Последний рубеж

Гермиона вздрагивает, когда грубый голос командира ее отряда Джейн отдает очередной приказ. Это значит, что сегодня вечером ей вновь придется убить. Одного или десяток, она не знает. В Карлайле Грейнджер уже неделю, и это не то, что она могла бы себе представить даже в страшном сне. Вот как это происходит: наступает ночь и они выходят на «охоту», так лисы называют зачистки. Это может быть группа ПСов или же один человек. Их задача — найти и уничтожить. Гермиона всегда делает это быстро. Она никогда не хотела бы знать, какой позвонок в теле человека нужно переломить, чтобы он потерял сознание и отключился. Она не хотела бы знать, ранение каких артерий приносит самую быструю смерть. Она не хотела думать о том, как могут истошно кричать, плакать и умолять о пощаде взрослые мужчины. Какое выражение застывает на их лицах в последние секунды жизни. Но она знает, и теперь это ее будни. На ее запястье в тусклом свете ночника переливаются чернильные цифры: четыре, два, один. Грейнджер стягивает волосы в хвост, засовывает палочку в задний карман. Странно, но чувства удовлетворения она не испытывает. Так же, как и гордости от собственного поведения. Эти парни — Пожиратели, которых они убивают каждую ночь, — просто недоразумение. В девяти случаях из десяти они пьяны в стельку, что мешает им сражаться. Хотя даже трезвыми они вряд ли смогли бы сопротивляться лисам. — Пошевеливайся, Грейнджер, — огрызается Элиса, проходя мимо комнаты, которую Гермиона теперь называет своей. В ней только стол и стул. Она даже не потрудилась сотворить себе кровать — это ни к чему, ведь она больше не спит. Не сомкнула глаз ни разу с момента приезда. Синяки под ее глазами стали почти черными, а кожа высохла и потрескалась. Скорее всего, она доведет себя до истощения со дня на день, но Грейнджер ничего с этим делать не собирается. — Ты идешь со мной, Элисой и Джиной, — говорит Джейн. — Не убирай палочку далеко, сегодня тебе не понадобится обращение. Гермиона хмурится. Это задание отличается от обычных зачисток. Каждая из лис получает свои координаты, им не разрешено появляться толпой в людных местах. Если одну из отряда убьют, остальные будут в безопасности. К тому же она всегда, каждую ночь, убивает будучи лисой. — В чем дело? — спрашивает Гермиона, спеша по узкому коридору вслед за Джейн. — Что это за задание? Джейн резко тормозит, лишь слегка повернув голову. — Разве я сказала, что ты можешь задавать вопросы? — произносит женщина угрожающе тихо. — Мы всегда обсуждали операции на случай, если что-то пойдет не так, — голос Гермионы твердый и почти не дрожит, она может собой гордиться. — Как я могу прийти к вам на помощь, если что-то случится, когда даже не знаю, в чем смысл? Джейн громко фыркает, как будто видит в Грейнджер идиотку или психически больную. — Не думаю, что нам нужна твоя защита, девочка, — Джейн разворачивается и подходит вплотную к Гермионе. Их носы на расстоянии дюйма, и Грейнджер заставляет себя стоять на месте, потому что отступление станет ее поражением. — Тебя отправили сюда не командовать и не совать свой нос в чужие дела, — выплевывает она. — Это твое наказание, или ты забыла? — Нет, — отвечает. — Я прекрасно это помню. — Отлично, — Джейн выпрямляется, и на ее лице больше нет ни одной эмоции. Как