Последний рубеж

Аппарация дается ей слишком легко, учитывая, в какой ярости сейчас находится Гермиона. — Гарри. Джеймс. Поттер, — угрожающим шепотом произносит она. — Какого черта ты творишь?! — Гермиона, что ты здесь делаешь? — шикает он и тащит Грейнджер за угол дома, оглядываясь по сторонам. — Это Панси? Она разболтала?! Невозможно, просто немыслимо… — бормочет он себе под нос, размахивая руками. — Прошло только пять минут, а она уже донесла… Стоп, — он замирает, как будто только что столкнулся с неразрешимой частью головоломки. — Я не говорил ей, куда иду. — Ты действительно считаешь меня идиоткой? — Что? Я не… — Уму непостижимо, — вновь вспыхивает Гермиона. — Я заподозрила что-то неладное еще в Малфой-мэноре, уж слишком тихим ты был. Но я надеялась, тебе хватит совести рассказать обо всем мне! — Гермиона, это мое дело… — Нет, — отрезает она. Гарри хватает ее за капюшон толстовки, затаскивая подальше в темноту переулка. — И ты прекрасно это знаешь, — говорит Гермиона, с раздражением сбрасывая его руки со своей одежды. — Грюм поручил мне охранять тебя, буквально следовать по пятам. Как думаешь, что случилось бы со мной, если бы кто-то, кроме Панси, раскрыл твой обман? Ты об этом подумал? Он виновато опускает голову, но Грейнджер это ничуть не трогает. Гермиона гневно раздувает ноздри, пытаясь справиться с обидой и раздражением. — Не буду спрашивать, как ты догадалась, — бубнит Гарри. — Что ты в Годриковой впадине? — ехидничает Гермиона. — Это место значимо для вас обоих. Я ничуть не удивилась, что нашла тебя здесь. Домики вокруг — сплошь деревенская застройка. Ни одного здания выше трех этажей. Тихая главная улица с застывшими фонарями. Она хорошо помнит это место, узнала бы его из тысячи. Они молчат еще какое-то время. Гарри хватает чести выглядеть пристыженным целую минуту. А потом он снова погружается в собственные мысли. — Каков план? — спрашивает она, на самом деле даже не надеясь на вразумительный ответ. — План? — переспрашивает Поттер, и она кивает сама себе, подтвердив недавние мысли. — Гермиона, послушай, — Гарри берет ее за руку, а его тон становится непривычно серьезным, и это не сулит ничего хорошего. — Я не могу позволить тебе вновь рисковать жизнью из-за меня. Я помню, как мы оказались здесь с тобой в прошлый раз. Если сегодня… — Если ты закончил, мы можем вернуться к делу, — огрызается Гермиона, высвобождая руку. — После всех этих лет ты так ничего и не понял? — она качает головой, и ей действительно горько. У Гермионы немного друзей, но каждый из них настоящий. Она готова сражаться за каждого и умереть рядом с ними, если потребуется. Такая уж она есть. Может, в ней говорит юность. Время, когда смерть для тебя не больше, чем пустой звук. А может, она видела слишком много смертей для своих лет. Гарри сжимает губы в тонкую полоску, внимательно разглядывает ее лицо. — Я люблю тебя, ты ведь знаешь? — шепчет он, заключая ее в крепкие объятия. И внезапно Грейнджер становится ясно, как сильно ей этого не хватало. — Я тоже люблю тебя, Гарри, — отвечает она. Его руки теплые и родные. А еще она улавливает запах Паркинсон на его одежде, его шее и губах. Гермиона вдруг краснеет. Она никогда не хотела знать подробностей личной жизни Гарри, но вот это происходит даже против ее воли. Она неловко отстраняется, не представляя, куда теперь деть глаза. — Так что? — откашливается она. — Выходит, плана у нас нет? — Он был тогда в подземельях, — говорит Гарри. — В Малфой-мэноре. Сказал, что мы закончим это там, где все началось. Нет сомнений, что Волдеморт имел в виду именно Годрикову впадину. Вот только они не представляют, что от него можно ожидать, и это заставляет ее напрячься. — На самом деле, — продолжает Гарри, — он выглядел просто ужасно в тот раз. — Что ты имеешь в виду? — прищуривается Гермиона. — То есть даже хуже, чем на финале Турнира. Мне показалось, что он просто гниет заживо, — он приподнимает верхнюю губу в отвращении, и Грейнджер явственно представляет, какой, должно быть, от Реддла исходил запах. Гермиона кивает, прокручивая информацию в голове. В ней борются здравомыслие и безрассудство. На одной чаше весов трибунал, выговоры, отчеты и полнейший провал, если вдруг у них ничего не выйдет. На другой — война, которая может закончиться уже сегодня, стоит им ступить на порог дома семьи Поттеров. Она взвешивает все «за» и «против» и находит единственно возможный ответ. В конце концов, следование правилам никогда не было отличительной чертой их троицы. — Гарри, послушай меня внимательно, — шепчет Грейнджер. — Ты не должен медлить. — Его лицо становится бледным, и Гермиона подавляет настойчивое желание зарычать. — Ты должен понимать, что стоит на кону. Весь этот план, — она делает рукой неопределенный жест. — Точнее, его отсутствие. Это просто утопия. Ты хоть представляешь, насколько будет зол Грюм? Гарри послушно кивает, но в его взгляде нет никакого понимания. Все, что Гермиона чувствует от него сейчас, — ошеломляющие волны адреналина. — Никаких Обезоруживающих в этот раз, — говорит она. Если бы еще год назад кто-то сказал Грейнджер, что она будет подстрекать своего лучшего друга к Непростительному, — она посчитала бы этого человека сумасшедшим. Но сейчас все изменилось. Она изменилась. Слишком много воды утекло. — Я решил все еще перед операцией в Малфой-мэноре, — твердо заявляет Гарри. — Я знаю, что делать. Они кивают друг другу. Гарри делает шаг под тусклый свет фонаря, направляясь к дому своих родителей. Через несколько мгновений к нему присоединяется Гермиона уже в образе лисы.

