Последний рубеж

Она распахивает глаза от того, что ее тело пронзает острая боль. Гермиона пытается инстинктивно сгруппироваться, прикрыть руками голову и живот, но ничего не выходит — она не может пошевелиться. Очень скоро выясняется, что ее никто не бьет. Она совсем одна. Лежит, забытая, возле поваленного дерева, которое совсем недавно служило им подиумом для мишеней. Она хрипит, и сквозь туман в голове просачиваются звуки, проклятия, выкрики, смех. Она думает, что, возможно, ее избивали все то время, пока она была в отключке, но через мгновение выясняется, что это не так. Ее голова заваливается на бок. Смазанное изображение перед глазами и светлое пятно в красных потеках. Она моргает один раз, второй. На третий ей удается разглядеть Драко. Он стоит на коленях. Двое Пожирателей в форменных мантиях держат его за обе руки, а третий наносит методичные удары. Лицо. Солнечное сплетение. Пах. И так по кругу. Она не знает, что именно за проклятие в нее угодило, не простое Оглушающее, совершенно точно, но Гермиона едва может пошевелить рукой. На ней все еще толстовка Драко и капюшон. Он не слетел с ее головы даже после падения. Они не узнали ее. — Ты ответишь за это, уебок. Ты предал нас всех, — парень, что бьет его, странным образом увлечен Драко. Его голос кажется ей смутно знакомым. Кто это? Пьюси? Монтегю? Очередной удар по лицу и очередной отголосок тупой боли в ее голове. Это заклятие похоже на нервно-паралитический газ. Гермиона понимает, что происходит, она видит все своими глазами, где-то в глубине ее сознания нарастают первобытный ужас и паника, но она не может пошевелиться, не может даже издать звука, чтобы они переключили свое внимание на нее. Чтобы у Драко был хоть какой-то шанс. — Что ты сделал, чтобы они тебя оставили? — требует знакомый Пожиратель. — Скольким членам Ордена ты отсосал, чтобы прикрыть собственную задницу? Это не захват заложников. Парень в форме Пожирателя имеет с Малфоем личные счеты. — Иди на хуй, — слабый голос Драко заставляет ее дернуться. За этим следует серия ударов. А он не очень хорош в самосохранении, да? Гермиона глубоко дышит и сильно стискивает зубы. В ушах неприятно отдается их скрип. Все, что ей удается сделать после трех минут титанических усилий, — сжать пальцами траву под своей рукой. Ее голова тяжело лежит на боку, потому что сил повернуть ее больше не остается. Она безучастно наблюдает за тем, как трое человек избивают Малфоя, как они унижают его, она слышит каждое их слово, и Гермиону тошнит от того, что она четко понимает их смысл и улавливает суть. — Канцлер будет очень рад, когда я доставлю тебя к нему. Да мне выпишут ебаную премию, верно? — он ухмыляется и стряхивает кровь Драко со своей руки. Верхняя губа Пожирателя чуть приподнята в отвращении. Она чувствует, как по щеке стекает одна горячая слеза. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Она повторяет про себя слова, словно молитву, вновь и вновь. Гермиона никогда ни о чем не просила лису. Ты нужна мне. Заклинание каким-то образом блокирует ее разум и не позволяет ей обратиться, но вокруг, словно эхо, начинает раздаваться тихое рычание. Оно нарастает с каждой секундой. Становится все громче и громче. Закручивается спиралью в воздухе. Из ее груди вырывается хриплый выдох. Единственное, что она чувствует во время трансформации, — смена фокуса зрения. Круглый зрачок становится вытянутым и острым, а после взгляд четко фиксируется на первой жертве. Шевеление в кустах вызывает интерес у троих идиотов, которые имели глупость забыть о ней, вот только Гермионы там уже нет. На месте оглушенной, обездвиженной девушки сидит лиса с темной шерстью и тремя хвостами. Она склоняет голову в бок и внимательно смотрит на то, что через несколько мгновений станет рваными кусками плоти и обломками