будто бы не она только что угрожала Гермионе бог знает чем. Джейн разворачивается на каблуках, а после раздраженно бросает: — И ради Мерлина, сделай что-то со своими чертовыми ушами, — она указывает пальцем на макушку Грейнджер. — Что это вообще такое? Ты в курсе, что это ненормально?! Женщина качает головой, произнося под нос множество ругательств, которые Гермиона слышит впервые. Она натягивает капюшон поверх ушей, заправляя волосы. Ни с одной из лис такое не случается. Ни разу она не видела в этом доме ни ушей, ни хвоста, если не считать обращений. С ней совершенно точно что-то не так. Но спросить ей не у кого. Женщины в доме лис угрюмы и неразговорчивы. Они не болтают попусту, если не спросить напрямую. Ничем не делятся, не откровенничают, не заводят друзей. Если бы была жива Хлоя… Но Хлоя мертва, ее убил Охотник. Об этом здесь тоже не говорят вслух. Как и о наказании Элисы, которая сорвала очередную операцию в погоне за головой Корбана Яксли. Говорят, что обошлись с ней очень жестоко, но как именно — никто не уточняет. В отряде лис осталось тринадцать бойцов. Четырнадцать, если считать вместе с Гермионой. Но общалась она лишь с несколькими, если пара фраз, брошенных на ходу, вообще может считаться общением. Джейн одна из них. Все в ней говорит о том, что она здесь главная. Только у Джейн есть связь с Орденом. Грюм это, профессор Макгонагалл или Люпин, Гермиона не знает. А даже если бы и спросила, ей вряд ли бы потрудились ответить. Джейн очень жесткая, и спорить с ней никто не осмеливается. Она держится особняком, на расстоянии ото всех, как будто даже самое мелкое проявление человечности ей чуждо. Иногда Джейн вызывает в свой импровизированный кабинет под лестницей женщин из отряда, и те пропадают на несколько часов или даже сутки. Гермиона думает, что они отправляются на задания по поручению Ордена, чтобы участвовать в операциях вместе с аврорами. Она уже встречала других лис в Мэноре и Центре Ассимиляции в Глазго. Гермиона отчаянно желает услышать свое имя из пыльного кабинета под лестницей. Тогда, возможно, ей удалось бы увидеть друзей, увидеть его. Или хотя бы отправиться в любое место, которое не было бы дырой под названием Карлайл. Но Джейн ее не приглашает. Скорее всего, это приказ Грюма. Ей не разрешается писать письма, выходить из дома куда-либо, кроме участия в зачистках, задавать лишние вопросы, высовываться без дела. Неуправляемая. Опасная. Да, теперь Грейнджер понимает, что это настоящее наказание. — Как долго ты собираешься здесь стоять? — прикрикивает Элиса. Гермиона резко оборачивается, но тут же отводит взгляд. Она все никак не может привыкнуть к тому, что у Элисы пустая глазница. — Да, конечно, — бормочет Гермиона. — Уже иду. Когда они сворачивают за угол, Элиса неожиданно хватает ее за рукав. — Это не обычная операция, Грейнджер, — говорит она с нажимом. — Если тебе вдруг взбредет в голову высказать свое мнение Джейн при посторонних, то лучше даже не начинать. Гермиона прилагает все силы, чтобы не пялиться в зияющую пустоту на месте некогда голубого глаза Элисы. Она шумно сглатывает, но все же кивает. — Умница, — говорит Элиса, скорее издеваясь, нежели хваля. — Я тебя предупредила. Грейнджер старается выровнять дыхание и только спустя две минуты следует за женщиной.

