, это может пригодиться в вылазках в магловский мир. Пожиратели не ожидают, что мы будем использовать огнестрельное оружие. — Ты умеешь им пользоваться? — голосом, полным сарказма, спрашивает Симус. — Это не наше оружие, Гермиона. Никто из нас даже не представляет, как обращаться с этой хренью, в Ордене нет ни одного бойца, который знал бы, с какой стороны к нему подойти. Гермиона невозмутимо поднимает со стола пистолет-пулемет Пэтчетта и вставляет магазин в приемник. Раскладывает плечевой упор и отточенным движением прислоняет его к своей руке справа. — Грейнджер, ты же несерьезно… — в тоне Малфоя слышится веселье. Она ухмыляется и зажмуривает один глаз, другим вглядываясь в диоптрический прицел. — Заканчивай, нам нужно… — она не дает Рону договорить. Первый выстрел вдребезги разбивает стеклянную банку в дальнем углу ангара, второй попадает точно в жестяную коробку не больше десяти дюймов в диаметре, которая стоит метрах в сорока слева. Третий приходится на бутылку огневиски на столе, которую, по всей видимости, распивали местные охранники. Остальные несколько пуль настигают свои цели в считанные секунды. Когда она отрывает приклад от плеча, никто больше не смеется.

***

Она думает, что хуже быть не может, но самый большой шрам на спине расходится каждый раз, стоит ей сделать неловкое движение. Прошло восемь месяцев, но он все еще продолжает кровоточить — такой же уродливый и огромный. Все потому, что был сделан не обычным ножом. Панси шипит и прикладывает ватный тампон к пояснице, извернувшись в неестественной позе. Возможно, если бы она позволила кому-то заняться лечением сразу после произошедшего, все могло обойтись меньшими проблемами. Но она не позволила. Она не хочет, чтобы их видел хоть кто-нибудь. Она матерится так, как не пристало аристократке, и пьет больше, чем следует, когда выпадает такая возможность. Ее мать точно бы не одобрила. Вот только ее мать мертва. Как и отец. Как и многие их друзья. Как и ее принципы и догмы, вложенные в голову с самого раннего детства. Все они похоронены под толщей грязи, глубоко в земле. А тем, что она еще жива, Панси обязана человеку, которого ее родители презирали всем сердцем. Они написали десятки жалоб членам попечительского совета Хогвартса на ее третьем курсе, лишь бы его лишили статуса преподавателя. Панси заканчивает обрабатывать порез на спине и поворачивается к зеркалу. Она стоит полностью обнаженная в старой обшарпанной ванной и смотрит немигающим взглядом на девушку, которой стала спустя этот год. Жалкую и никчемную. Посередине грудной клетки проходит еще один толстый уродливый шрам. Он достигает самого пупка. Есть еще мелкий, под левой грудью, два возле бедренных косточек и неисчислимое количество на спине. Она никогда не смотрела на них целенаправленно, только чтобы исцелить. Ей хватает и вида спереди. Они были рады, когда вырезали их. Панси кажется, что в ее ушах будет стоять их смех до самой смерти. Он всегда будет с ней. В радости и в горе. Хотя, скорее всего, никакой радости ей уже не видать. Просто нелепо задумываться о таком. Она проводит пальцем по выжженному круглому следу на бедре и тут же хватает мешковатую рубашку, которая висит на раковине. Остервенело натягивает на голое тело, чтобы закрыть каждый свободный участок. Каждый открытый дюйм кожи. Когда-то она гордилась своим лицом, своей фигурой и внешностью в целом. Мама всегда готовила ее для хорошего брака. Так уж ее воспитали. Манеры, мудрости чайной церемонии, умение поддержать светскую беседу, приветливая улыбка. Она всегда считала себя выше всех прочих, чего уж там. В конечном счете такое поведение вышло ей боком. Она всегда замечала, как он смотрит на нее. Грегори Гойл. Пустоголовое приложение к Драко. Увалень без мозгов и знатной родословной. Не все чистокровные достойны твоего внимания, так говорил ей отец. Ее готовили, как скаковую лошадь, для лучшей продажи, для поиска выгодной партии. Драко всегда был добр к ней. Они знакомы с детства и какое-то время даже пытались встречаться, до шестого курса, когда началась вся эта херня. Она заправляет короткие волосы за ухо. Панси отрезала их сразу после того, как вернулась с той вылазки, чтобы никто и никогда