костей. Они посмели причинить ему боль, поет лиса в ее разуме. Они хотели забрать твое. — Что еще за херня, — пренебрежительно говорит один из них. Столб света, вылетевший из его палочки, разлетается искрами возле ее лап. Они должны умереть. — Блять, — Пожиратель — тот, что все это время держал Драко — срывается с места. Второй бежит за ним. Монтегю. Это Грэхем Монтегю. Теперь она видит. Он бледнеет и медленно отступает назад, выставив руки перед собой. — Вернитесь, — надрывно орет он, но не смеет отвести взгляда, даже не поворачивает головы. Его крик превращается в жалкий скулеж. — Вернитесь, блять. Снимите барьер. И эти слова станут для Грэхема Монтегю последними. Один прыжок сбивает его с ног. Он кричит и сопротивляется под весом лисы, произнося все новые бесполезные заклятия, которые — он знает — не смогут спасти его никчемную жизнь. Запах его страха и боли приносит утешение, извращенную радость. И это не будет быстро. Острые клыки вонзаются в правое предплечье, входят так глубоко, что прогрызают мышцы и задевают кость. Монтегю воет и извивается, пытается скинуть ее с себя, тем самым делая только хуже. Каждый раз, когда он дергается, на его груди остаются рваные раны от когтей. Ребра, живот, плечо. Она вонзает клыки все глубже с каждым разом, останавливаясь ненадолго, чтобы он смог почувствовать это. На языке металлический вкус крови, но он кажется лисе сладким, почти пьянящим. Глупый мальчишка все еще пытается убежать. Он переворачивается на живот и подтягивает к себе локти. В этот самый момент лиса вгрызается в его икру, разрывая сухожилие. — Чертова сука, — слова превращаются в хлюпающие звуки в его горле, потому что Монтегю захлебывается собственной кровью, но она еще не закончила с ним. Шорох листьев за несколько десятков метров внезапно отвлекает от намеченной цели. Двое других Пожирателей уже на границе леса, и у нее есть не больше тридцати секунд, чтобы добраться до них, прежде чем они аппарируют. Одно движение мощной челюсти ломает шею Грэхема Монтегю за доли секунды. Вязкая горячая кровь стекает по морде лисы, попадает в глаза, она повсюду. — Грейнджер, — тихий голос Драко отрезвляет ее. Побег двух ПСов становится странным образом неважным, незначительным обстоятельством. Малфой лежит на земле. Правая рука выгнута под неестественным углом. Его футболка разодрана в клочья, а тело усеивают лиловые гематомы. Она не знает, может ли он видеть ее, потому что один глаз Драко полностью заплыл, а из уголка рта сочится кровь. Он кашляет и сплевывает ее на землю, задыхаясь. — Нам нужно уходить, — тихо повторяет он. — Нужно уходить. Лиса подбирается ближе и осторожно склоняется. Она принюхивается и тихо скулит, поддевает влажным носом его щеку, будто пес, который боится потерять хозяина. Но Драко больше не реагирует. Гермиона чувствует, как внутри нее возникает что-то совершенно новое. Какой-то древний вид магии, о котором она никогда не знала. Что-то сильное, всепоглощающее, неуправляемое. Но каким-то образом она понимает, как этим пользоваться. Она запрокидывает голову, и протяжный вой разносится по лесу и его окрестностям, а после откуда-то издалека начинает звучать тихая спокойная мелодия. Тонкий женский голос поет о маленькой ночной звезде, о том, что ее свет обязательно поможет путнику найти дорогу домой.* Лиса складывает лапы на его груди и накрывает собственным телом. Она ощущает, как каждая его мышца расслабляется, наполняется теплом. Горячий шершавый язык скользит по груди и плечам до тех пор, пока раны не начинают бледнеть, пока каждая из них не затягивается и не исчезает, будто ее и не было вовсе. Тонкий женский голос поет о маленькой ночной звезде, а она лежит там, уткнувшись носом в ключицу Драко, пока его дыхание не становится мерным и ровным под весом ее тела.

