Последний рубеж

Гермиона мысленно перебирает воспоминания. Хогвартс-экспресс и много возбужденных людей: детей и подростков. Это ее первый год, ее первый день, и ей кажется, что впереди еще вся жизнь — удивительная, полная магии и чудес. Ее внимание привлекает светловолосый мальчик с до ужаса идеальной прической. Мать целует ее в макушку. Очень скоро выясняется, что этот мальчик — невыносимый говнюк, самовлюбленный, к тому же. Щелчок. Кто бы мог подумать, что ненависть может достигнуть таких масштабов? Ее впервые называют грязнокровкой. Это делает Драко, конечно же. Гермионе больно и обидно. И она хочет доказать ему, что умнее, что лучше него во всех смыслах. План по раскрытию наследника Слизерина с треском проваливается, когда она натыкается на отражение василиска в своем зеркальце в одном из коридоров Хогвартса. Щелчок. Она ломает ему нос. Череп Драко Малфоя звучно ударяется о камень. Костяшки пальцев горят, но под ними раскатисто хрустит его переносица. И это лучшее воспоминание с третьего года обучения. Щелчок. Четвертый курс. Рон доводит ее до слез. Разглагольствует о том, что она не должна дружить с их общими врагами, подразумевая Виктора, естественно, имя которого сам, не замолкая, повторял в палатке на недавнем Чемпионате. Она принимает это за ревность, но Рональд жестко одергивает ее. Это здесь вовсе ни при чем, Гермиона. Это самый первый раз, когда она чувствует себя настолько ничтожной из-за парня. Щелчок. Она слишком увлечена Отрядом Дамблдора, чтобы обращать внимание на что-либо дальше своего носа. Вечная игра в прятки с Амбридж, изучение Протеевых чар, обучение горстки студентов с огнем в глазах и непримиримым сердцем. Она чувствует себя важной. Чувствует себя нужной, уместной. Наверное, впервые так остро за все свои шестнадцать лет. Щелчок. Рон водит шашни с Лав-Лав, а Кормак имеет какое-то болезненное увлечение. Он волочится за ней по коридорам Хогвартса, настойчиво предлагая свою кандидатуру в качестве пары на бал у Слизнорта. Гермиона как будто выныривает из-под толщи воды. Как будто впервые видит перед собой Драко Малфоя. Не сноба — живого человека, который с каждым днем выглядит все хуже. Который отчаянно нуждается в помощи. Все, от чего она бежала эти годы, настигает ее за какой-то месяц. Бьет по голове осознанием тщетности всех ее попыток. Глупая маленькая ведьма, которая следит за одинокой чернильной точкой на карте в темном коридоре Хогвартса. И это ее ошибка номер один. Пути назад нет. Щелчок. Аврор с красивой ямочкой на левой щеке сидит недалеко от нее, на веранде дома, и бесконечно щелкает магловской зажигалкой. Не курит — просто балуется. Как будто бы обычная дешевая зажигалка — маховик времени. Щелчок за щелчком переносят ее от одного воспоминания к другому, из одного года в другой. Она могла бы давным-давно спросить его имя, но так даже интереснее. В этом есть свой шарм — не знать имени собеседника. Молодые ребята, чуть старше Бони, греют руки у костра. Они весело переговариваются и передают по кругу бумажные стаканчики с очередной порцией дешевого джина. — Я говорю тебе, я видел их своими собственными глазами, — черноволосый парнишка размахивает руками. Он не на шутку возбужден собственным открытием. Во всех смыслах этого слова. — Целый журнал. — Этого не может быть, — его бесцеремонно перебивают. — Зачем кому-то делать такие колдографии? — Фотографии, — взрывается парнишка. — Это называется фотография, придурок. Гермиона улыбается уголком рта. Жаркий спор о существовании порнографических журналов, которые черноволосый парнишка разглядел уголком глаза в магловском супермаркете однажды, грозит перейти в рукопашную. — Я видел эти сиськи собственными глазами. Так же, как сейчас вижу тебя… — Извините, — громкий голос за ее спиной заставляет парней отвлечься. У нее уже начали краснеть кончики ушей от этой странной темы разговора, хоть с ней особенно никто и не общался. — Вы не могли бы заткнуться?! Парни тушуются, недовольно фыркают, но все же сбавляют тон. Блейз вежлив в свойственной ему манере. Он опускается на крыльцо рядом с ней и хитро ухмыляется, протягивает бутылку с едва отпитым сидром. — Да брось, Грейнджер, — качает головой он, когда она вежливо отказывается. — Тебе надо расслабиться. Ты такая напряженная, будто тебе в задницу