не смог больше намотать на кулак ее хвост и жестко откинуть голову назад, заставляя встать на колени. На кухне вновь слышится треск. Идиот Поттер разнесет им половину убежища такими темпами. Она не знает, почему именно к нему испытывает такое отвращение. Хотя… скорее, это ненависть. Всегда на правильной стороне, всегда хороший, всегда любимчик учителей. Сейчас этот упрек звучит по-детски, но Панси и сама стала замечать, как находит любой повод, чтобы поддеть его. Они живут здесь около месяца — гриффиндорская компания во главе с Избранным. Детишек забрали с летних каникул. И каждый раз, когда она смотрит на них, ей противно и больно. Она завидует. Потому что все, кроме Уизли, грели свои задницы в безопасном убежище, пока ее, Драко, Тео и Блейза использовали в качестве пушечного мяса. Ну а чего она ожидала? Защиты от «хороших парней»? Что Кингсли сделает поблажку из-за их возраста, а старая кошка Макгонагалл станет приносить им по стакану теплого молока на ночь? Конечно же нет. Грюм четко дал понять, что ждет каждого из них после войны и что в этой истории не будет счастливого конца. Не для них. — Тебе пора, — Панси открывает ногой дверь в кухню, где Поттер возится в одном из ящиков. Он хмурится, отвлекается от той ерунды, которой занимался последние полчаса. — Ты ведь сегодня еще не впадал в истерику по поводу того, что во всем виноват, — ехидничает Панси и протискивается мимо него, задевая плечом. Она не знает, зачем из раза в раз подначивает его. Достает своими подковырками. Но видеть злость и раздражение на его лице — лучшая отдушина для нее. — Пошла ты, — огрызается Поттер и вновь отворачивается. Так не пойдет. — Да ладно, Поттер, мы ведь остались в доме одни, я никому не скажу, как сильно ты плакал, — скалится Панси. Драко вместе с Грейнджер, Уизли и Финниганом отправили в Бристоль, а Блейз, Тео, Томас и еще пара авроров сейчас в Уилтшире. Выходит, теперь она нянька Поттера, и этот факт ее невероятно бесит. — Чего ты хочешь, Паркинсон? — он кричит так внезапно, громко и яростно, что из ее рук выпадает старая фарфоровая кружка. Мелкие осколки впиваются в голую кожу ступней, когда она пытается сделать шаг назад, но Поттер уже хватает ее за локоть и дергает на себя. Панси кривит лицо и стискивает челюсти. Не самая большая боль, которую ей приходилось испытывать в жизни. Она отвлекает от главного. — Какого хера ты постоянно ко мне придираешься? Что тебе нужно? — он повторяет это снова и снова и трясет ее, словно тряпичную куклу, не выпуская из своих рук. Панси уже не считает все это хорошей идеей. Что, если у правильного мальчика поехала крыша? Она с досадой понимает, что в доме они одни. Но расстройство проходит достаточно быстро, и в глазах загорается мстительный блеск. — Не нравится, когда говорят правду в лицо, да? — требует Панси. — Что ты никчемный придурок, ни на что не способный, — зло смеется она, запрокидывая голову. — Надежда магического мира… просто очкастый мудак. Поттер толкает ее в плечо. Не сильно, скорее, пытается привести в чувство, потому что Панси уже на грани истерики, но со старой рубашки отрываются несколько пуговиц. Ткань трещит, слышится звон бусин о деревянный паркет, и она не замечает, как ворот соскальзывает с левого плеча вниз, обнажая декольте и верхнюю часть груди. Ничего такого. Просто самый толстый и уродливый из ее шрамов, пересекающий грудную клетку. В комнате становится тихо, а Панси продолжает смеяться. Спустя несколько секунд она находит Поттера напротив себя. Он наконец-то заткнулся, убрал от нее руки, и это плюс. Но он таращится на нее немигающим взглядом, как когда-то делала драная кошка Филча, и его глаза не отрываются от ее груди. Это гребаный минус. — Блять, — шипит Панси и спешно запахивает рубашку. Она несется к выходу и громко хлопает дверью, не обращая внимания на боль в ступнях от мелких осколков, которые с каждым шагом входят в кожу все глубже. Она захлопывает дверь в их с Грейнджер комнату, опирается о нее головой и часто дышит. Он не должен был их видеть. Никто не должен был. Никогда. Панси залезает на кровать с ногами и кутается в старый плед. Она накрывается с головой, словно маленький ребенок, как будто эта проеденная