***

— Их никогда не было в этой части Лондона, — Ремус ходит кругами по комнате. Одна его рука погружена в волосы. Он с силой оттягивает пряди, будто это может помочь мыслительному процессу. — Что вы делали там? — требует он. — Как, черт возьми, они узнали, где вы? Гермиона открывает рот, чтобы хоть как-то оправдать их, но Драко начинает первым. — Я пользовался палочкой, — говорит он спокойно. — Заклинание трансфигурации. Люпин выглядит так, будто ему только что дали пощечину. — Неужели? — он пытается звучать язвительно, но в тоне неприкрытая ярость и угроза. — Что вам двоим понадобилось в гребаном лесу в восемь утра? Вы хоть понимаете… — Это приказ Грюма, — несмотря на воспитание Малфоя, он никогда не был хорош в чем-либо, что касалось бы личных границ или субординации, поэтому он бесцеремонно прерывает бывшего преподавателя. — Грейнджер учила меня стрелять. В этой части района можно было пользоваться магией, Люпин, и ты прекрасно знаешь, что я прав. То, как Ремус сжимает челюсти, явно подтверждает слова Драко. — Мы проверили все две недели назад. Я не мог знать, что там окажется Монтегю со своими дружками. — Великолепно, — хлопает в ладоши Люпин в притворных аплодисментах. — Вы все не можете больше оставаться здесь, — он указывает пальцем на головы Паркинсон и Блейза, макушки которых выглядывают из дверного проема. Они стоят там уже около десяти минут. И как бывшим слизеринцам могло прийти в голову, что двое оборотней не заметят их? — Собирайте вещи, — рявкает он. — Мне нужно увидеться с Аластором. Я свяжусь с вами в течение часа. Ремус исчезает в камине, который был открыт специально к его приходу. — И что это значит? — Панси входит в гостиную и складывает руки на груди. Так, будто они провинились лично перед ней. — Мне нравилась моя спальня. — Мне жаль, Пэнс, — сухо отвечает Малфой. Он выходит из комнаты, так и не взглянув на нее.