***

В такой ранний час на улице стоит тишина, поэтому скрип открывающейся двери кажется оглушающим. Гарри кривит лицо и прищуривает глаз — его старая привычка. Он всегда делает так, когда что-то идет не по плану. Как будто бы это может помочь. Запах гниющей плоти сбивает с ног. Лиса морщит нос, пока Гермиона проклинает остроту собственного обоняния. Они решили, что лиса будет следовать за Гарри, но не покажется, пока это не понадобится. Таким было его условие. Невероятно глупое, на ее взгляд. Реддл, несомненно, очень сильный волшебник, но его кости так же хрупки, как и у всех остальных. На морде лисы появляется оскал. Она с удовольствием вонзила бы клыки в его отвратительную шею, пусть запах разложения и не вызывает особого энтузиазма. Гарри дает знак, что нужно подняться наверх. Он с трудом разбирает дорогу, едва уворачиваясь от постоянных препятствий на своем пути, но зажигать свет слишком опасно. Дом разрушен изнутри и больше походит на руины. Лестницы почти не осталось. Гарри перепрыгивает через несколько провалившихся ступенек. Похоже, они уже могут воспользоваться Люмосом. Не осталось ни единого шанса, что их нахождение в доме не обнаружили, настолько громко скрипят прогнившие половицы. Чем ближе они ко второму этажу, тем острее лиса чувствует чужое присутствие. Сгустки темной магии оплетают дом, словно щупальца. Но удивительным ей кажется то, что все это аура одного человека. Здесь совершенно точно нет Пожирателей. Только Волдеморт. — Гарри, — раздается леденящий кровь голос, как только они достигают комнаты, которая когда-то была детской. Поттер не оставляет себе времени на раздумья. Он резко выбивает дверь ногой, выставив палочку перед собой. — Авада Кедавра! Всполох зеленого. Громкий хлопок. Тишина. Одна из балок перекрытия падает от срикошетившего заклинания, заполняя небольшую комнату едкой пылью. Гарри откашливается, и внезапно из темноты раздается чье-то недовольное цоканье. Когда пыль рассеивается, они видят перед собой странную картину: огромный мерцающий шар, словно купол, накрывает изуродованное, полуразложившееся тело, но оно еще дышит. Он все еще жив. — Не думал, что ты поступишь так низко, Гарри, — Волдеморт восседает на старом разодранном кресле, словно на троне. Лиса не может понять его эмоций. Среди всей этой черноты не отыскать даже проблеска чувств. — Но я рад, что решил подстраховаться. Он обводит крючковатыми пальцами свой «купол». Гермиона никогда раньше не видела такой защиты. Гарри не опускает палочку, а лиса все еще стоит за дверью, оставаясь невидимой для Реддла. Было бы так просто сделать лишь один прыжок и перегрызть ему артерию. — Ты хотел все закончить, — твердо говорит Гарри. — Так давай сразимся. Давай… — Подслушивать неприлично, — раздраженно перебивает Волдеморт. — Разве мама не учила тебя, Гарри? — на его змееподобном лице появляется издевательская усмешка. Гарри лишь сильнее сжимает палочку. — Пригласи своего друга. Реддл взмахивает рукой, и дверь, за которой все это время пряталась Гермиона, распахивается. Шерсть на спине встает дыбом. Она тихо рычит, опуская морду ниже, но Том не отводит глаза. Обычно люди боятся смотреть ей в глаза, вот только он не человек. — Колония японских лис, — задумчиво говорит Реддл. — Я бывал там прежде, — его длинные серые пальцы опускаются на подбородок, как будто бы он рассказывает поучительную историю своим детям. Гарри с недоумением косится на нее. Волдеморт никогда не отличался тягой к ностальгии, хотя поговорить любил всегда. — Тебе известно, Гарри, что многие мужчины находят женщин в тех колониях привлекательными? Я же считаю, что от них несет, — лающий смех вырывается из его груди. — Твой друг пахнет ничуть не лучше Сивого. Она — такое же животное. Грязное маглорожденное животное. Мисс Грейнджер, если я не ошибаюсь? — Не смей говорить так о ней! — выкрикивает Гарри, готовясь нападать. Новая волна заклинания сбивает их с ног, относя в другой конец комнаты. Гарри с трудом выбирается из-под обломков шкафа, пока лиса пытается подняться. Гермиона начинает паниковать. Его магия — она подействовала на нее. Это не может означать для них ничего хорошего. — Ты смеешь меня перебивать? — впервые на лице