засунули пятьдесят палочек. Она морщится от выбора слов, но не обижается. В этом весь Забини, и его хамская развязность определенно имеет свою прелесть. Молчание тянется между ними, но оно не удушливое, не вымученное. Забини в любом случае переводит все в шутку. Он кажется легкомысленным и ветреным на первый взгляд, но это куда лучше того холода, с которым она имеет дело изо дня в день, пытаясь выстраивать диалог со своим новоиспеченным напарником. — Волнуешься? — спрашивает она. Блейз задумчиво смотрит на костер, который окружили самые молодые из бойцов Ордена. — Не-а, — хмыкает он. — Мы либо умрем, либо нет. Вот и все, — он просто пожимает плечами. Ложь. Даже не будь она лисой со способностями к эмпатии, она все равно разглядела бы его нервозность. То, как он сдирает ногтем этикетку с запотевшей стеклянной бутылки, как его нога отбивает быстрый ритм по деревянной ступени крыльца. Ночь перед наступлением всегда самая тихая. Завтра у них задание, и это одна из самых крупных операций за прошедший год. Участвуют сразу пятнадцать бойцов. Часть авроров отправится вместе с ними из этого дома, часть будет ждать на месте. Через несколько дней планируется грандиозное открытие одного из Центров Ассимиляции для маглов. Это стало бы отличным решением — напасть в самый разгар праздника. Реддл наверняка будет там. Вот только они еще не настолько сильны, а Пожиратели не так глупы. Охрана будет увеличена в несколько раз. Они все рискуют погибнуть, так и не добившись успеха. Поэтому высшее командование приняло решение нанести удар завтра. Их задача состоит в том, чтобы выяснить, что именно там делают с маглами. Задокументировать и сфотографировать все, что они смогут увидеть. Информация — это сила. Информационная война ведется на всех уровнях с тех самых пор, как Тео запустил ролик с маской кицунэ на центральной улице Косого переулка, как Гарри выступил с пламенной речью по магическому радио. Подойдет все, что сможет опорочить Реддла перед Конфедерацией и Америкой. А еще им не разрешено брать пленных. Это звучит ужасно, напоминает террористический акт, коим и является эта выходка для нового режима, но смерть Грэхема Монтегю переключила в ней какой-то тумблер. Они не сеют добро, по разным причинам мучая живых, беззащитных людей. Кто-то из интереса, кто-то под давлением, кто-то из истинной веры в лучшие намерения Волдеморта. Но результат остается прежним. Гибнут маглы, а ПСы остаются в живых. — Как думаешь, что там? — Не знаю, — пожимает плечами Блейз. — Скорее всего, там уже есть какие-то маглы. Возможно, их накачивают успокоительным или еще чем-то в этом роде. — И ты действительно в это веришь? — вспыхивает Гермиона. — Я видела ту девушку на заброшенном заводе и всех тех, кто захотел стать лисами. Это не от хорошей жизни, Блейз. Это… — Я не знаю, — перебивает ее Забини. — Не знаю, ясно? — он тяжело выдыхает. Ковыряет носом ботинка рыхлую землю возле крыльца. — Нас к такому не готовили, Грейнджер. Самое последнее, что я хотел делать в своей жизни, — наблюдать весь этот пиздец. Сейчас я думаю, что лучшим решением моей матери была мысль отправить меня учиться в сраный Шармбатон. Гермиона невольно округляет глаза, представляя Блейза Забини в голубой форме и остроконечной шляпе. — Что ты так смотришь? — прищуривается Блейз. — Мне бы пошел голубой. Гермиона заливисто смеется, на пару мгновений забывая, что вокруг идет война и жизнь каждого из них может оборваться в любую секунду. — Ты когда-нибудь хотела все бросить? — внезапно спрашивает Блейз. Она задумывается лишь на секунду, но после решает, что врать не имеет смысла. Они все здесь равны — люди, чье детство отняла война. Она не супергерой, не железная леди. — Да, — тихо отвечает Гермиона. — Но простые решения не обязательно самые верные. — Всегда такая правильная, — цокает Блейз. — Знаешь, парням больше нравится, когда девчонки нарушают правила. — Не то чтобы я желала кому-то понравиться, Забини, — отшучивается Гермиона, но кончики ее ушей вспыхивают. Подозрительность. Недоверие. Веселье. — Ну да, — отвечает он спустя полминуты пристального изучения ее лица. — Разумеется. Она не хочет думать, что же это значит, потому что Гермиона считает, что достаточно хороша во всем, что касается конспирации. Она не могла так проколоться.