***

Гермиона сидит на чердаке, прижав колени к груди и обняв ноги. Ее сундук так и оставался неразобранным все эти недели, поэтому много времени на сборы не потребовалось. Прошло сорок пять минут с того момента, как ушел Люпин. В конце часа все они отправятся в большой дом в магической части Англии, который служит штаб-квартирой для еще двух десятков авроров. Со времен последней битвы численность ополчения немного возросла. Все они ушли в подполье вместе с Орденом, чтобы продолжать бороться, но реальный шанс представился только сейчас, после появления лис. Она смотрит на свое запястье и аккуратно проводит по нему подушечкой пальца. Магическая татуировка изменилась. Пятьсот шестьдесят два. Она запомнит четвертое июня как день, когда она впервые убила человека. Возможно, запишет это в своем ежедневнике, чтобы помнить, как все это начиналось. Они покинули лес через полчаса, как только Драко очнулся. На его теле не осталось видимых повреждений, не было даже ссадин, но он не проронил ни слова за всю обратную дорогу. Они вызвали Люпина сразу же, как попали в квартиру, и тот явился уже через две минуты. Она хотела поддержать его, хотела неуместно потянуться к его кисти, сжать длинные пальцы в знак поддержки, мягко улыбнуться. Но каждый раз, когда она открывала рот, Драко сводил челюсти так плотно, что на его скулах начинали играть желваки. Гермиона осекалась и засовывала свою поддержку и подбадривания как можно дальше. Только десять минут назад она смогла прийти в себя. Как только ушел Ремус, ее стошнило несколько раз. И ей кажется, что она видела кровь Грэхема Монтегю в сливной трубе старой, потрескавшейся раковины. Она смотрит на свое запястье и закусывает губу. Пятьсот шестьдесят два. Нет, она не станет жалеть об этом, как бы плохо и оглушающе пусто ни было внутри. — Можно? — низкий голос Драко и два тихих формальных стука о косяк двери заставляют ее мелко вздрогнуть. Еще вчера она чувствовала за милю его приближение. Сейчас в ее ушах стоят лишь крики ее жертвы. — Да, конечно, — она быстро сбрасывает ноги с миниатюрного подоконника, на котором так уютно успела устроиться, и принимает более приличную позу. Мысленно она перебирает список вопросов в своей голове. Почему они были так злы на тебя? Что успели сделать, пока я еще не очнулась? Я могу тебе чем-то помочь? Но говорит она совершенно иное: — Как ты? Это самый безопасный вопрос. Потому что если он пришел сам — значит, готов к разговору. — Все в порядке, — он кивает и опускает глаза в пол. Драко выглядит странно потерянным. От такого его вида в ее сердце что-то неумолимо сжимается. — Хорошо, — говорит Гермиона через четверть минуты, когда становится ясно, что он не собирается продолжать. — Я рада, что ты в порядке. Он снова кивает, словно не знает ничего другого, и разворачивается к выходу. На половине шага Драко застывает и сжимает кисть в кулак. Только слепой не смог бы заметить его усилий. — Грейнджер… — Не надо, — перебивает его Гермиона. Она не хочет говорить о том, что произошло. Не желает, чтобы он извинялся или благодарил, ведь тогда ему придется вспомнить все унижения и боль, которые он пережил каких-то два часа назад. — Мы напарники, — говорит она. Пытается придать своему голосу бодрости и задора. — Помнишь? На моем месте ты поступил бы точно так же. Она прекрасно помнит, какие слова говорил Драко Грэхем Монтегю. И это было мерзко. Она ни за что в жизни не припомнит ему этот случай, что бы ни случилось. Он оборачивается и сверлит ее пронзительным взглядом, будто пытается отыскать ложь в мимике ее лица, но Гермиона говорит совершенно искренне. — Верно, — говорит он спустя минуту молчания, и его плечи расслабляются. — Напарники. Гермиона улыбается, потому что уголок его губ едва заметно приподнимается. В маленькой пыльной каморке на чердаке повисает неловкое молчание, но, похоже, Драко не собирается уходить. — Я слышал… — несмело начинает Драко. — Неважно, — он качает головой, будто прогоняет наваждение. — Ты про ту песню? — Гермиона спрыгивает с подоконника и широко открывает глаза. Каким-то образом она сразу понимает, что он имеет в виду. Правда, ей казалось, что он потерял сознание задолго до того, как начала звучать неизвестная ей мелодия. В глубине его глаз загорается тусклый огонек, так похожий на надежду. — Я думал, у меня галлюцинации, — он выглядит бледным, даже немного напуганным. — Не понимаю, — хмурится Гермиона. — Ты… ты знаешь ее? Он запрокидывает голову наверх. Все до единой мышцы на его шее напрягаются, вытягиваются в ровную линию. Что бы это ни было, ему очень сложно говорить о произошедшем. — Ее всегда пела мне Нарцисса, — его голос настолько тихий и глухой, что, если бы не ее новоприобретенный острый слух, она никогда в жизни не услышала их. — Это был ее голос. Мысли в ее голове начинают хаотично прокручиваться, перескакивать с одной на другую. Какой это имеет смысл? И внезапно она вспоминает, что почувствовала тогда. Вспоминает слова профессора Макгонагалл. — Ты видела кого-то? Возможно… — Мне жаль, — перебивает она, зная наперед, что он хочет сказать. — Я… я слышала об этом от профес… От Минервы, — исправляется она. — Оборотни обладают магией иллюзий. Возможно, лиса решила, что эта песня… — она не может игнорировать боль, которая отражается на его лице с каждым ее словом, но она обязана закончить, чтобы он не тешил себя пустыми надеждами. — Что эта песня сможет тебя успокоить. Он шумно сглатывает. Она прослеживает взглядом за тем, как дергается его горло, как напрягаются костяшки пальцев. Возможно, он думает, что она посчитала его глупцом из-за того, что он решил, будто его мама все еще жива. Но она так не считает. Все, чего ей сейчас хочется, — подойти к нему и сжать его ладонь в своих руках. И это так несправедливо, что лиса получает все. Она могла заботиться о нем, могла согреть его своим теплом, излечить и утешить колыбельной, что пела ему мама давным-давно. Гермионе же достается сухой кивок на прощание. Но, возможно, все уже не будет прежним. Они не будут прежними.