Волдеморта, испещренном язвами и нарывами, появляется что-то, кроме снисходительной усмешки. Он раздражен и теряет терпение. Должно быть, никто из Пожирателей не позволял себе такой дерзости. С палочки Гарри срывается заклинание. Красный луч летит прямо в купол, рассыпается искрами на полу, так и не достигнув цели. Это импульсивный поступок. Очень глупый импульсивный поступок. Волдеморт издает что-то вроде рычания, делает движение рукой, и Гермиона с ужасом наблюдает, как стекленеют глаза Гарри. Он застывает в той же позе, с вытянутой рукой. Просто Остолбеней. Не Убивающее, это не оно. Но лиса все еще может двигаться. — Так гораздо лучше, — Реддл пытается изобразить удовлетворение на своем обезображенном лице, но выходит плохо. Его голос охрип, и каждое слово будто дается ему с большим трудом. Лиса выходит вперед, закрывая собой Поттера. — Ты всегда был упрямым, Гарри, — задумчиво говорит Волдеморт. — Прямо как твоя мамаша-грязнокровка. Она так кричала. Так не хотела умирать. Но ты убил свою мать. Гермиона не может видеть, но чувствует всю боль, исходящую от ее друга. Она больше той темной магии, что скопилась в этой комнате. Больше Реддла. Больше всего на свете. — Да-да, Гарри. Именно ты. Ведь защищая тебя, она и умерла, — он гладит крючковатым пальцем подлокотник кресла, как делал раньше с Нагайной, но затем его рука замирает. Такая своего рода извращенная привязанность к домашнему питомцу. Гермиона находит это отвратительным. Внезапно Реддл издает резкий смешок. От этого в его горле что-то булькает, и он начинает кашлять. — Знаешь, Гарри, а я ведь только что нашел забавную закономерность, — он вырисовывает пальцем в воздухе замысловатые круги и геометрические фигуры, в которых Грейнджер узнает знаки Даров смерти. — Мне не нужны были ни воскрешающий камень, ни мантия невидимости, ни эликсиры Николаса Фламеля, чтобы оставаться бессмертным. Лишь материнская любовь. Этот разговор не кажется ей нормальным. К чему бы он ни вел, Гермиона все чаще ловит себя на мысли, что им не выбраться отсюда. И ни одна живая душа не узнает об этом. — Любовь женщины к своему ребенку толкает на безрассудные поступки, — продолжает он тоном, полным брезгливости, будто говорит о самой ужасной вещи на свете. — Не имеет значения, чистокровная или грязнокровка. В итоге Нарцисса Малфой оказалась столь же глупа, как и Лили Поттер. Она замирает на месте. Дыхание учащается. При чем здесь Нарцисса? Ее убили во время битвы за Хогвартс в прошлом году. Гермиона отчаянно хочет услышать продолжение, но Волдеморт все молчит, будто испытывает их на прочность. — Она так боялась за своего бедного Драко, что была согласна буквально на все, — черты Реддла искажает ярость. Похоже, разговоры о чувствах доставляют ему почти физическую боль. — Она умоляла меня использовать для ритуала именно ее. Взять ее жизнь, лишь бы ее никчемный сынок не пострадал. Вся их семья — бесхребетные трусы, предатели, — выплевывает он. Лиса рычит и обнажает передние зубы, но Волдеморт не обращает на нее ни малейшего внимания. Кажется, он даже не видит в ней угрозу. — И я великодушно согласился, — он обводит свое высохшее тело рукой. — Это был не крестраж, нет. Еще более древняя магия. Та, что передается из поколения в поколение лишь в чистокровных семьях, пока, в конце концов, не утрачивается навсегда. Мне бы хватило и части ее души, но я забрал все, — на тонких губах Волдеморта появляется звериный оскал. — И с тех пор она была словно опустошенный сосуд. Двигалась, говорила, творила волшебство. Но вся ее жизненная энергия досталась мне. А знаешь кто убил ее, Гарри? Если бы Гермиона могла закричать, она бы сделала это. — Ее любимый, дорогой сын. Драко Малфой. Он сделал это собственными руками, когда решил предать меня. Он кинул тебе свою палочку, из которой позже было выпущено заклинание. Но оно убило не меня, оно убило его мать, а я остался жить. Она пытается хоть как-то осознать происходящее, пока по комнате разносится надрывный смех Волдеморта. — Ты все еще думаешь, что чудовище это я, Гарри? — вся ситуация его жутко веселит. Лиса не выдерживает и срывается с места, кидаясь на мерцающий купол. Лапы пронзает такая боль, будто кто-то пустил