***

— Есть какие-то правила? — спрашивает дрожащим голосом Бони. — Что-то… что мы должны делать. Как я пойму, на кого нападать? — Если цель похожа на противника — бей, — отвечает сухим тоном Грюм. Гермиона стоит, окруженная толпой бойцов Ордена, прямо у входа в Центр Ассимиляции. Вот так они решили начать эту операцию — через парадную дверь. Оглушающая наглость, граничащая с безрассудством. По разведданным сейчас там находятся около двух десятков целителей и всего десять человек охраны. Заключенные — сколько бы их ни было — не в счет. Так и выглядело собрание перед этой операцией. Вопиюще мало конкретики, очень много подбадривающих, воодушевляющих речей. Люпин и Макгонагалл несколько раз даже опустили глаза в пол. Аластор держался спокойно. Всем известно, что война, которая ведется без всякого этикета, превращается в бойню, но командованию больше нет до этого дела. У них осталось катастрофически мало времени, мало человеческих ресурсов. В учебниках по истории, конечно же, обелят победителя. Вот только все они творят зло. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Война во благо — чушь. — Не отходишь от меня ни на шаг, ясно? — Драко стоит рядом с ней. Говорит, даже не поворачивая головы. На его лице маска японского лиса, как и у всех остальных. Она прыскает про себя. Готова спорить, что помощь в прошлый раз понадобилась совсем не ей. Но, конечно же, вслух она говорит совсем иное. — Хорошо, — нет смысла спорить, ведь ее лиса все равно будет рядом с Драко, где бы он ни был. Три последующие тренировки после небольшого инцидента на его день рождения прошли на удивление спокойно. Сухо и безэмоционально. Никаких шуток, никаких подтруниваний. Четкие указания Гермионы и беспрекословное следование им Драко. У Малфоя талант, надо признать. То, как он держит оружие в руках, — будто делал это всю свою жизнь. Конечно же, она не сказала ему об этом. Тоска лисы полностью померкла перед ее растоптанным и поруганным эго. Ну кто в здравом уме так открыто признает свои чувства перед самым черствым человеком в мире? Ради всего святого! — Ты взял пистолет? — тихо спрашивает Гермиона. Малфой косится на нее, будто недоволен опекой или ее указаниями. Но все же засовывает свою гордость куда подальше и просто кивает. — Хорошо, — отвечает она. — Если тебя обезоружат, стреляй в голову или грудь. Даже с повреждением ног или плеча в тебя все равно смогут послать заклинание. Она не верит, что говорит это вслух, но тут либо ты, либо тебя. У них нет иного выбора, а четкое указание Грюма «сравнять Центр с землей» не оставляет других возможных вариантов. У них нет тюрем для заключенных, нет возможности и ресурсов удерживать силой хотя бы несколько десятков Пожирателей и вести допросы. Этот Центр находится все в том же Бристоле. Трехэтажное здание из белого камня, а вокруг цветущий сад. Оно выглядит даже лучше, чем Мунго, в десятки раз ухоженнее. Первое заклинание разносит кованую ограду Центра Ассимиляции, второе взрывает небольшую постройку рядом со входом. Бойцы Ордена действуют четко и слаженно. Ровный строй, который держат опытные авроры, изредка прерывается неуверенными перемещениями новичков, но пока все идет по плану. Когда они вступают на территорию Центра, то не встречают никакого сопротивления. Складывается впечатление, что здесь и нет никого вовсе, однако женский крик, который раздается из окна второго этажа, говорит об обратном. Входная дверь слетает с петель. Огромный мерцающий купол у них над головами говорит о том, что никто из медиков или охраны не сможет аппарировать — одно из новых изобретений Кингсли. Около тридцати минут на наложение чар и всего минута, чтобы их снять. Для экстренных случаев в карманах бойцов есть портключи. Правда, не у всех. Грюм сказал, что они вполне справятся с парным перемещением, если понадобится. Только она понимает, что во время сражения об этом никто не думает. И какое совпадение — портключи лишь у опытных бойцов, чья потеря станет значимой для Ордена. Она выискивает в толпе макушку Бони. Сама не знает почему. Они действуют четко. Методично убирая со своего пути одного охранника за другим. Десяток Пожирателей против пятнадцати подготовленных бойцов — ничто. Это не бой — избиение младенца. — Нет, пожалуйста, я просто целитель, — женщина в белой мантии кричит, ее пронзительный голос отдается в голове, как скрежет металла по стеклу. Симпатичный аврор с ямочкой на левой щеке выпускает заклинание. Зеленый луч попадает ей прямо в сердце. Это оправданная жестокость. Но почему тогда ее не покидает ощущение, что они делают что-то не так? Они разделяются. Внутри все выглядит как в респектабельной магловской клинике — белое и стерильное. Не вызывающее подозрений. Бойцы в масках с кроваво-алыми узорами