***

В доме шумно. Слишком много людей для года изоляции, что Гермиона провела вместе с друзьями в маленьких конспиративных квартирах. Она обводит взглядом огромный, залитый солнечным светом зал в надежде отыскать здесь хоть одно знакомое лицо. Если честно, она высматривает кого-то из тех женщин, что были вместе с ней в колонии оборотней, но не находит. — Гермиона? — незнакомая ей девочка лет пятнадцати бесцеремонно хватает ее за руку, нарушая своим поведением все мыслимые правила личного пространства. — Гермиона Грейнджер? Я вас узнала! Панси, которая аппарировала через несколько секунд после нее, громко фыркает и отходит в сторону. — Эм… привет, — осторожно говорит Гермиона. У нее никогда не было проблем с запоминанием лиц или имен, но эту девочку она явно не встречала раньше. — Я училась вместе с вами, на Хаффлпафф, — девчушка тараторит так, что она едва успевает уловить смысл сказанных ей слов. — То есть не совсем с вами, на три года младше, но я вами восхищаюсь, правда. Меня зовут Бони и… Даже появившийся через несколько мгновений Гарри Поттер не вызывает в Бони столько эмоций. Она не обращает на него никакого внимания. Гермиона, конечно, знала, что слава об их похождениях ушла далеко за пределы Хогвартса, но она никак не предполагала обзавестись поклонниками во время войны. — Здорово, — с нарочитым энтузиазмом говорит Гермиона. Этот день успел вымотать ее и выжать все соки. Если честно, она надеялась на душ и недолгий, полуторачасовой сон, пока лиса вновь не захочет бодрствовать всю ночь напролет. — Привет. Вы новенькие? — молодой аврор с красивой улыбкой и ямочкой на левой щеке подходит к их группе и протягивает руку для приветствия. Забини закатывает глаза. — Да, что-то вроде того, — ухмыляется Гарри. — Это же Гарри Поттер! — из глубины зала слышится восторженный вопль какой-то девушки, и Гермиона пользуется моментом, чтобы улизнуть на второй этаж. Дом большой и просторный. Но, несмотря на это, спален всего пять. Поэтому ей придется делить комнату с Панси, Бони и еще тремя девушками, чьих имен она так и не смогла запомнить. Из окна открывается великолепный вид на озеро. Лучше, чем она могла себе представить. А еще здесь можно пользоваться магией, потому что невозможно отследить абсолютно все заклинания в магическом мире. И это несомненный плюс. Она засовывает палочку в задний карман джинсов и скручивает волосы в низкий пучок. С первого этажа доносятся крики и смех. Она заметила какую-то карточную игру на столе в гостиной, когда они только прибыли. — Я говорила тебе, — две девушки заходят в спальню. Одна из них — та, что говорит — вальяжно виляет бедрами из стороны в сторону и откидывает свои темные волосы на одно плечо. — Он был очень хорош. Честно, я скучала. Гермионе кажется, что она подсматривает в замочную скважину за чужой частной жизнью. Поэтому она неловко прочищает горло, привлекая к себе внимание. — О, — брюнетка отвлекается от своего удивительно увлекательного рассказа. — Я тебя не заметила, — она одаривает Гермиону взглядом, который можно было бы определить как сканирующий, и изгибает четко очерченную бровь. Все углы в ней острые: начиная от скул и заканчивая тазовыми косточками и коленками, которые выделяются под плотной тканью тесных джинсов, но ее нельзя назвать тощей или непривлекательной. Скорее, это тот вид красоты, который мужчины называют стервозным. — Привет, — небрежно говорит она. — Я Миша. — Привет, Миша, — робко улыбается Гермиона. Спустя несколько мгновений новые знакомые забывают о ней и продолжают беседу. Почему-то она напрягается и вслушивается в каждое слово, хоть никто и не называет имен.