по телу электрический ток. Она не испытывала такого прежде. Ни от Круциатуса, ни от ножей Беллатрисы или Охотника. Реддл лишь бросает на нее презрительный взгляд, всем своим видом показывая, что его ни капли не волнует ее нахождение здесь. — Вы и есть настоящие чудовища, Гарри Поттер. Ты и тебе подобные. Жалкие, никчемные людишки, — его челюсти плотно сжимаются, а голова странно дергается. Реддл шипит, когда из самой большой язвы на лице начинает сочиться черная вязкая субстанция. — Признаюсь, у меня были иные планы на этот вечер, но в последний момент я передумал. Я решил, что ты достоин того, чтобы увидеть, как умирают все твои друзья, один за одним. Как весь привычный, так вами любимый магловский мир превращается в руины. Как надежда угасает в твоих глазах, и остается лишь пепел. Реддл достает из полов своей мантии волшебную палочку. Лиса скулит и пытается подняться, превозмогая боль. — Вы и представить не можете, что вас ждет. Несмотря на то, как сильно я желаю смерти ему, таких, как ты, я презираю намного больше. Это только начало, Гарри Поттер. Волдеморт заносит палочку, и последнее, что видит лиса перед тем, как сбить Гарри с ног и закрыть его тело своим, это ослепляющая вспышка зеленого света. — Авада Кедавра! Раздается оглушающий взрыв.

***

Сколько прошло времени? Минуты, часы? Гермиона пытается откашляться, потому что в горле осел слой пыли. Она с трудом поворачивает голову к свету, не понимая, откуда он может исходить. В крыше зияет огромная дыра, и лучи рассветного солнца освещают руины, которые остались от дома семьи Поттеров. Она хрипит и пытается пошевелиться, лишь сейчас заметив, что она снова человек. Должно быть, превращение произошло во время взрыва. Стоп. Взрыв! Она неловко приподнимается на руках, оглядывая пространство вокруг себя. Гарри нигде не видно, как и Волдеморта. В ушах звенит так сильно, что голова раскалывается на части. — Нет, Гарри, — причитает она, разгребая обломки мебели. Она помнит, что закрыла его собой. — Нет-нет-нет. Из-под тяжелой дубовой дверцы шкафа раздается сдавленный хрип, и она видит только окровавленную кисть друга. — О Господи, — она с трудом поднимает обломок мебели, совершенно забыв о палочке. Гарри бледный. Его очки разбиты, как и нос. И на первый взгляд он не подает признаков жизни. Гермиона начинает паниковать. — Давай я помогу тебе, — она еле сдерживает слезы, притягивая его тело к себе на колени. Обнимает его, словно маленького ребенка, баюкая в своих руках. — Давай, вот так, — Гермиона разговаривает с ним так, будто он действительно может ее слышать. — Ты не поступишь так со мной, Гарри Поттер, — зло шикает она, но не прекращает всхлипывать. — Не смей умирать. Она проводит пальцами по его щекам, стирая слои пыли и крови, случайно задевает сломанный нос. На ничего не выражающем лице появляется намек на недовольство, и он начинает кашлять. — Ты жив! — выкрикивает Грейнджер, сильнее сжимая его в своих объятиях, отчего Поттер кашляет еще громче. — Как ты меня напугал! Мерлин, как же ты… — Гермиона, — хрипит Гарри. — У меня, кажется, сломаны ребра. Сначала она перебирает в голове все возможные заклинания, чтобы оказать ему первую помощь. Но потом понимает, что слишком сильно стискивает в руках его грудную клетку и именно это он имел в виду. Ее глаза округляются, и она быстро выпускает его из своих цепких объятий, чувствуя себя пристыженной. — Прости, конечно, — она наколдовывает стакан воды для него и помогает выпить. — Но что произошло, я не… Когда шум в голове немного рассеивается, позволяя здраво мыслить, она резко оборачивается, слыша при этом, как хрустит весь ее позвоночник. — Что все это значит? — она указывает на разодранное кресло в центре комнате. — Он что, он… На этом самом кресле восседает Реддл. Точнее, то, что от него осталось. Гермиона не заметила этого сразу — слишком высохшим стало тело. Уменьшилось в размерах, сгорбилось. Часть костей уже успела рассыпаться в труху. Купол исчез. Видимо, это и вызвало взрыв. — Не понимаю… — Гарри с трудом поднимается на ноги, шикая от боли. Подходит ближе. — Непростительное. Он произнес его до взрыва. Я думал… — Он убил себя, — кивает головой Гермиона, совершенно