молью тряпка сможет спасти ее от страшных монстров. Проблема в том, что монстры живут внутри нее самой. Поттер не должен был их видеть. — Блять, — тихо всхлипывает она. — Блять, блять, блять, — она бессильно бьет кулаками по кровати. А еще она чувствует себя поруганной. Еще восемь месяцев назад она убедила себя, что Ремус Люпин был последним мужчиной, который увидел ее шрамы. Он поклялся никому не говорить. Он обещал. Это он вытащил ее из того дома. Они называли это развлечением. Немного веселья для надменной суки Паркинсон, говорили они. Подстилки предателя крови Малфоя. Ей было только семнадцать, когда ее впервые отправили на задание с несколькими аврорами. Если она уходила с Драко, Блейзом или Тео — они всегда заботились о ней. В гребаном новом мире их осталось всего четверо, и они всегда были друг у друга. Семья. В тот раз она облажалась. В нее попало проклятие, и она не смогла выбраться самостоятельно из дома, полного Пожирателей. За ней так никто и не пришел. В этом не было ничего удивительного. Жизнь Панси никогда не была приоритетом для командования Ордена. Просто еще одна пешка на доске, которой стоит пожертвовать ради общего блага. Она была в том доме три дня. Эти три дня показались ей ебаной вечностью. За ней пришли не сразу, только на вторые сутки, когда появился Гойл. Он был так рад, когда нашел ее, истекающей кровью в грязной, пропахшей смрадом клетке. Она на секунду почувствовала облегчение, встретившись глазами с бывшим однокурсником. Он всегда обращал на нее внимание. Панси попыталась выглядеть дружелюбной настолько, насколько позволяла сложившаяся ситуация. Возможно, он сможет вытащить ее из этой задницы. Грегори не проронил ни слова, пока накладывал на нее очищающие заклинания и излечивал раны, которые успели покрыться грязной коркой за несколько часов. Его магия жгла ее кожу, и она каждый раз вздрагивала, стоило ему вновь занести над ней палочку. В тот момент она ненавидела себя за трусость. Паркинсон никогда не боялась Гойла, но их школьные годы остались в далеком прошлом. Теперь он не прятался от нее за гобеленами и не отводил взгляд. Он жадно рассматривал ее тело, пока водил над ним руками, произнося все новые и новые заклинания. Тогда Панси поняла, что ее бывший однокурсник Грегори Гойл очень сильно изменился. С битвы за Хогвартс прошло всего четыре месяца. Уже на седьмом курсе он вел себя странно и замкнуто, не упуская возможности тренировать Круциатус на провинившихся учениках, но он никогда не приближался к ней, потому что рядом всегда был Драко. Они уже не встречались к тому моменту, но они по-прежнему были близки. Они были родными. Что тебе нужно? Она помнит, как жалко звучал ее вопрос сквозь стиснутые зубы, но она все же задрала голову, чтобы смело встретиться с ним взглядом. После того, как Панси увидела смерть своих родителей, она считала, что ничего в жизни не может быть страшнее. Беллатриса всегда была безумна. Она помнит в мельчайших подробностях ее звериный оскал, когда та посылала убивающее в воронку трансгрессии, где секунду назад стояли ее родители. Мир Панси Паркинсон рухнул. Она осталась, потому что остался Драко. А еще она осталась, потому что ей некуда было идти. Потому что ей позволили прибиться к стае, как безродной дворняге. Она даже не пыталась проявлять малейший интерес к деятельности Ордена — соглашение между ними было слишком жестким, но в тот момент, когда она увидела взгляд Грегори Гойла, который жадно облизывал ее тело, ей отчаянно захотелось жить. Ей захотелось сделать все, чтобы Орден одержал победу в этой войне. Чтобы этого ублюдка сгноили в Азкабане. Она решила, что ее просто изнасилуют. Если к этому слову вообще подходит определение «просто», но Грегори не торопился с ней. Панси дернулась, пытаясь избежать его назойливого взгляда, но Гойл среагировал быстрее. Он всегда был крупнее и выше Драко. Раньше ее забавляла его неуклюжесть. Теперь же ей казалось, что он сможет переломить все до единой косточки в ее теле легким движением руки. Грегори больно дернул ее на себя за волосы, и его лицо остановилось в нескольких дюймах от нее. Панси была в панике. Она старалась не дышать слишком громко и не издавать ни звука, чтобы не