Последний рубеж

Рон очень бледен, и от этого веснушки на его лице неестественно выделяются. — Эмма, — произносит он дрожащим голосом. — Она?.. — Мне жаль, мистер Уизли, — поджав губы, говорит Минерва. Гермиона чувствует его боль как свою собственную. Так, что почти невозможно дышать. — Не время оплакивать погибших, — говорит Грюм. Его голос такой же жесткий, как и всегда. Он бросает единственный взгляд на Рона, слегка кивая тому головой. Своего рода поддержка. Но когда он возвращается к Гарри и Гермионе, на его лице не остается и следа сожаления. — Поттер, — начинает он, указывая пальцем на Гарри. — Тебе назначено дисциплинарное слушание. Оно отложено на неопределенный срок до окончания войны. Тебя ждут долгие разбирательства, сынок, и, возможно, срок в Азкабане. — Вы не можете так поступить! — Гермиона вскакивает со своего места. — Волдеморт умер. Гарри всегда был тем, кто должен покончить с этим. Это Гарри… — Закрой рот, девочка, — рявкает Грюм, и Гермиона, опешив, подчиняется. Она вглядывается в лица Ремуса, Кингсли, Минервы. Грюм наполовину безумен, и он всегда отдавал жесткие приказы. Он знал в жизни только сражения, у него нет ничего, кроме войны. Но они-то должны понять всю абсурдность такого наказания. Но командование Ордена молчит. Ремус опускает глаза, как будто не хочет встречаться с ней взглядом. — С тобой, Грейнджер, у нас будет особый разговор, — говорит Грюм. — Потом. Что касается тебя, Поттер, я могу зачитать весь список предъявленных обвинений, — его стеклянный глаз закатывается, будто строчки обвинительного приговора Гарри выбиты на обратной стороне его черепной коробки. — Дезертирство. Неподчинение приказам. Укрывательство особо ценной информации, — он загибает пальцы, прищурившись. — Ты ведь встречался с ним в Малфой-мэноре, верно? — он испытующе смотрит на Гарри, пока тот не кивает в знак подтверждения. — Знаешь, что случилось бы с рядовым бойцом Ордена хоть за одно из всех этих правонарушений? — спрашивает он. Гермиона косится на Гарри. Он не выглядит ни удивленным, ни пристыженным. Он даже не отвечает, что так на него непохоже. Должно быть, он был готов к такому исходу событий, в отличие от нее самой. — Нет, ты не знаешь, — отвечает Грюм на свой же вопрос. — Ты ведь у нас никогда не подчинялся правилам, не так ли? — Аластор, я думаю, мистер Поттер понял всю тяжесть своих проступков, — осторожно говорит Макгонагалл. — Нет, Минерва, — неожиданно жестко отвечает Грюм. Он никогда не разговаривал с этой женщиной в таком тоне. — Мистер Поттер не понял! Мистер Поттер считает себя особенным. Для него наше мнение не значит ни кната. Так же, как и наши жизни… — Это не так, — Гарри впервые подает голос. — Вы знаете, что это не так. Я сделал это, чтобы закончить войну, чтобы исправить… — Ты не пытался ничего исправить, глупый мальчишка! — оглушительно орет Аластор. — Старик Дамблдор вложил тебе в голову идею о собственной значимости, и ты идешь с ней по жизни, наплевав на всех прочих. Ты хоть представляешь, что могло случиться, если бы вы не вернулись?! Знамя революции, великий Гарри Поттер, и его подружка, самая умная ведьма Гермиона Грейнджер, — он пренебрежительно машет рукой в ее сторону. — Одна из отряда лис, которых становится меньше с каждой вылазкой. Боец Ордена, в котором сейчас так нуждается все сопротивление! Вы хоть представляете? Вас бы протащили по улицам магического Лондона словно призовых свиней на ярмарке! Всем бы заявили, что Орден официально пал. Мы лишились бы главных своих козырей! Грюм ярится все больше, а его лицо стало неестественно красным. Были случаи, когда он кричал. Бывало, он выходил из себя. Но таким Гермиона видит его впервые, и это чертовски сильно пугает. — Просто представь, как это выглядит для других? — понизив тон до зловещего шепота, продолжает Грюм, глядя на Гарри в упор. — Боец Ордена видит нашего главного противника, но не сообщает об этом командованию. А после встречается с ним в полуразрушенном доме посреди ночи, опять же никому об этом не сказав. Самая первая и очевидная мысль в таком случае — шпионаж. — Он убил моих родителей! — выкрикивает Гарри, вскакивая со своего места. Она хватается за его рукав, пытаясь остановить друга от необдуманных поступков, но выходит плохо. — Как вы можете нести эту чушь?! Я шпионил для него? Кто еще?! Может, профессор Макгонагалл или Люпин? Кто еще, Грюм?! — Гарри отпихивает от себя Гермиону, краснеет на глазах, в то время как Грюм сохраняет странное хладнокровие, даже спокойствие. — Вы совсем выжили из ума, если считаете меня шпионом! Гарри часто дышит, а Гермиона все пытается усадить его обратно на диван. Пока безуспешно. Грюм смотрит на него долгим, пронзительным взглядом, а после говорит: — Нет, Поттер. Я не считаю тебя шпионом. Если бы это было так, тебя бы уже здесь не было. Но, — он поднимает свою клюшку, указывая в сторону Гарри, — я надеюсь, теперь ты понимаешь, насколько мягкое получил наказание. Я жду от тебя отчета в письменном виде о всех подробностях этой ночи. Гарри опускает голову, принимая поражение, и шумно выдыхает. Гермиона аккуратно садится рядом с ним, чтобы не вызвать новый приступ агрессии, но, кажется, он успокоился окончательно. — Что касается Грейнджер, — сухо выдает Грюм. Его верхняя губа дергается, будто он действительно презирает ее за что-то. Гермиона не может взять в толк, с каких пор все так сильно изменилось. — Это решение было принято еще после операции в Малфой-мэноре. Минерва и Ремус отговаривали меня, но после сегодняшней выходки я убедился в своей правоте окончательно. Ты не в первый раз ослушиваешься приказа. Считаешь себя умнее всех, Грейнджер? — угрожающе шипит Грюм. — Нет, сэр, — тихо отвечает Гермиона. Грюм окидывает ее оценивающим взглядом. Глаза Минервы наполняются слезами, и она впервые видит подобное. Ремус усердно смотрит в сторону окна, будто там происходит что-то невероятно интересное. Эмоций Кингсли она разобрать не может. Он закрыт и сосредоточен, как истинный слизеринец. Не признать того, что ей страшно, было бы вопиющей ложью. На самом деле, она в ужасе. — Я пошел на уступки, когда ты закатила детскую истерику, решив, что справишься с ролью лисы. Я закрывал глаза на твое неумение справляться со своими новыми способностями. Промолчал, когда вы устроили бойню в Глазго, но с меня хватит. Ты неуправляемая, совершенно не подчиняешься приказам, ты становишься опасной для остальных. — Я не причинила никому вреда, — шепчет Гермиона, едва сдерживая слезы. Его слова так больно ранят, что она всхлипывает против собственной воли. — Я не… Я бы никогда…. — Сейчас, да, — говорит Грюм. Его тон холоден, а весь его вид говорит о том, что он доволен собой. Минерва молчит. Ремус и Кингсли молчат. Он сумел убедить их всех. Неуправляемая. Опасная. — Но кто знает, что ты можешь выкинуть в следующий раз, — он тяжело садится на шаткий табурет, опираясь на свою клюку. — Поэтому я принял решение, что тебе будет лучше с себеподобными. Ее сердце падает вниз. — Что это значит?! — внезапно встревает Рон. — Она человек, она наша подруга, вы не можете… — Я могу все, Уизли, — спокойно говорит Аластор, даже не потрудившись обернуться к собеседнику. — Твоя забота о Грейнджер очень трогательна, но, поверь, я знаю, о чем говорю. Одна из лис уже вышла из-под контроля. У нее была какая-то навязчивая идея, — он крутит пальцем возле виска. — Хотела убить Корбана Яксли, едва не сорвав нам всю операцию. Она покалечила трех бойцов Ордена, пытаясь прорваться через оцепление. Элиса. Девушка, с которой она виделась лишь раз в колонии. Девушка с ледяными глазами. С одним глазом. — Волдеморт убит, но для Ордена это практически ничего не меняет. Пожиратели по-прежнему превосходят нас числом. У них есть средства, есть связи. Мы не сможем даже сунуться в Министерство при нынешнем положении дел. Их все еще слишком много, — Грюм внимательно изучает лицо Гермионы, а после кивает сам себе, будто принял какое-то решение. — Поэтому ты отправляешься на дальние рубежи, где вместе с остальными лисами будешь заниматься зачистками. Она сжимает обивку старого дивана, пока та не начинает трещать. Она не спорит, не