громят все на своем пути, беспрекословно выполняя приказ Грюма. Они переворачивают столы, взрывают мебель и идут напролом. Гермиона едва поспевает за Драко. За все это время он выпустил лишь несколько заклинаний для самозащиты, но отчего-то она боится увидеть в его глазах тот же возбужденный блеск, что и у подавляющего большинства бойцов. — Не надо, пожалуйста, — один из авроров хватает женщину за шею и толкает на пол. У него хватает чести сделать так, чтобы его лицо не стало последним, что она увидит в своей жизни. — Это… — Гермиона замирает. — Так нельзя… это… — Черт возьми, Грейнджер, — Драко жестко дергает ее за плечо и волочит за собой в сторону второго этажа. — Возьми себя в руки. Она слышит крики, вспышки заклинаний проносятся перед глазами. Гермиона никогда не сможет привыкнуть к этому. Драко мелькает где-то рядом. Всегда на периферии зрения. Они расчищают себе путь на второй этаж, оставляя за собой только трупы. Среди суматохи и плача она ощущает столько человеческого горя, столько страха и боли, что внутренности скручивает в тугой узел. — Здесь что-то не так, — кричит Гермиона. Из-под маски Драко течет пот, он стирает пепел и сажу с лица, сосредоточенно осматривая периметр. Семнадцать. Они убили семнадцать человек. Где-то здесь, на последнем этаже, находится еще десяток Пожирателей и целителей, но это не могут быть только их эмоции, не в таком количестве. Гермиона судорожно хватается за палочку, тяжело дышит через нос. — Просто иди за мной и не высовывайся, — огрызается Малфой. Она оглушает одного из охранников, который внезапно появляется на их пути. Снова оглушает. Драко бросает на нее нечитаемый взгляд. Из его палочки вырывается невербальное проклятие, и зрачки Пожирателя закатываются. — Ну как вы тут? — у лестницы на третий этаж их встречает Блейз. На лице улыбка, а на шее огромная лиловая гематома. — Кажется, остальные там, — он кивает в сторону последнего кабинета. Коридор третьего этажа освещают мерцающие люминесцентные лампы, и это выглядит так сюрреалистично для магического места. Она смотрит под ноги, едва успевая переступать через тела оставшихся охранников и работников Центра. — На втором этаже все чисто? — спрашивает аврор, командующий операцией, когда они входят в комнату, отдаленно напоминающую операционную. В помещении пятеро бойцов, Симус и еще трое мальчишек. Двое целителей стоят на коленях. Их руки сложены за головами, а глаза покорно опущены в пол. — Вам это с рук не сойдет, — оскаливается старик. В его глазах ни капли страха — лишь презрение и полная уверенность в собственной безнаказанности. — Темный Лорд доберется до вас, Истинные Патриоты… Он не успевает договорить. Целителя сбивает с ног жесткий удар сапогом в лицо. Гермиона резко дергается с места, но Малфой оказывается быстрее. Он хватает ее за шиворот толстовки и отталкивает за свою спину. Его убийственный взгляд заставляет ее замолчать на полуслове. Кажется, никто из присутствующих не замечает этого. — Кто еще в здании? — кричит главный аврор. — Сколько человек? — Здесь только мы, — повторяет себе под нос женщина в белой мантии. — Только мы. Ложь. В это время Симус и Блейз роются в ящиках. Они выворачивают их вверх дном, раскидывая по комнате всевозможные рецепты и записи. Документы об исследованиях Пожирателей, протоколы, отчеты, все может пригодиться. — Я спрашиваю в последний раз, — командир их отряда склоняется над стариком. Он хватает его за волосы и с силой отрывает от пола. Его маска на расстоянии пары дюймов от лица целителя. — Где заключенные? — Мы медики, а не тюремщики, — язвительно отвечает тот. Она глубоко вдыхает и отводит взгляд, когда за этим следует еще одна серия ударов. Ложь. Все ложь. — Расскажите нам, и мы оставим вас в живых. Это грязный прием. Никто из авроров не посмеет ослушаться приказа Грюма. Когда женщина открывает рот, взгляды всех до единого бойцов Ордена обращаются к ней, они теряют бдительность. Старик, который все это время лежал справа и не подавал явных признаков жизни, вскидывает руку к горлу целительницы. Никто не успевает проследить, как это происходит. Одно мгновение — и в сонной артерии жертвы оказывается холодный металл скальпеля. — Сука, — кричит аврор. — Сука, чтоб тебя. Женщина тяжело валится на пол. Становится совершенно очевидно, что она не произнесет больше ни слова. Гермиона зажимает рот рукой, чтобы не закричать в голос. Аврор наносит удары ногами по лицу и голове старика. Яростно, агрессивно. Она впервые слышит, как могут хрустеть и ломаться кости черепа, когда их втаптывают сапогом в пол. — Достаточно! Она не может дышать, потому что все просто стоят и смотрят, не предпринимая никаких попыток, но она узнает голос Драко. Это определенно он. — Достаточно? — обманчиво ласково