сбитая с толку этой новостью. — Но зачем? Я не… — Ты слышал все, что он говорил? — перебивает Гермиона. Гарри просто обездвижили, но, возможно, это было не совсем обычное заклинание. Когда он утвердительно кивает, Грейнджер продолжает. — А как он это говорил? Она поднимается с места вслед за Гарри, чтобы лучше изучить то, что осталось от некогда самого темного волшебника столетия. — Мне показалось, что каждое слово дается ему с трудом. И даже после обычного обездвиживающего он стал говорить тише, надрывнее. Он умирал, это очевидно. — Но к чему все это? — всплескивает руками Гарри. — Зачем приглашать меня сюда, оставлять в живых? Ему хватило сил на Убивающее, он мог бы направить его на меня. — Помнишь его последнюю фразу? — задумчиво проговаривает Гермиона. — Это только начало. — Но это не имеет смысла, Гермиона! Без него Пожиратели — это просто шайка преступников. Министерство раздавит их за считанные недели. — Да, Гарри. Только если у Министерства еще нет нового хозяина. Они замолкают, обмениваясь мрачными взглядами. Гермиона понятия не имеет, что все это может значить и кто оказался настолько умным и хитрым, чтобы переиграть самого Тома Реддла. Даже Дамблдору это не удалось, хотя профессор всегда вел собственную игру, по правилам, известным и понятным лишь ему. Только если… — Знаешь, я очень зол на тебя, — вмешивается в ход ее мыслей Гарри, и она приподнимает бровь. — Зачем ты это сделала, Гермиона? Как думаешь, смог бы я жить, если бы ты умерла за меня? — Гарри… — Нет, послушай, — он поднимает руку вверх, чтобы Грейнджер замолчала, и подходит ближе. — Никогда не думал, что скажу подобное, но это было очень глупо с твоей стороны, Гермиона Грейнджер. На ее губах внезапно появляется намек на улыбку. Гарри выглядит озадаченным. Действительно, она никак не ожидала услышать эти слова от Гарри Поттера. — Это моя работа. Это мой долг. Это то, что я не задумываясь сделала бы еще десятки раз, — уверенно говорит она, пытаясь его успокоить. — На меня не действует магия. Я просто делала то, что должна была. — Но его магия подействовала бы, и ты это прекрасно знала! — горячится Гарри. Она прищуривается, пряча улыбку. — Я люблю тебя, Гарри, — и аккуратно кладет руки на его плечи, чтобы не задеть поврежденные ребра. — У нас получилось. — Ты стала такой хитрой, — фыркает он, смягчаясь. Обнимает ее в ответ. — Тебе надо поменьше общаться с Малфоем. Она не чувствует почти ничего при упоминании его имени. Как будто бы лиса пошла на уступки. Только мимолетный укол тоски где-то глубоко в груди. Но Гермиона старается задвинуть эти мысли подальше. Они сейчас ни к чему. Они стоят посреди разрушенного дома, смотрят друг на друга и улыбаются. Это длится до тех пор, пока кто-то из них не начинает смеяться. Громко и заразительно. — У нас получилось, — повторяет Гарри ее слова сквозь слезы. — Война закончилась, мы сделали это. Они раскачиваются на месте, обнимаясь. Смеются, словно безумные, и этот момент выглядит как настоящее счастье. — Гарри, — тихо произносит Гермиона. — Я могу тебя попросить? — Да? — он отстраняется от нее, чтобы видеть лицо. — То, что Реддл сказал о Нарциссе, — она закусывает губу. — Я считаю, что лучше не говорить об этом никому. — Гермиона, о чем ты… — Послушай, — перебивает она. — Мы ломали голову над секретом ритуала не один месяц, но Волдеморт мертв. Это не имеет больше никакого значения. — Но что, если… — Я чувствовала твою боль, когда Реддл говорил о твоей маме, Гарри. — Он замирает. Гермиона не хочет напоминать ему, но ей необходимо донести свою мысль. — Это произошло много лет назад, но это чувство — оно огромное, оно не знает границ. Просто представь, каково будет Драко узнать все это. Он ни в чем не виноват, так же как и ты, но разве от этого будет легче? Она вглядывается в глаза друга, пытаясь донести свою мысль. Сейчас Гермиона уверена как никогда — она поступает правильно. Нарциссу не вернешь. Волдеморт мертв, и все это в прошлом. Не вся правда должна быть озвучена, не каждое откровение обязано быть услышанным. — Ты о нем заботишься, — задумчиво говорит Гарри. — Я просто дура, — хмыкает Гермиона, пожав плечами. — Хорошо, — кивает Гарри. — Мы никому об этом не скажем.