моргает, даже не дышит. — То есть вы отправляете ее одну? — вспыхивает Гарри. — Вылазка в Годрикову впадину — это только мое решение. Нельзя наказывать… Вы можете отправить меня! Грюм издает хриплый смешок, как будто потешается над Гарри и его потугами. — Ты нужен мне здесь, Поттер. Реддл мертв, пора нам выложить свой главный козырь, — он указывает на Гарри словно на неодушевленный предмет. — За Грейнджер не переживай. В тех краях собирается один лишь сброд. Не бойцы — насильники, пьяницы и маргиналы. Даже одна лиса с легкостью справится с десятком. Но и они считают себя частью армии Темного Лорда. У них есть метки, — Грюм стучит двумя пальцами по своему левому запястью. — И они соберут войско, как только появится новый вожак, будьте уверены. Грюм замолкает, обводя всех взглядом. — А теперь, — говорит он, поднимаясь с места, — нам пора. Есть более важные дела. Уизли, — кивает он, — на пару слов. Гермиона наблюдает за происходящим будто в замедленной съемке. Внутри разрастается тошнотворное чувство ужаса и пустоты. Гарри, Рон. Они все останутся здесь, а она вынуждена будет уйти. Грейнджер никогда не задумывалась, что их могут разделить, ведь они всегда были вместе. Трое против всего мира. — Гермиона, — тихо говорит Гарри, сгребая ее в охапку, когда они остаются одни. — Мне так жаль, Гермиона. Я настоящий идиот. Я не должен был — я… — Не надо, — она всхлипывает, и мокрые разводы остаются на его толстовке. — Ты слышал его. Это не из-за тебя. Он решил все после Мэнора. Гермиона пытается задушить рыдания, сильнее сжимая губы, а выходит жалкий писк. Неуправляемая. Опасная. Должна жить с себеподобными. — Все скоро закончится, обещаю, — тихо приговаривает он, проводя пальцами по ее волосам. — Я сделаю все возможное, чтобы вытащить тебя оттуда. — Хорошо, — быстро соглашается она, лишь бы не продолжать эту тему. Хотя в глубине души Грейнджер уже не надеется на счастливый финал для себя.

***

Она находит Рона на кухне в пять часов утра. Ей не спится, но все это время у нее не было возможности поговорить с ним. Как только Рон ловил ее взгляд, он тут же отворачивался, уходил или делал вид, что занимается отчетами. Она не хотела ему мешать и ставить в еще более неловкую для них обоих ситуацию. — Привет, — тихо говорит она, опираясь о дверной косяк. — Я не помешаю? Он ничего не отвечает. Просто продолжает сидеть за потертым кухонным столиком, сложив руки в замок перед собой. Он не заполняет бланки, не пьет чай или кофе. Просто смотрит в одну точку. — Мне жаль, что так вышло с Эммой. Она была… — Ты не знала ее, — огрызается Рон. — Не нужно говорить о том… — Я видела ее, — мягко говорит Гермиона, и Рон наконец поднимает на нее глаза. Они полные слез, и от этого ее сердце готово разорваться на части. — Она лечила меня после операции в Мэноре. Эмма была очень красивой. Он просто кивает, не удостоив ее ответом. Снова опускает голову и игнорирует то, что Гермиона садится напротив. Она не знает, куда деть глаза и как теперь с ним разговаривать. Гермиона никогда не была хороша во всем, что касается утешений. Особенно с мужчинами. Особенно с мужчинами, которые горюют. Они не говорят об этом вслух и очень редко плачут, а на любое проявление заботы отвечают агрессией, лишь бы не показывать свою слабость. Хотя в этой самой заботе нуждаются больше всего. Молчание затягивается, и Гермиона решает озвучить то, что собиралась сказать с самого начала. Потому что очевидно, Эмму он больше обсуждать не намерен. — Спасибо тебе, — говорит она. — За то, что защитил меня перед Грюмом. — Дань нашей старой дружбе, — он невесело хмыкает и качает головой. — Тому, чего давно уже нет. — Что ты такое говоришь, Рон? — она придвигается ближе и кладет пальцы поверх его ладони, но он тут же отдергивает руку. — Все так же, как и прежде. Все… — Неужели? — спрашивает он, встречаясь с ней взглядом. Его голос полон язвительности и сарказма. — Мне кажется, вы давно нашли себе новых друзей. — Не будь ребенком… Неосторожно брошенная фраза приводит в действие детонатор бомбы. Рон вскакивает с