спрашивает аврор. Он поворачивается и начинает двигаться в их с Малфоем сторону. Все ее инстинкты кричат об опасности, но она настойчиво подавляет в себе лису. Операция почти окончена, а если она нападет на командира — ее наверняка отстранят. — Ты, сопляк, будешь указывать мне, как вести допрос? — он крупнее и выше Драко. Мужчина нависает над ним, тычет пальцем в лицо, тогда как Малфой холоден и даже спокоен. Лиса начинает рычать и огрызаться. И это не приведет ни к чему хорошему. Но вместе с тем Гермиона будто отчетливее слышит звуки, лучше улавливает запах. Она невольно принюхивается и переключает внимание на дверь позади себя. Ту, что на противоположном конце коридора. — Этот мудак только что прикончил единственного свидетеля, который готов был хоть что-то сказать, и ты еще смеешь открывать рот на своего командира? — Их было больше, пока вы не убили всех, — сухо отвечает Драко. Со стороны Блейза слышится приглушенное «блять», но она не обращает на это внимания. Они думали, что маглы находятся в палатах, именно поэтому никто не церемонился с целителями. Но помещение оказалось пустым. — Сюда, — зовет Гермиона. Она, словно завороженная, начинает двигаться по тускло освещенному коридору в сторону того самого кабинета. — Мы осмотрели все, там ничего нет… Кто-то кричит ей вслед, но она уже не слышит. С каждым шагом эхо в ее ушах звенит все сильнее. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, а в горле встает удушливый ком. Десятки или даже сотни чужих эмоций образуют вихрь в ее голове, не дают здраво мыслить. Но она лишь отмахивается от них, насколько может, и смело двигается вперед. За дверью ровный строй кушеток, заправленных по линейке. Палата на десять человек с тумбами возле каждой кровати и живыми цветами на подоконнике. Идеальная ширма. — Мы ничего не найдем здесь, маглов еще нет… Она не слушает главного аврора. Стремительно приближается к одной из стен и начинает прощупывать ее. Стучать и прислушиваться. — Грейнджер, я сказал… — Ищите, — резко кричит Гермиона. — Это здесь. Давайте же. Группа бойцов смотрит на нее с недоумением, но первыми в себя приходят Блейз и Симус. Они осматривают нежно-розовые обои в мелкий цветочек на предмет любого изъяна, хотя бы намека на потайной ход. Блейз и часть авроров накладывают заклинания. — Просто взорвем ее… — Нет, — хрипит Гермиона. — Нет, там люди. Нельзя. Она отчаянно желает их найти и вместе с тем боится увидеть то, что скрывает стена с бледными обоями и наивным узором. В комнате появляются остальные бойцы отряда. Бони смотрит на нее озадаченно, с беспокойством. Гермиона чувствует ее ошеломление. Бони пока в шоке, на ее лице разводы крови. Чужой, к счастью. Осознание придет к ней позже, когда все они окажутся в убежище. Драко срывает обои со стены. Одна за другой, длинные полосы бумаги отходят, обнажая кирпичную кладку. — Смотрите, — один из кирпичей в стене поддается. Если не знать наверняка, что искать, никогда не поймешь. Командир их отряда постукивает по камню палочкой. Делает движения на манер тех, что все они прекрасно знают — вход в Косой переулок. — Идиоты чертовы, — зло ухмыляется он. — Они думали, никто не догадается… Стена расступается, образуя некое подобие арки, и перед глазами Гермионы открывается темный длинный коридор. Запах пота и человеческих отходов буквально сбивает с ног, но никто не кричит. Кажется, становится в разы тише. — Блять… — звучит голос Симуса за ее спиной. Длинный темный коридор. Десятки тюремных камер. Сотни решеток. От одного шага у нее перехватывает дыхание. От второго перед глазами все плывет. Когда она видит первого заключенного, ее ноги подкашиваются. Чьи-то сильные руки хватают ее под мышки, не дают осесть на пол. Она смутно осознает, что позади нее Драко. Бони начинает плакать. — Больные ублюдки, — до нее доносятся перешептывания авроров. Никто из них по-прежнему не может взять себя в руки, начать действовать, предпринять хоть что-то. Взрослые мужчины с внушительным боевым опытом стоят посреди темного затхлого коридора и бессильно смотрят на стройные ряды железных прутьев в решетках камер, за каждой из которых сидит свой заключенный. Все они абсолютно нагие. В их клетках нет ни одежды, ни простыней, только голые стены. У некоторых на головах черные непроницаемые мешки из холщовой ткани. — Да что тут происходит? Первое, что настораживает, — пленники не поднимают глаз. Те, кто имеют возможность видеть все, что происходит, просто отползают в дальний конец камеры. Люди не просят о помощи. Инстинкт самосохранения — один из главных, а это значит, что их уже успели сломать. На их телах нет явных повреждений или увечий, даже ссадин. Ничего, что после могли бы предъявить новому режиму. Лишь сотни униженных и морально сломленных