спровоцировать его, хотя прекрасно понимала, что, скорее всего, для нее все закончится в этой вонючей клетке. Грегори положил ладонь на внутреннюю часть ее бедра, и она стиснула колени так сильно, как только могла. Но он не остановился. Его больше некому было остановить. Панси вздрагивает, когда слышит шум в коридоре, прямо за ее дверью. Она пятится назад и вжимается в дальний угол кровати, закрывая все свое тело потрепанным пледом. Молчание длится слишком долго, но она отчетливо слышит тяжелое дыхание Поттера за дверью. Она могла бы огрызнуться, могла бы прокричать, чтобы он проваливал на все четыре стороны, но эта стычка на кухне вскрыла ее старые раны. Она не забывала о них ни на секунду, но ее мозг будто блокировал все плохое, что произошло с ней восемь месяцев назад. То, какой ничтожной и грязной она чувствовала себя после этого. Встреча с Грейнджер не была такой болезненной. Другие девушки и раньше видели ее шрамы. В основном, это были бойцы Ордена. У каждой из них были свои, поэтому никто не обращал на Паркинсон особого внимания. Девушки видели, парни — никогда. И десять минут назад Панси будто снова почувствовала на внутренней стороне бедра жар от руки Грегори Гойла. Ей захотелось блевать. — Уходи, — скулит Панси, когда за дверью раздается тихий стук. Снова молчание. — Я сказала — убирайся. — Поттер стоит там и слушает ее жалкие всхлипы, она уверена. Она рычит, когда дверь бесцеремонно распахивается. — Я что, неясно выражаюсь? — Панси поднимается на колени, занимая боевую стойку на своей кровати. Она может жалеть себя сколько угодно, но будет делать это в гордом одиночестве. Ей не нужен курс психологической помощи. На мгновение она представляет, как все бывшие гриффиндорцы садятся в круг и берут друг друга за руки. Она ухмыляется. — Позволь мне посмотреть, — хрипло говорит Поттер. Ее глаза округляются, а нижняя челюсть непроизвольно отвисает от такой наглости. Да как он смеет?! — Ты гребаный извращенец, — кричит Панси и метает в него подушку, от которой Поттер уклоняется, не прикладывая к этому никаких чертовых усилий. — Надоело дрочить на Уизли по ночам? Хочешь посмотреть на чьи-то сиськи? Может, ты окончательно свихнулся и тебя заводит чье-то уродство? Она чувствует, как лицо краснеет. Из горла вырываются яростные вопли. Да, она в бешенстве. Поттер выглядит смущенным. Но только несколько секунд. Он приглаживает свои идиотские волосы и прочищает горло. — Твои ноги, — говорит он спокойно. — Я имел в виду их. Ты поранилась. Панси хватает ртом воздух. Она не так все поняла, очевидно. Но будь она проклята, если признает это вслух. — Мне ничего не нужно от тебя, — выплевывает она. — Проваливай. — Не глупи, — только сейчас она замечает в его руках склянку с жидкостью и ватные тампоны. Он делает решительный шаг к кровати, и Панси невольно отшатывается назад. Так, будто боится его. Дело не в Поттере, говорит она себе. Просто последним, кто прикасался к ней так, был Грегори Гойл. Он застывает на месте, стоит ей дернуться назад, и медленно, держа руки перед собой, складывает весь этот хлам в изножье кровати. — Хорошо, — кивает он. Панси замечает, как дергается его горло. — Я оставлю это здесь. Поттер тихо закрывает за собой дверь, а Панси ложится на бок и подтягивает колени к груди, сжимаясь в комок. Она натягивает на голову старый плед и зажмуривает глаза. Она бы хотела спрятаться в нем и никогда больше не покидать пределы этой спальни, потому что ничего хорошего там ее не ждет. Она впервые хочет, чтобы Грейнджер вернулась поскорее. Желательно прямо сейчас. Тогда ей не придется сталкиваться с Поттером один на один в разных частях дома. Она яростно сводит зубы и смахивает влагу из уголка глаз. И теперь она наверняка знает, что ее жизнь разрушена. У нее никогда не будет нормальной семьи, детей, любящего мужа и всей этой чепухи. Она испугалась его. Испугалась сраного Поттера, когда он попытался подойти. А еще она видела его взгляд на себе тогда, на кухне. Жалость. Она ненавидит этот взгляд всей душой. Зато теперь она хочет сделать все, чтобы вызвать в нем отвращение. Да, он будет ее ненавидеть. Будет злиться, кричать, обязательно захочет убить. Но никто и никогда не станет ее жалеть.