места, переворачивает стол так, что Гермиона едва успевает отскочить. Его глаза наливаются кровью, а легкие быстро поднимаются и опадают. — Это я-то ребенок? — выкрикивает он, остервенело тыча себя пальцем в грудь. — Вот кем ты считала меня все это время? Вы считали?! — Рон, я не это имела в виду… — Нет, — он качает головой и зло смеется. — Нет, Гермиона. Ты имела в виду именно то, что сказала. Весь этот сраный год я только и делал, что пытался уберечь вас от дерьма, которое нас окружает. Я единственный был почти на каждой операции. Я видел все, что там происходило. То, что ты и представить себе не можешь! Как ПСы издевались над пленными, когда Реддл только пришел к власти. Как они насиловали без разбора всех женщин в серых мантиях и вырезали на их коже свои инициалы, словно клеймо на скоте, чтобы точно знать, кто притащил большее количество людей в отдел по контролю за маглорожденными! Он часто дышит, сжимает и разжимает кулаки, пока Гермиона слушает его с широко открытыми глазами. — Я не говорил с вами, потому что не хотел причинять боль этими рассказами, а сказать мне больше было нечего, — он указывает на нее пальцем. — Я хотел уберечь тебя, Гермиона. И мне было плевать, что мои руки по локоть в крови, лишь бы ты никогда не увидела этого ужаса. Он говорит это — обвиняет, — и Гермионе кажется, что комната начинает плыть перед глазами. — Я очень ценю это, Рон, — тихо всхлипывает она. На его лице расцветает широкая ухмылка, тогда как по лицу текут слезы. И это выглядит жутко, сюрреалистично. — Да, я вижу, — говорит он с издевкой. Руки Гермионы безвольно опускаются вдоль туловища, ей почти ничего не видно из-за слез. Почему все, что она может чувствовать, — это боль? Раз за разом. День за днем. Как будто попадаешь под раскаленное пекло и тебе некуда убежать, от этого никуда не деться. Она повсюду. — Я так старался, — качает головой Рон. — Боялся сделать что-то не так и все испортить, как обычно. Недотепа Рон Уизли, — хмыкает он. — Не говори так о себе, — Гермиона отчаянно машет головой. — Я знаю про себя достаточно, Гермиона. Не нужно этого, — он отмахивается от нее, словно от назойливой мухи. — Не переживай, я давно перерос это. Я просто хотел, чтобы ты была в безопасности. Чтобы вы с Гарри были в безопасности. Он тяжело опускается на табуретку, облокачиваясь на колени. Она садится тоже. А между ними перевернутый стол, и вся ситуация в целом не могла бы присниться ей и в страшном сне. — Я знал, что Гарри нужен для финальной операции с Волдемортом, — тихо говорит он, смотря себе под ноги. — Грюм упоминал об этом. Вот только я не учел того, что начну завидовать вам. — Почему? — почти шепотом спрашивает она. — Почему, Рон? — Я в курсе, это ненормально. Просто ваша жизнь практически не изменилась. Я смотрел на вас и видел все тех же Гарри и Гермиону из Хогвартса. Это сжирало меня изнутри, — он впивается пальцами в собственную футболку, сжимая ее в кулак. — Потому что я видел только смерть. День за днем. Мой брат умер, мой дом сгорел, моя мать почти ни с кем не общается после смерти Фреда и не выходит на улицу, моя сестра за тысячи миль отсюда, и я не знаю, увижу ли ее вновь. А мой лучший друг, который клялся в любви этой самой сестре, трахается со сраной слизеринской шлюхой! Слова Рона ощущаются как пощечина. Не только она заметила интерес Гарри к Панси — все вокруг. Даже Рон. Не потому что он слеп или плохо разбирается в людях. Просто он был с ними так редко в последнее время. — Гарри любит Джинни, — это единственная правда, которую она может озвучить. Которую знает наверняка. — Я видел, как он смотрит на нее, Гермиона. На Паркинсон. Он делает это, когда думает, что никто не видит. Но я молчал. Надо было сразу набить ему морду, — невесело ухмыляется он. — Война стала для меня всем. Я будто все иду и иду, сам не зная куда и зачем. Скольких бы я ни убил, что бы ни сделал, этого всегда будет недостаточно. Потому что я не Избранный. Я обычный парень. Гермиона осторожно подходит, присаживается на колени, чтобы лучше видеть его лицо. Сжимает в своих ладонях его