***

«Темный Лорд мертв», — гласят передовицы всех магических газет мира. Гермиона задумчиво перелистывает страницы. Все, что им удалось достать, прочитано от корки до корки уже десяток раз за последний час. Удивительно, насколько быстро вышел этот тираж. Их перевели в новое убежище, как только эта новость стала известна широкой общественности. В доме царит возбуждение. Авроры пьют средь бела дня, не заботясь о том, что с минуты на минуту здесь должно появиться командование Ордена. Они празднуют конец войны. Гермиона и Гарри вернулись только два часа назад, и первым делом написали Макгонагалл и Грюму, но у них нет таких связей. Без Тео и его магловской техники передать сообщение настолько быстро было бы невозможным. Складывается впечатление, что кто-то знал заранее о том, что произойдет сегодня ночью. О смерти Волдеморта. В старой развалине, в которой они прожили лишь несколько дней, оставались Панси, Драко и Блейз. Рон снова ушел на задание. Хотя, когда она аппарировала вслед за Гарри в Годрикову впадину, он все еще находился в том доме. На лице Паркинсон читалось откровенное облегчение. Блейз практически обезумел оттого, что Реддл погиб. Эмоций Малфоя она так и не смогла разобрать. Он странно смотрел на нее, сжимая и разжимая кулаки. Его челюсть ходила ходуном, как будто бы он то и дело проглатывал неозвученные слова. Ему плевать на нее, верно? Ведь так он сказал в последний раз. И десятки раз до этого. Ему должно быть все равно, где она и что делает. И если она погибнет на очередном задании, он наверняка даже выпьет со всеми за ее покой и забудет об этом на следующий день, как о странном недоразумении. Даже не глава из его жизни. Просто сноска в конце книги. Гермиона Грейнджер: маглорожденная, оборотень, безответственный напарник, безнадежно влюбленная идиотка. — Ну ты даешь, не могу поверить! — Гермиона вздрагивает от неожиданности, когда один из авроров, уже изрядно отметивший смерть Реддла, подсаживается к ним на диван и хлопает Гарри по плечу с такой силой, что слышен хруст костей ее бедного друга. — А я всегда верил в тебя, засранец! Пусть все говорили, что именно из-за тебя мы проигры… — Эй-эй, — Блейз молниеносно оказывается рядом с ними. В нужное время в нужном месте. — Тебя зовут выпить, дружище. Аврор тотчас забывает о Гарри Поттере и тех речах, что он заготовил для Избранного. Плечи Гарри опускаются, взгляд становится закрытым. Они сидят в той же одежде, все в пыли. Волосы неприятно липнут ко лбу, но их невозможно отодрать из-за запекшейся крови. Гермиона не посчитала нужным что-то менять. На это просто не осталось сил. — Он просто пьяный идиот, — как бы между прочим бросает Блейз. Гермиона впервые видит, как он кого-то утешает. — Ты ведь знаешь, Поттер, никто так не думает. — Спасибо, Забини, — кивает Гарри абсолютно безэмоционально. Внутри нее парадоксальное опустошение. Она должна чувствовать подъем, радость, новое начало, но ничего из этого нет. Даже близко. Люди вокруг радуются, кричат, выпивают, но это не ее праздник. Как только они вернулись, Гарри и Гермиона договорились умолчать о последних словах Реддла. Не передавать их никому, кроме командования Ордена. В конце концов, это могли быть бредни умирающего, сумасшедшего старика. Людям ни к чему знать все подробности в такой момент. Когда они рады, когда они все еще живы. Необходимо трезво оценить обстановку и действовать по ситуации. — Как думаешь, Грюм будет зол? — тихо спрашивает Гарри. — Неправильный вопрос, — хмыкает Гермиона. — Вернее спросить, насколько он будет зол. Гарри слабо улыбается в ответ. Они сидят вдвоем на маленьком диванчике посреди общего веселья, словно два брошенных грязных щенка. Авроры считают эту победу своей по праву. В конечном итоге, именно они были теми, кто почти умирал каждый раз, отдавая всех себя ради еще одного нового дня. На ее счету лишь несколько операций и сотня убитых ПСов. Небольшая поправка. На счету лисы. Будь Грейнджер обычным человеком, а не оборотнем, она не знает, протянула бы так долго в полевых условиях, каждый день лицом к лицу