***

— Ну что, сегодня праздник? — говорит привлекательный аврор с ямочкой на щеке, имени которого она так и не удосужилась узнать. Гермиона провела в своей комнате всю ночь. Она и еще пять девушек. Панси недовольно копошилась и фыркала до самого утра. Гермиона с удовольствием спустилась бы на кухню и выпила чашку-другую кофе, вот только разговоры там не смолкали ни на минуту. Из-за большого количества народа дом кишел и гудел круглые сутки. Кто-то играл в карты на кухне, кто-то пил магловское пиво на заднем дворе. Из спальни сверху некоторое время доносились характерные всхлипы и стоны, но девушки, с которыми ее поселили, старательно игнорировали этот факт. Гермиона поняла, что для этого дома подобное — обыденность. Просто удивительно, как Грюм и все командование смогли допустить такой беспредел. Хотя что еще остается людям, которые вот уже год ведут безуспешную борьбу на войне, в которой нет конца? Лишь суррогат реальности со своими небольшими радостями и горестями. — Что за праздник? — пытается улыбнуться Гермиона как можно более дружелюбно. — Ну как же, — разводит руками он. — В доме есть зачарованный календарь. Знаешь, такая штука, которая показывает дни рождения всех, кто находится здесь в данный момент. Так вот, — он подходит к откидному календарю, висящему на стене, который на первый взгляд ничем не отличается от обычного магловского изобретения, — здесь написано, что сегодня день рождения у Драко Малфоя. Сегодня пятое июня. Ее пронзает укол сожаления и стыда, потому что она совсем забыла об этом дне. Не то чтобы ее когда-либо приглашали. Но даже будучи отрезанной от всего мира в палатках где-то посреди лесов Великобритании она помнила этот день. Она поздравила Драко про себя и пожелала ему выжить. — Вы собираетесь устроить вечеринку? — изгибает бровь Гермиона. Она сомневается, что кто-то из авроров всерьез собирается поздравлять Драко с этим праздником. — Ну-у, — протягивает парень. — У нас ведь нет заданий сегодня. Почему бы не повеселиться? Гермиона улыбается, как она думает, вполне дружелюбно и выходит из кухни. Вчера она заметила на столе бутылки с магловскими напитками. Если это была не вечеринка, то что же будет сегодня.

***

Гермиона скрывается в спальне вот уже несколько часов. Драко поднялся на третий этаж, как только они аппарировали в новое убежище. Больше она его не видела. Гермиона очень сильно сомневается, что он захочет праздновать свой день рождения с малознакомыми людьми, но все же в ее душе загорается небольшая искра надежды. Может быть, она поздравит его сегодня. Просто незначительный жест. Условная вежливость от нового напарника. Она разглаживает несуществующие складки на джинсах и то и дело заправляет прядь волос за ухо. Нервозность начинает просачиваться в каждый атом ее тела. «Это ничего не значит», — повторяет она себе. — «Просто вежливость». — Гермиона! — Бони, которая оставила ее в покое лишь на ночь, врывается в комнату небольшим смерчем. — Ты слышала? Сегодня праздник! Ее глаза сияют в свете солнца, а веснушки на курносом носу выглядят вполне мило. — Да, — улыбается Гермиона. — Не думаю, что я пойду. На лице Гермионы отчетливо виден отпечаток прожитых лет, тогда как Бони совсем юная. Она знает, что детей, которых эвакуировали из Хогвартса, направили в безопасные убежища еще год назад, но Грюм решил, что пятнадцать лет — вполне приемлемый возраст для ведения боевых действий. У них слишком мало людей, поэтому Бони здесь. Она наивная и слишком юная, но в ее глазах горит огонь решимости, и этого достаточно. — Но почему? — восклицает она. — О, — внезапно осекается Бони. — У меня есть кое-что. Девочка подлетает к шкафу и распахивает дверцы настежь. Гермиона хмурится. Если даже ребенок считает, что она плохо выглядит, пора что-то с этим делать. — Вот, посмотри, — Бони с сияющей улыбкой достает из шкафа белый ситцевый сарафан в красный горошек на тонких бретелях. Платье совсем простое. Кое-где виднеются следы от заклинаний, которые его хозяйка неумело применяла для ремонта вещи. Но Бони выглядит такой довольной, и ее глаза горят огнем. — Оно очень красивое, — говорит Гермиона и мягко улыбается, хоть совсем так не считает. — Мне сшила его мама, — гордо заявляет Бони. На мгновение на ее лице проскальзывает тень грусти, но малышка быстро берет себя в руки. — Примерь его, — она простодушно протягивает свой простенький сарафан Гермионе, будто это высшая степень доверия, которую только может оказать один человек другому. — Тебе очень пойдет. — О, — теряется Гермиона. — Не стоит, правда, я… — Я смогу сделать тебе прическу. Клер научила меня, когда… еще в Хогвартсе. Бони выглядит маленькой и беззащитной. Гермионе кажется, что, если она отвергнет ее помощь прямо сейчас, эта девчушка просто сломается и рассыплется хрупкими осколками под ее пальцами. Уязвимость. Боль. Пустота. Родители Бони умерли в битве при Хогвартсе. Она поняла это, как только увидела такую юную девушку в стенах штаб-квартиры для авроров и бойцов сопротивления. И то, что она предлагает надеть ей платье, возможно, единственную вещь, которая осталась от ее мамы, кажется Гермионе невероятно ценным. — Хорошо, — соглашается она спустя минуту раздумий. — Давай попробуем. Она позволяет Бони возиться с ее волосами. Неумело расчесывать кудри и больно дергать за локоны. Кем бы ни была та самая Клер, она плохо справилась с ролью ментора в искусстве укладки волос. Но спустя сорок минут получается неплохо. Гермионе нравится ее низкий пучок. Немного небрежный, но не лишенный шарма. Она сердечно благодарит Бони за оказанную помощь и направляется на первый этаж. В конце концов, храбрости Гриффиндора у нее не отнять.