руки, и на этот раз он никак не реагирует. — Вы всегда были отличной командой. Умная Гермиона и герой Гарри. Ты придумывала планы, а он спасал мир. Эта мысль всегда была со мной. Мысль о том, что я неуместен. Но я отметал ее снова и снова, пока не узнал о том, что вы вдвоем убили Волдеморта прошлой ночью. И знаешь… — он зажмуривается, и костяшки его пальцев белеют под ее хваткой. — Я почувствовал себя ничтожеством. — Хватит! — она не выдерживает и накидывается на него, заключая в крепкие объятия. — Хватит. Не смей так говорить о себе. Его грудь сотрясается от смешка. Горячее дыхание опаляет кожу, и он так сильно сжимает ее в объятиях, что слышится хруст костей. — Я любил Эмму. Правда любил. Я думал, она поможет мне справиться с этим. Но теперь ее нет. Так же, как и не осталось нашей дружбы. Гермиона всхлипывает все громче, не желая отпускать его. — Не плачь, Гермиона, — приговаривает он, проводя рукой по ее волосам, как еще недавно делал Гарри. — Все когда-нибудь заканчивается. Он с силой отцепляет ее руки от своей шеи, и Гермиона безвольно оседает на пол. Ее глаза опухшие от слез, лицо горит. — Рон, — пробует она в последний раз, но он не оборачивается. Через несколько часов он покидает убежище ради нового задания, и Грейнджер не знает, когда они увидятся вновь и увидятся ли вообще.

***

У нее были десятки причин уйти не попрощавшись и лишь одна, чтобы тихо постучать в дверь его комнаты. Когда ее монета загорелась, обжигая бедро, Гермиона сильно зажмурила глаза. Наивная детская надежда на то, что ей все это показалось, не оправдала себя. Прошло уже два дня с приезда командования Ордена, а ее все не вызывали. Но Аластор Грюм слов на ветер не бросает. За полчаса до ухода Грейнджер поднялась в их с Панси комнату, чтобы забрать свой сундук, который прислали недавно. Скудный набор вещей, несколько книг и пара мелочей, которые были слишком дороги ее сердцу, чтобы оставлять их в Норе. Она открыла одну из книг и аккуратно вложила между страниц фото с дня рождения Гарри, чтобы оно не помялось. Дин, недовольная Панси, смущенный Гарри, все еще живой Тео, смеющийся Блейз, Грейнджер и Драко, который смотрит на нее сверху вниз, улыбаясь. Рассматривая фото, Гермиона ощутила такую тоску, что захотелось плакать. А затем ее взгляд упал на россыпь патронов на дне сундука. Она коснулась кончиком пальца холодной стали, обдумывая варианты. — Зачем я все это делаю? — прошептала Грейнджер, качая головой. И вот она здесь. Стоит перед закрытой дверью целую вечность, тратя драгоценное время. Плотно прижимается ладонью к шершавому дереву, в пальцах другой руки стискивает горсть патронов. Она набирается смелости лишь четыре с половиной минуты спустя. Три тихих удара в дверь отрезают ей пути к отступлению. — Войдите, — раздается голос Драко с той стороны. Она сглатывает, подрагивающими пальцами поворачивает дверную ручку. Грейнджер не знает, почему нервничает так сильно. Почему в горле вдруг пересыхает, а сердце бьется так отчаянно громко, что этот звук отдается в ушах. Она надеялась просто передать ему патроны, когда он откроет дверь. Врываться в его комнату в планах не значилось. И даже если они все чаще меняют дома в последнее время и ни одна из спален в конспиративных квартирах не принадлежит им, не важно. Все здесь словно кричит о нем. Звуки, запахи, аккуратно сложенная в стопки одежда, всего несколько книг, педантично расставленных по алфавиту на старой полке. И находиться здесь для нее невыносимо. Потому что Гермиона знает — она пришла попрощаться. — Грейнджер, — Драко сидит на кровати в одних лишь брюках, а его длинные ноги скрещены. И кажется, эта кровать слишком мала для его роста. Он осторожно откладывает книгу в сторону, и даже невооруженным взглядом видно, как напрягаются его плечи. — Я тут зашла передать тебе… — Гермиона протягивает руку, разжимая пальцы. — Патроны. Это все, что осталось. Драко внимательно наблюдает за ней, не произнося ни слова, и вся эта идея начинает казаться ей ужасно глупой. Она быстро отводит взгляд от его обнаженного торса и надеется, что