сталкиваясь со смертью. Ответ до боли очевиден — нет. Камин в дальнем углу загорается, но никто не обращает на это особого внимания. Первое, что она видит, — огненно-рыжие волосы в зеленом пламени камина. Гарри мгновенно оживляется. Гермиона впервые за долгое время узнает эту эмоцию на его лице. Так было каждый раз, когда они встречались на платформе девять и три четверти после летних каникул. Каждый раз, когда приезжали погостить в Нору. Неподдельная детская радость от встречи со старым другом, когда все наконец позади. Но Рон не разделяет его чувств. Он одаривает их обоих хмурым взглядом, пренебрежительно фыркает и уходит в противоположном направлении. Огонек в глазах Гарри потухает. — Он обижен, — тихо говорит Гермиона, сжимая плечо друга. — Я сама объясню ему все. Ты хотел уйти один, это не твоя вина. Он долго смотрит в одну точку, не выражая никаких эмоций. Гермионе кажется, он даже не слышал, что она сказала. — Как тогда, в палатке? — хмыкает он. — Я так устал перед всеми оправдываться, Гермиона. Почему я должен делать это даже со своим лучшим другом? Продумывать каждый свой шаг, который в конечном итоге все равно сделает кому-то больно, — на этих словах его взгляд обращается к Паркинсон, которая сидит в другом конце комнаты. Ноги Панси поджаты, а в руках полупустой стакан джина, который она никогда не пила. Она огрызается на редких кавалеров, которые пытаются завести с ней разговор, то и дело бросая короткие взгляды в их сторону. Когда Паркинсон ворвалась в их спальню сегодня ночью, Гермиона решила, что та не в себе. Она трясла Грейнджер за плечи, хотя Гермионе только-только удалось задремать впервые за несколько дней. Панси плакала. Она все повторяла: «Он ушел, ты понимаешь? Он ушел!» Да. Гермиона понимала. И чувства Паркинсон отозвались внутри нее самой до боли знакомым эхом. Страх. Тоска. Любовь. Я никогда ни о чем тебя не просила. Не дай ему погибнуть, Грейнджер. Просто не дай ему умереть. Конечно же, она не сказала об этом Гарри и не расскажет никогда. Это только между ними двоими. А еще между ней, Роном, Джинни, Малфоем. Война должна была сблизить их, но Гермиона понимает — они становятся совсем чужими. Все дальше день ото дня. У каждого появляются свои тайны, грязные секреты. Им просто нужно пережить это время, чтобы после попытаться выстроить новый хрупкий мир из обломков того, что осталось. Иногда ей кажется, что война не заканчивается никогда. На верхних ступеньках лестницы появляется светлая макушка. Малфой ушел на второй этаж вместе с Блейзом, как только они попали в это убежище, и соизволил спуститься только сейчас. Гермиона издает судорожный вздох, когда за его спиной возникает еще один силуэт. Женский. Миша широко улыбается своей неестественной, глупой улыбкой, то и дело задевая рукой его плечо. — Хреновы дела, да, — философски изрекает Гарри, проследив за ее взглядом. — Почему бы тебе просто не сказать ему обо всем? — Ты, верно, шутишь? — округляет глаза Гермиона. Она зла на Поттера. Нет, не так. Сейчас она в ярости. Ничего более идиотского она не слышала уже давно. — Я привела в порядок твои очки, Гарри, — шипит она. — Но если ты все еще слабо видишь, я предлагаю… — Я ведь тоже парень, Гермиона, — тихо говорит он, а в уголке его губ появляется намек на улыбку. — Я это знаю, — прищуривается она. — Если бы ты не была настолько ослеплена своей ненавистью, то могла бы заметить важные детали, — он коротко кивает головой в сторону Малфоя и Миши. — Она же его раздражает, это очевидно. Гермиона пытается незаметно разглядеть то, что хочет донести до нее Гарри. Драко хмурит брови. Отвечает на громкие, неуместные реплики Миши через раз и сквозь зубы. Грейнджер невольно морщит нос и раздувает ноздри, пытаясь выглядеть при этом безмятежной. Делает вид, что чешет ухо, вытягивая голову немного вперед. У них не было секса. Никакого контакта. Она может определить это совершенно точно. Гермиона помнит, как он пах в тот раз. Ей никогда не удастся этого забыть, как бы сильно ни хотелось. Малфой бросает на нее быстрый взгляд, но тут же