людей, которые даже не понимают, почему они здесь находятся. Любой целитель — каждый, кто знает толк в пытках — скажет вам, что жертвы психологического насилия восстанавливаются куда дольше, чем те, кого избили или изувечили. Возможно, они не придут в норму уже никогда. На каждой камере свой номер. Такой же написан на лбу заключенного. Никаких имен или фамилий. Потому что человек, полностью изолированный, обезличенный, лишенный собственного достоинства, ломается очень быстро. — Почему я здесь, почему я здесь, почему… — из дальней камеры доносится тихий шепот. Едва слышный, но благодаря своим обостренным чувствам Гермиона замечает его и идет на голос. — Эй, — она говорит тихо и осторожно. Парню по ту сторону лет двадцать пять, не больше. Гермиона медленно опускается на колени, обхватывая руками железные прутья, чтобы быть с собеседником на одном уровне. — Что произошло? — вкрадчиво шепчет она. — Что с вами сделали? — Я знаю, зачем ты это говоришь. Я знаю, что ты одна из них, — на его лице отражается безумие, зрачки дико вращаются, и от этой хаотичности у нее начинает кружиться голова. — Мы пришли, чтобы помочь, — она аккуратно протягивает руку сквозь прутья решетки, но парень тут же отшатывается. — Я знаю, зачем ты это говоришь. Я знаю, что ты одна из них, — он повторяет эти фразы снова и снова, как будто в них есть хоть какой-то смысл. В этот момент раздается первый взрыв. Гермиона падает на каменный пол, а одна из балок перекрытия попадает аккурат меж ее разведенных ног. — Уходим, быстро, — командует главный аврор. — Снять щит! Второй взрыв разносит в щепки дальнюю часть коридора. Гермиона хватается обеими руками за голову, зажимает уши что есть силы, но монотонный оглушающий звук в ее разуме — не последствие взрывной волны. Это боль десятков людей, которых заживо погребли под завалами несколько мгновений назад. — Вставай, — ее кто-то тащит. Чьи-то руки отрывают ее от земли, треплют за ворот толстовки. Она не может разобрать. — Блять, давай же! Где твой портключ? Это Драко. Она медленно моргает и качает головой из стороны в сторону. На снятие защитного барьера уходит больше времени, чем предполагалось. — Мы не можем их оставить, — сипит Гермиона. Она задыхается, потому что пыль оседает в глотке, а удушливый запах становится концентрированнее в десятки раз. — Мы не оставим их здесь, пожалуйста. Парень, с которым она разговаривала минуту назад, лежит на полу камеры. Вторая часть перекрытия перебила его позвоночник, но он все еще жив, и его взгляд запечатается на обратной стороне ее век. Среди хаоса и криков она видит, как авроры группируются, образуют своеобразную перевернутую пирамиду для организованной атаки врага. Те из заключенных, что могли свободно перемещаться, забиваются в дальние углы камер, но, конечно же, это не спасает их. Часть прикована к стенам. Руки за спиной, подняты вверх, а на голове черный мешок. От этих камер нет ключей, они не открываются обычным заклинанием из школьной программы, и у них нет времени на то, чтобы освободить их всех. Пятнадцать волшебников против нескольких сотен замков. Одному богу известно, сколько именно здесь камер, ведь ей кажется, что коридор не имеет конца. Поэтому она просто наблюдает за тем, как разрушающиеся перекрытия и камни ломают людей, как картонные фигурки из детской книжки. — Грейнджер, ты слышишь меня? Слышишь? — ее снова встряхивают, но Гермиона растеряна. Ей кажется, что она находится в самом центре бойни, из которой никому не выбраться живым. И она сама умирает вместе с этими людьми, а в каждый нерв ее тела проникает яростный крик или плач, полный боли и ужаса. В другом конце коридора брезжит свет из стерильной палаты на десять коек, но выхода нет, потому что в проеме появляется множество фигур в черных мантиях и остроконечных колпаках. Драко, Блейз, Симус и остальные авроры отстреливаются. Непрекращающийся поток заклинаний освещает темный коридор и камеры, в которых с ужасом мечутся пленники. — Доставайте, блять, свои портключи, — кричит командир. — Немедленно! Подростки, которых почему-то отправили умирать вместе с ними, дезориентированы. Она видит, как главный аврор, Симус и еще два человека накладывают Протего, чтобы они могли аппарировать. Видит, как один из Пожирателей отдает приказ. Видит, что Бони застыла прямо на линии огня, а в ее глазах отражается ужас. Не у всех есть портключи, и она вспоминает об этом только сейчас. Гермиона делает рывок вперед, но в самый последний момент невидимый крючок вонзается в ее живот и тянет за собой в воронку перемещения. Последнее, что она видит, — это кроваво-красные языки, которые облизывают маленькую фигурку Бони. Девочка лишь на мгновение поворачивается к ней, прежде чем исчезнуть в огне Адского пламени навсегда.