лицо краснеет не слишком сильно. Гермиона аккуратно складывает свой небольшой запас на его письменный стол и кивает самой себе. — Думаю, тебе они понадобятся больше. Она разворачивается к выходу, не найдя в себе сил даже просто взглянуть на него, хотя этого хочется больше всего. — И где мне взять еще одного такого же несносного учителя? — внезапно раздается тихий голос за ее спиной. Она ухмыляется, качая головой. Застывает на полпути. — Ты уже достаточно обучен, Малфой, — говорит Гермиона, обернувшись. — Я тебе не нужна. Он сжимает губы в тонкую линию и хмурит брови, будто она сказала что-то не то. Мне не нужна ни твоя жалость, ни твоя опека. И ты мне не нужна. И в голову закрадывается мысль, что, возможно — возможно, — он жалеет о сказанном. Но не все слова можно вернуть назад, а что-то и вовсе нельзя забыть. Он груб, прямолинеен, холоден. И еще один поразительный факт о Драко Малфое: он абсолютно глух к тому, как бешено стучит ее сердце рядом с ним. В человеке заложено это на уровне инстинктов — держаться подальше от того, что наверняка причинит тебе боль, но она вновь и вновь хватается за соломинку в попытке избежать неминуемой катастрофы. — Я должна идти, — сухо говорит она, во второй раз порываясь уйти, потому что даже дышать с ним одним воздухом для нее невыносимо. — Куда тебя отправляют? — спрашивает он, поднимаясь с кровати. Она чертыхается, ведь Малфой не сказал ей ни слова за последние дни, а сейчас его будто прорвало. — Не знаю. Грюм говорил что-то о дальних рубежах фронта. Сейчас туда отправили почти всех лис, — она изо всех сил пытается звучать легкомысленно. — Он говорил о зачистках. Малфой останавливается на расстоянии нескольких шагов. — Не лезь на рожон, Грейнджер. Гермиона округляет глаза от неожиданности. — Теперь это не твоя проблема, — фыркает она, настолько неуместной кажется его забота. Он молчит достаточно долго для того, чтобы она решила, что их разговор окончен. Гермиона уже открывает рот, пытаясь попрощаться, но он говорит первым. — Оно того не стоило. Перед глазами мелькают образы: она летит через весь Мэнор, а в голове только звук отгремевших выстрелов; высокая худая фигура, окруженная Пожирателями; вспышки заклинаний, кровь; его длинные пальцы на ее лице в больничной палате госпиталя; его крики и ругань. Ты стоишь всего на свете. Но вслух она говорит совсем другое: — Что сделано, то сделано, Малфой. В конце концов, мы все еще живы. Малфой раздумывает еще какое-то время. Наверное, ее ответ его не устроил. — Ты уходишь сегодня? — спрашивает он, и Гермиону не покидает чувство, будто он хочет что-то сказать, вот только времени совсем не остается. — Да, — отвечает она. — Через несколько минут. Он кивает, не сводя глаз с ее лица. Как будто пытается найти слабое место в ее показном спокойствии. Но у него не выходит, и Гермиона довольна собой. — Значит, до встречи? Этот его вопрос звучит так странно, словно подразумевает он совсем другое. Ты вернешься? Гермиона впивается ногтями в ладони, потому что не хочет думать о том, что будет, когда она уйдет, сколько времени займет эта новая операция и чем она обернется для нее. Малфой ждет ответа, всматриваясь в ее лицо, но она не может дать себе такую надежду, и в ее маске появляется брешь. — Я не знаю, — шепчет Гермиона, а на глазах выступают слезы. Его чертов вопрос заставляет ее задуматься о своем будущем. О том, что ей еще только предстоит увидеть, с чем придется столкнуться. Скорее всего, в ближайшие недели у нее будет одна лишь смерть. Ей придется убивать каждый день за то, что она спасла жизнь ему. Но если бы ей предложили выбор: остаться здесь с Гарри и Роном или не дать ему умереть, Гермиона знает, что поступила бы так же еще тысячи раз. В каждом из возможных сценариев она бы выбрала его. — Я… — его рука дергается, поднимаясь на мгновение, как будто он хочет дотронуться до нее. Но момент проходит очень быстро, а длинные пальцы сжимаются в кулак. — Мне пора, — бросает Гермиона, прежде чем сделать очередную глупость. Она не оборачивается, даже когда за ней закрывается дверь.