отворачивается. — Даже если ему не нравится Миша, — зло отвечает Гермиона, — это совсем не означает, что ему нравлюсь я. — Ага, — бурчит Гарри себе под нос. — Конечно. — Что это вообще должно значить?! — вспыхивает она. — И как мы дошли до того, что ты даешь мне советы по поводу отношений? — Брови Гарри смешно взлетают к челке. — Прости, — тут же исправляется Гермиона. — Я не это имела в виду. Просто… Просто все это странно. — Знаешь… — начинает Гарри, но осекается, как будто не уверен, стоит ли продолжать. — В тот раз, когда тебя ранили ножом… Помнишь? — Гермиона медленно кивает, совершенно не понимая, к чему он ведет. — Ты несколько дней провела в отключке, а Малфой — он был сам не свой. Я не спрашивал тебя, что конкретно там случилось, но я никогда не видел его таким подавленным. Он выглядел так, будто чувствовал себя чертовски виноватым. Почти не ел, ни с кем не разговаривал. — Я не думаю, Гарри. Возможно… — Нет-нет, дослушай, — перебивает он. — Потом ты вернулась. Не знаю, что у вас двоих произошло, но он прямо светился весь, когда спускался с твоего чердака. Ее щеки становятся абсурдно красными. Она помнит этот день очень хорошо. Прокручивает его каждую ночь, если быть честной. Именно в тот раз они впервые поцеловались. — Это не имеет значения, — отмахивается Гермиона. Да, они поцеловались, а потом он назвал произошедшее ошибкой. Он назвал ошибкой ее саму. — Тем вечером я случайно подслушал кое-что, — Гарри виновато опускает глаза, разглаживая несуществующие складки на джинсах. — Я гулял у озера, там кто-то разговаривал на повышенных тонах. Сначала я решил, что это новые авроры прибыли, но потом узнал голоса Грюма и Малфоя. Гермиона замирает. Спор Драко с Ремусом. Скандал с Грюмом. Что вообще за дела у него могут быть с высшим командованием Ордена? Никто из них никогда не выделял Малфоя, не давал ему особых привилегий или поблажек. — Я не смог разобрать, о чем конкретно они говорили, потому что Грюм, как всегда, был сама подозрительность. Он наложил заглушку, как только почувствовал чужое присутствие. — хмыкает он. — Но я услышал твое имя, Гермиона. Они ругались из-за тебя. Грейнджер моргает чаще, чем следует, и не может сказать ничего вразумительного. — Возможно… — начинает она. — Может, ты что-то не так понял, Гарри? — переспрашивает она. — Возможно, они лишь случайно упомянули… — Я хорошо понял контекст, — твердо говорит он. Малфой выглядел виноватым. Они поцеловались. Драко поругался с Грюмом. Он не пришел к ней тем вечером. Четкая логическая цепочка аргументов разбивается об один простой вопрос: зачем? В ее голове каша, полная неразбериха. — Это не имеет никакого смысла… — бормочет Гермиона себе под нос. В этот момент камин вновь загорается, и из него выходят люди в темных мантиях и капюшонах. Макгонагалл, Грюм, Ремус, Кингсли. — Профессор Макгонагалл, — бесцеремонно выкрикивает подвыпивший молодой аврор. — Не выпьете с нами за победу? Тонкие брови Минервы взлетают вверх. — Молчать, — рявкает Грюм, ударяя своей клюшкой о пол с таким грохотом, что вся мебель вздрагивает. — Вы все безмозглые идиоты, — кричит он, бросая гневные взгляды на всех присутствующих. — Пока вы тут пьете и отмечаете неизвестно что, несколько наших убежищ раскрыли, а госпиталь спалили дотла вместе со всем персоналом. Рон бледнеет на глазах. Стеклянный бокал выпадает из его руки, с грохотом разбиваясь о камень. Гермиона охает и закрывает рот рукой. — Уизли, Грейнджер, Поттер, — орет Грюм, а из его рта брызжет слюна. — Вы остаетесь здесь. Все остальные на выход. Сейчас прибудут командиры отрядов, они дадут вам указания. Аластор провожает свирепым взглядом молодых бойцов Ордена. Многим из них не удалось протрезветь настолько быстро. Их движения заторможены и неуклюжи, и Грюм с каждой секундой теряет терпение. Она наблюдает, как уходит Малфой. Он замедляется лишь на секунду, но так и не оборачивается. Когда последний аврор закрывает за собой дверь, здоровый глаз Грюма обращается к ним. — Решили поиграть в героев, детишки? — выплевывает он. — Тогда нас ждет очень серьезный разговор.