***

— Нет! — как только ее тело ударяется о землю, она отбрасывает от себя руки Малфоя. — Нет! Зачем ты… Это ты во всем виноват! У нее не было портключа… Они все… Она не вполне понимает, что этот надрывный, яростный голос принадлежит ей. Она бьет Драко по голове, в грудь, пытается оттолкнуть его ногами, пока он нависает над ней, лежа на траве в каком-то лесу. Она не понимает, где они и куда попали, но это не имеет никакого значения, потому что все те люди мертвы. — Ублюдок! — крик переходит в истерику. — Я могла спасти ее, я могла… Ее ногти оставляют на его шее глубокие борозды. Следы начинают кровоточить, но Малфой не сдается. Он все продолжает попытки схватить ее за руки и как-то усмирить. — Мы должны вернуться, мы можем… — она не успевает договорить. Драко наконец ловит ее запястья и жестко придавливает их к земле вдоль ее туловища, наваливается всем своим весом сверху так, что она едва может дышать. — Отпусти меня, немедленно… Он пахнет огнем. Пахнет ужасом, болью и всем тем, что они пережили несколько минут назад, и ей не хватает воздуха. Впервые не от его близости, а потому, что она зла. Она в ярости. И ее истерика переходит в надрывный плач. — Все эти люди… — всхлипывает Гермиона, но ее голос теряется в складках его одежды. — Я вернусь за ней, она еще там… — ее речь прерывается судорожными вздохами. Грудную клетку сковывают спазмы. — Я верн… вернусь за Бони. Громкий вдох и резкий, короткий выдох. По щекам Гермионы текут горячие слезы, впитываются в его одежду. — Ты не могла ее спасти, — тихий голос Драко убаюкивает ее, снова и снова произнося одну и ту же фразу. Он по-прежнему крепко держит ее руки, коленом прижимает бедра к земле. Чтобы она не навредила ему или себе, возможно. Громкие ругательства и всхлипы обрываются, застревают в горле. Она хотела бы обнять что-то теплое и живое, но под ее пальцами только сухая трава. Она вонзается ногтями в рыхлую землю, больше всего на свете желая кричать в голос. — Всех не спасти, Грейнджер, — продолжает повторять Драко. Ее нос утыкается в его плечо. Она тихо скулит, переживая эти страшные моменты снова и снова. Вновь и вновь возвращаясь к темному коридору с десятками камер, с сотней замученных до смерти людьми. Она не помогла никому из них. Она никого не спасла. — Она дала мне свое платье, — зачем-то шепчет Гермиона. — Бони так гордилась им. Малфой тяжело дышит где-то сверху. Она не видит выражения его лица, и он ничего не отвечает, но Гермиона думает — уверена, — что он внимательно ее слушает. — Его сшила для нее мама. Драко шумно сглатывает. Его горло двигается прямо возле ее щеки, а мерное биение его сердца приносит толику утешения. — Оно очень красивое, — говорит Гермиона. Несколько дней назад она так не считала. — Самое лучшее платье. Белое, в красный горох. Она задирает подбородок и теперь может видеть небо. Оно серое. Вот-вот пойдет дождь. Драко медленно выпускает из рук ее запястья, на которых наверняка останутся синяки. Он скатывается с нее лишь тогда, когда уверяется в том, что она больше никуда не пойдет. Не предпримет попыток сбежать или вернуться к Центру Ассимиляции, от которого сейчас не осталось даже камней. Гермиона не знает, сколько они лежат вот так — молча, запрокинув голову. Они не двигаются с места, даже когда первые холодные капли падают на ее лицо.