***

Храбрость Гриффиндора — чушь собачья. Это выясняется на третьей минуте ее подготовки и самоубеждений. Кухня пока пустует, поэтому она достает и складывает обратно один столовый прибор за другим в тщетных попытках успокоить себя. Возможно, Драко заселился в комнату с еще пятью аврорами, как и она сама. Может быть, они все сейчас там. У Гермионы Грейнджер отличный аналитический склад ума, но даже ее большой мозг начинает сдавать позиции, когда дело касается анализа действий сразу пяти незнакомых людей. Плюс еще одного абсолютно непредсказуемого блондина. Спустя несколько минут она все же берет себя в руки. Драко любит какао. Она прекрасно знает это из их совместной жизни под одной крышей и недолгих завтраков в Большом зале. К ее счастью, в шкафу оказывается непочатая пачка. Местные авроры предпочитают не горячие, а горячительные напитки. Она уверенно берет свою кружку, что предусмотрительно забрала с собой, и ту, что считает наиболее подходящей для него — синюю с серебром. Не зеленый, но лучше, чем ничего. Две ложки какао, три — сахара. Двести грамм кипяченого молока. Гермиона очень старается и постоянно расправляет подол сарафана. С течением времени эта идея кажется ей все более идиотской и провальной. С чего бы ей наряжаться? А делать непривычную прическу? Она думает, что он все поймет. Раскусит ее еще на подходе к спальне. Возможно, поднимет на смех. Она отмахивается от неуместных мыслей и продолжает работу. В конце концов, это просто жест доброй воли для Бони. То, что она надела платье, еще ничего не означает. Наверно. Гермиона шумно выдыхает и взмахивает палочкой. Два горячих напитка, от которых идет едва заметный дымок, воспаряют над столом. Она невозмутимо проходит через гостиную с высоко поднятой головой под заинтересованные взгляды местных авроров. Она игнорирует их шутки и свист и заносит ногу над первой ступенькой, ведущей наверх. По мере приближения к спальным комнатам парней ее сердцебиение учащается. Шаг за шагом она пытается внушить себе, что это вовсе ничего не значит, но едкий червячок в глубине сознания навязчиво повторяет, что для нее это будет означать все. Она не настолько глупа, чтобы рассчитывать на романтические отношения с Драко Малфоем. Дружбы было бы вполне достаточно. Хотя бы приятельских отношений. Она отсчитывает ступени про себя и держит палочку на вытянутой руке. Две кружки с какао парят в воздухе прямо за ее спиной. Когда до его двери остается каких-то несколько шагов, она замирает и глубоко вдыхает, прикрыв глаза. Гермиона пытается убедить себя в том, что это все глупости. Разве она переживала бы так, если бы направлялась поздравлять одного из своих однокурсников? Рона, Гарри, Симуса, да даже Тео или Блейза. Вот только Драко не один из них, и в этом вся проблема. Она широко раскрывает глаза и запрещает себе думать о всякой ерунде. — Привет, я… — Гермиона натягивает на лицо радостную улыбку и распахивает дверь. То, что она видит в следующую секунду, выбивает ее из колеи. Драко сидит за небольшим письменным столом, сложив руки в замок перед собой. Его лицо выражает странную смесь скуки и интереса. А рядом с ним, прямо на столешнице, вальяжно сидит Миша. Та самая девушка, к чьему лепету она так чутко прислушивалась прошедшим вечером. В их разговоре наступает пауза, и Гермиона чувствует себя лишней. Ненужной и неуместной. От потери концентрации ее магия ослабевает, и обе чашки какао влетают в комнату, задев ее локоны, едва не ударив по голове, и приземляются на небольшой письменный стол, за которым сидят эти двое. — О, Гермиона, — протягивает Миша притворно ласковым голосом. — Это так мило, что ты приготовила для нас… эм, что это? — прищуривается она. — Какао, — механическим голосом отвечает Гермиона. Драко не сводит с нее глаз. Его скулы напрягаются, а брови образуют хмурую морщинку на переносице. — Да, точно, — смеется она. — Какао. Если бы Гермиона была из тех смелых и раскрепощенных девушек, что могут пользоваться собственным очарованием и крутить парнями, она обязательно нашла бы выход из этой ситуации. Но она не такая, и никакая лиса этого не изменит. — Я зашла поздравить Драко с днем рождения, — сухо произносит Гермиона. Ее взгляд не отрывается от его лица, но он по-прежнему молчит. — Я как раз этим и занимаюсь, — оскаливается Миша. — Я поздравлю его и от тебя, не переживай. Что ж. Это закономерный итог ее жалких попыток. Гермиона стоит на пороге чужой комнаты и чувствует, что на кончиках ее пальцев искрится магия. Еще чуть-чуть, и она сможет выгнать вон Мишу, не прилагая особых усилий. Она сможет разнести комнату вдребезги одним лишь взмахом руки. А возможно, стереть с лица земли весь этот дом. Но правда состоит в том, что это никому не нужно. Ему это не нужно. Драко все еще сидит на своем месте и не предпринимает никаких усилий. Он наблюдает за действиями двух девушек, словно за игрой в пинг-понг, но она не доставит ему такого удовольствия. Он ей ничего не должен, и она выставит себя полнейшей идиоткой, если начнет предъявлять претензии. Поэтому она просто кивает и выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Иногда ей кажется, что боль и пустота внутри не оставит ничего от нее прежней.