***

Из всех возможных мест ее отправили в Карлайл — печально известный городишко на самом краю страны. Это поселение переходило из рук в руки десятилетиями, оказываясь в распоряжении то Англии, то Шотландии. И даже маглы здесь верят в то, что их город проклят. Индустриальные районы и темные подворотни впитали в себя всю грязь и ненависть людей, живших здесь веками. Насильников, мародеров и убийц. И вот теперь это ее дом. — Смотри, куда прешь, — мужское плечо с силой врезается в нее, едва не сбив с ног. — Простите, я… — краем глаза Гермиона замечает черный капюшон, инстинктивно хватается за палочку, но это всего лишь магл. Молодой парень с неестественно бледным лицом и разбитой губой. Он неприкрыто пялится на нее несколько мгновений. От его взгляда хочется отмыться. — Идиотка, — хмыкает он и, развернувшись, уходит. — Просто отлично, — ругается Гермиона себе под нос. В конце улицы небольшая площадь, и там толпятся люди. Они выкрикивают какие-то лозунги, в воздухе стойкий запах жженой резины. Грейнджер вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть, что происходит, но ее резко хватают за руку и тащат за угол. — Где тебе сказали ждать?! — шипит женщина. — Сколько я должна искать тебя по всему городу? Гермиона возмущенно сбрасывает руки незнакомки со своих плеч. Она отошла от назначенного места всего на несколько метров, и только потому, что указанная лавочка, как и все близлежащие, была занята бездомными. Женщина на вид совсем молодая, но серый цвет ее лица и синяки под глазами говорят о том, что она не спала несколько дней подряд, не меньше. — Почему нельзя было просто добраться по каминной сети? — спрашивает Грейнджер. — Все было бы намного проще. — О дорогуша, — развязно протягивает собеседница, — этого места нет на карте, и ты ни за что не нашла бы его сама. Орден позаботился о том, чтобы самые опасные из их наемных убийц находились под замком, — ее глаза блестят в темноте переулка, пока женщина слишком ласково заправляет выбившийся локон за ухо Гермионы. — Пока не будет дана команда «взять». Грейнджер встряхивает головой, отбрасывая руку незнакомки со своего лица. — Я не наемный убийца, — цедит она сквозь зубы. —Я Гермиона Грейнджер, член Ордена Феникса, и я пошла на это добровольно. Женщина смотрит на нее еще какое-то время со смесью неверия и веселья. — А я Джина, — хмыкает она. — И несколько месяцев назад я думала точно так же. Гермиона не желает размышлять над этими словами. В конце концов, она здесь по приказу Грюма и должна выполнять свое задание, ей не обязательно заводить новых друзей. Женщина без предупреждения хватает ее за руку, и земля уходит у нее из-под ног. Грейнджер тяжело приземляется на колени, больно ударяясь о пол. Перед глазами все плывет. — На твоем месте я бы забыла о всей той чуши, что ты вбила себе в голову, девочка, — раздается голос Джины над ее правым ухом. — Это место гнилое, насквозь пропитанное отчаянием. Гермиона с трудом поднимается на ноги, осматривая пыльное темное помещение, едва ли пригодное для жизни. В коридоре снуют женщины, слышится гул голосов. В воздухе витают стойкие запахи алкоголя, пота и крови. — Добро пожаловать в реальный мир, Гермиона Грейнджер.