***

Выдавить зубную пасту на щетку. Сделать несколько простых движений. Умыть лицо. Гермиона стоит в ванной их конспиративного дома и смотрит на отражение в старом потрескавшемся зеркале. Девушка в нем серая, блеклая, полностью лишенная красок и жизни. Еще ряд механических действий: скрутить волосы в низкий пучок, вымыться, принять таблетку аспирина. Зачем это все? С операции в Центре прошло два дня. Портключ дал сбой, отправив их с Малфоем к опушке леса на другой окраине маленькой деревни. С задания вернулись Симус, Блейз, их командир и еще семь человек, включая ее и Драко. Бони, один из мальчишек, двое бойцов другого подразделения и симпатичный аврор с ямочкой на левой щеке остались в Центре Ассимиляции для маглов навсегда. Она даже не узнала его имени. Тео был взволнован, когда они вернулись. Вне себя от ярости, на самом деле. Он собрал их всех возле своего старенького ноутбука и включил запись — официальное обращение Истинных Патриотов к гражданам магической Великобритании. На всех экранах Косого переулка вот уже второй день крутилась одна и та же запись — застывшие изображения бойцов Ордена в масках японских оборотней на фоне разгорающегося огня Адского пламени. Скорее всего, в тюремном коридоре были установлены камеры, и с этого ракурса складывалось впечатление, что именно они вызвали его, воспользовались темной магией, чтобы стереть с лица земли великодушное начинание Тома Реддла. «Террористы, — твердил механический голос на записи. — Объявлены в розыск». Конечно же, камеры и пленники не попали в кадр. Только пятнадцать бойцов сопротивления и кровавое зарево за их спинами. Гермиона спускается на первый этаж и тихо занимает единственное свободное место рядом с Роном, который вернулся совсем недавно. Панси, Гарри, Тео, Блейз, Симус, Драко, Дин. Все они тут. И еще несколько авроров и подростков — тех, кто не успел отправиться на новое задание. Рон выкручивает колесо увеличения звука до упора. Вкрадчивый голос нового диктора, занявшего место Людо Бэгмена после их выступления по радио, сообщает утренние новости. «Все мы знаем, что позавчера террористы, называющие себя Орденом, совершили нападение на Центр Ассимиляции в Бристоле. У этих людей нет чести, они не знают жалости», — агрессивно повторяет голос из колонки. «Темный Лорд радушно открыл двери маглам в магический мир. В бристольском центре были подготовлены палаты. В этом проекте задействовали самых квалифицированных лекарей, но преступники в масках кицунэ безжалостно убили всех до единого. В здании Центра погибло также сто пятьдесят три ни в чем неповинных магла». — Сука, — Тео резко встает с места. Стул, на котором он сидел, летит в стену и разбивается в щепки. Никто не говорит ни слова. Они провалили задание. Тео находился в штаб-квартире, но отвечал за всю информацию, что им удастся достать. Он должен был составить отчет и отправить его Международной Конфедерации Магов. У них не осталось ни единого доказательства пыток и издевательств Истинных Патриотов над маглами. Пожиратели выжгли все улики Адским пламенем вместе с людьми, которых посадили в клетки, как какой-то скот. Более того, теперь они сами преступники. И, по всеобщему мнению, их должны придать суду совершенно справедливо. «Завтра на Центральной площади у банка Гринготтс состоится казнь восьми человек, подозревающихся в государственной измене. Каждый, замеченный в связях с незаконной террористической группировкой под названием "Орден", немедленно будет отправлен в аврорат для выяснения обстоятельств. В случае подтверждения обвинений, подсудимого ждет смертная казнь». Она закрывает глаза и шумно вдыхает через нос. Никаких разбирательств не будет. Любой неуместный человек, каждый, кто тебе не нравится, — просто отправь анонимку в аврорат, и с ним покончено. За головы Люпина, Кингсли, Макгонагалл и Грюма назначена особая награда. Странно, но верхушка власти проигнорировала выступление Гарри по радио. Было лишь несколько официальных заявлений о том, что все это ложь и махинация. Его будто и не было вовсе. Более жесткие меры, более суровые правила. Казни и подавление незначительных восстаний, которые разгорались небольшими очагами по всей стране после этой выходки — вот все, чего им удалось добиться своими действиями. Людей лишь еще больше загнали в угол. «Мы благодарим Темного Лорда за новый день, за наш новый мир», — повторяет голос заученные фразы. В этот момент в камине загорается зеленое пламя и из него выходит Минерва Макгонагалл. Все до единого взгляды в комнате обращаются к ней. — Добрый день, — сдержанно кивает она. — Мисс Грейнджер, мы можем поговорить? У Гермионы потеют руки, холодеют кончики пальцев. Она механически кивает и поднимается с места под заинтересованные взгляды ребят. Когда за ними закрывается дверь в кухню, Минерва накладывает Заглушающие чары и сцепляет руки в замок. Ее губы представляют собой сухую, жесткую линию. — Присядь, Гермиона, — холодно говорит она. — Разговор будет долгим. Это касается твоей лисы.