***

Гермиона расправляет свое простенькое платье — складочка за складочкой — пока оно не ложится на колени ровным веером. Возможно, ей нужно выплакаться. Возможно, уткнуться в крепкое плечо Гарри или побыть в одиночестве какое-то время. Возможно, даже напиться. Но она сидит в гостиной, полной людей, и не собирается уходить. Все дело в том, что, когда твое сердце давным-давно разбито, ты с этим смиряешься. Ты живешь с этой мыслью каждый день и засыпаешь каждую ночь. Ты привыкаешь видеть то, отчего поначалу слишком больно, а после просто остается дерьмовый осадок. Любовь — самая странная, самая нелогичная и идиотская вещь, с которой ей когда-либо приходилось сталкиваться. И это лишь в любовных романах твое сердце разбивается на тысячи осколков в мгновение ока. Жизнь, как правило, намного изощреннее. Каждый день тебя проверяют на прочность, каждый чертов день ты теряешь что-то внутри себя. Что-то, что раньше было невероятно важным. Тебя ломают, а ты пытаешься функционировать нормально. Выдавливать улыбки, смеяться, делать вид, что у тебя все прекрасно. Потому что так и есть. Теория Большого взрыва здесь не работает. Планеты не сойдут со своих орбит, а солнце не перестанет светить лишь потому, что кто-то не относится к тебе так, как ты того желаешь. И она не принижает собственных достоинств, вовсе нет. Она знает, как хорошо, даже привлекательно, может выглядеть, когда постарается, когда ей не плевать на это, что бывает крайне редко. Она знает, что умна и начитана. Правда, иногда это качество больше минус в коммуникации с людьми, но Гермиона обязательно научится. А еще она знает, что, если — когда — закончится война, она сможет вернуть собственную жизнь и найти свою тихую гавань. Найти кого-то, с кем ей будет спокойно, кого-то, кто сможет слушать ее ночами напролет и любоваться ею каждую свободную секунду своего времени, а она будет смотреть в ответ. Она будет делать это так долго, как потребуется, пока образ Драко Малфоя в ее голове не превратится в размытое пятно, засвеченный на солнце кадр старой фотопленки. Пока он не станет простым воспоминанием о глупой школьной влюбленности и том времени, что они провели бок о бок в этом самом доме. Пока мысли о нем не перестанут приносить даже тупого отголоска боли. Но это будет еще очень нескоро. Поэтому Гермиона улыбается — широко и открыто — и расправляет складки на простеньком сарафане, что заставила надеть Бони по случаю его дня рождения. — Все в порядке? — спрашивает Гарри и кладет ладонь ей на колено. — Может, пива? Гермиона кивает и принимает из его рук запотевшую бутылку с магловским напитком. Она не пила его, кажется, тысячу лет, но у них есть повод сегодня. Она боится напиться так сильно, что не сможет сдержать себя в руках. Убийство Миши, взрыв дома, изнасилование Малфоя с его последующей кончиной — любой из вариантов предпочтительный. Но Гермиона лишь фыркает собственной глупости и делает щедрый глоток. Не любовь на самом деле толкает людей на необдуманные поступки. Надежда — вот, что самое омерзительное. Спустя столько лет холода, высказанных или невысказанных слов, ты получаешь немножко доброты. Совсем крохи, но они кажутся тебе манной небесной. И вот уже не так сложно представить себе счастливый конец для вас двоих. Она оказалась настоящей идиоткой, раз приняла простое проявление вежливости за знак внимания. В груди все еще ноет. Лиса ушла, и Гермиона не знает, оставила ли та ее насовсем за неподобающее обращение с ее возлюбленным. — Давайте поиграем? — предлагает Тео. — Гермиона, отказ не принимается. Он подмигивает и трясет над головой пустой бутылкой из-под дешевого вина. В доме прибавилось народу, а парни слишком изголодались по женскому вниманию. Вот только все эти люди уйдут, а Гермиона останется, и ей ни к чему лишние разговоры и пересуды. Поэтому она поднимается с места и уходит в кухню под недовольные крики ребят. Она не хочет оставаться одна, но целовать подвыпивших авроров, которые смотрят на любую половозрелую девушку как на кусок мяса, — то еще удовольствие. Она тянет руку к привычному месту на полке, но, не найдя желаемого, шипит от досады и берет первое, что попадается под руку, — огромный уродливый стакан с идиотской надписью: «Большой Босс». Наверняка у Забини он любимый. Три ложки кофе, одна — сахара. Возможно, этот вечер еще удастся спасти. Она думает так до тех пор, пока дверь в кухню не распахивается и на пороге не появляется именинник собственной персоной. Он окидывает ее нечитаемым взглядом и проходит к холодильнику. После минуты бесцельного вглядывания в полупустые полки он все же решает начать разговор. — Я думал, у тебя какой-то пунктик по поводу кружки, — говорит он спокойно, и его голос не выражает никаких эмоций. — Что-то насчет того, что из нее можешь пить только ты. Гермиона удивилась бы его проницательности и задохнулась в оправданиях. Но это случилось бы в любой другой ситуации. Сейчас — не одна из них. — Верно, — сухо говорит она. Механически качает головой, словно заводная игрушка. Он выжидающе смотрит. Возможно, ждет, что сейчас она начнет оправдываться и краснеть, а на ее голове вновь появятся уши, которые Малфой счел подходящими для нее. Но этого не происходит. Она чувствует лишь пустоту. Даже горький привкус кофе ничто по сравнению с желчью, которая так и подкатывает к горлу, норовя вырваться наружу. — Не старайся так, Грейнджер, — говорит он спустя минуту молчания. — Не надо. Она чувствует, как в горле зудит, будто кто-то щедро накормил ее песком. И она даже не хочет знать, о чем это: о них в принципе, о ее попытке наладить отношения, об идиотском поздравлении или о ее неумелом флирте. Плевать. Каждую мышцу ее тела оплетают холодные щупальца безысходности. Такого унижения, пожалуй, она не испытывала еще никогда в жизни. Но надо отдать ему должное — Драко Малфой никогда не врет. Он может быть язвительным, злым, взбалмошным, но он никогда не станет кормить собеседника сладкой ложью, чтобы не сделать ему больно. Он отсекает все лишнее быстро и жестко — с точностью и хладнокровием магловского хирурга. Сегодня лишней оказалась она. Хотя стоит заметить, что Гермиона Грейнджер никогда не была уместной ни в чем, что каким-то образом касалось бы Драко Малфоя. Не друзья, не приятели, не любовники. Двое бывших школьных врагов, волей случая ставшие напарниками. Высказать все сейчас — значит, отдать ему важную часть себя. Но Гермиона думает, что она и так отдала этой войне слишком много. Принесла в жертву родителей, свое «я», даже собственное тело, в конце концов. Это очень дорогой подарок для того, кто наверняка этого не оценит. Поэтому она пытается сделать равнодушный вид, насколько это вообще возможно. — Мише понравилось какао? — этот вопрос кажется идиотским и неуместным, но только так она может перевести тему с более щекотливой. Драко сводит брови к переносице. Должно быть, это не тот ответ, который он ожидал услышать. — Понятия не имею, — говорит он. — Она ушла сразу после тебя. Гермиона расслабляется. Хоть это, черт возьми, не имеет никакого значения, она расслабляется. Мысль о том, что она сорвала случайный секс для Драко Малфоя в его же день рождения, каким-то образом тешит ее самолюбие. — Хорошо, — кивает она. — Завтра в восемь тренировка. Не опаздывай. Она поднимается из-за стола, больше ничего не сказав, и направляется на четвертый этаж. В общей женской спальне ее ждет мягкая постель, но сейчас она предпочтет любую горизонтальную поверхность или даже крохотный подоконник, если это позволит ей остаться в одиночестве. *Английская колыбельная Twinkle twinkle little star