***

— Я повторяю свой вопрос, — мягко, почти ласково говорит Элиса. — Куда вы отправили группу из ста восьмидесяти человек прошлой ночью? — Ты психованная сука! — выкрикивает мужчина. — Как ты это сделала?! Какого хера? Гермиона стоит в углу, затаив дыхание. Она наблюдает, как мужчина с разбитой губой в панике пытается выпутаться из магических веревок, в ее правой руке зажата палочка, и она совершенно точно не понимает, что все это может значить. Двадцать минут назад она, Джейн, Элиса и Джина аппарировали на безлюдную улицу на самой окраине Карлайла. Обычно в это время местные давно сидят по домам, опасаясь нарваться на неприятности. Элиса сказала, что они идут «в гости». Уже через пять минут дверь в эту квартиру была выбита, а мужчину связало заклинание Джейн. Это мог бы быть Пожиратель, от которого требуется получить важную информацию, но вот в чем проблема: он был в настоящем ужасе, когда увидел волшебную палочку. И Гермиона понимает, что перед ней магл. Они собираются пытать магла. — Ты ведь понимаешь, что мне ничего не стоит разговорить тебя? — Джина улыбается во весь рот, вертит в руках кухонный нож. Джину можно было бы назвать симпатичной, даже красивой, если бы не шрам через все лицо и безумный блеск в глазах, которые превращают ее улыбку в жуткий оскал. — Сюда скоро придут, — огрызается мужчина. — Мои друзья, они должны прийти. Вы даже не представляете, что они с вами сделают, чертовы шлюхи, — он смеется хрипло и надрывно, пока в горле не начинает пузыриться кровь — когда его связывали, приложили немного больше силы, чем следовало. — Особенно с тобой, — пленник встречается взглядом с Гермионой, нахально подмигивает, после чего получает очередной удар от Джины в пах. Он взвывает от боли. Гермиона дергается с места, но Элиса тут же поворачивается к ней. Весь ее вид говорит: «только попробуй», и Грейнджер послушно останавливается. Джейн стоит с бесстрастным выражением лица, молча наблюдая, как Элиса и Джина разыгрывают карту «плохой полицейский — хороший полицейский». — Нам просто нужна информация, — спокойно говорит Элиса. — Ты дашь нам ее, и мы уйдем. Мужчина сплевывает кровь на пол, с ненавистью глядит на них. — Кто вы такие? — спрашивает он. — Вы и представить себе не можете, во что ввязались. Каких людей я знаю. Канцлер поручил мне, он… Губы Грейнджер невольно приоткрываются, а сердце начинает бешено колотиться в груди. — Что ты знаешь о Канцлере? — встревает Гермиона, выходя вперед. — Грейнджер, — рявкает Элиса, но Гермиона уже не слушает. — Что тебе известно о нем? Ты знаешь, как его зовут? — не унимается она. Мужчина самодовольно улыбается, как будто только что выиграл в лотерею. Из уголка его рта сочится кровь. — Как ты… — слова застревают в ее горле на половине фразы. Она пытается спросить еще что-то, но ничего не выходит. — Достаточно, — сухо говорит Джейн. Грейнджер поворачивает голову и понимает, что на нее только что наложили Силенцио. Вот так просто, словно на шумного непослушного ребенка, который начал раздражать взрослых. Она жестикулирует руками, огрызается, но не издает ни звука. Она пытается объяснить присутствующим, что это очень важно, что информация о Канцлере может быть бесценной и, видимо, все они были настолько заняты убийствами мелких сошек, что прямо сейчас упускают самую крупную рыбу. — Не надо, малышка, — мягко говорит Элиса, при этом больно хватая ее за локоть. Она дергает Гермиону на себя, встречаясь взглядом. — Заткнись и стой смирно, — шипит Элиса ей на ухо. — Или ты плохо меня слушала? Гермиона сжимает губы, упрямо смотрит в лицо Элисы. Но она прекрасно понимает, что здесь с ее мнением никто не считается. Ее просто могут обездвижить, если она еще раз ослушается приказа. Она выдергивает руку из крепкой хватки Элисы, отступая назад, и с удивлением замечает, что заклинание сняли, но все же благоразумно молчит. — Ты мне надоел, — вздыхает Джина. Она проводит пальцем по лезвию так, что на подушечке появляется капля крови. На ее лице проступает странная извращенная смесь радости и боли, а затем она резко вонзает нож в руку мужчины, пригвождая кисть к подлокотнику стула. Глаза Грейнджер расширяются, и она дергается оттого, насколько громко и надрывно он начинает кричать. — Вы больные! — скулит он. — Больные суки! Вы… Когда Джина начинает доставать нож, раскачивая его из стороны в сторону, чтобы сделать рану еще больше, и напевая себе под нос, Гермиона не выдерживает. Возможно, у нее получится оглушить Джину. Если понадобится, она позовет лису, чтобы разобраться с остальными и… Ее рука дергается в сторону мужчины, но палочка тут же ускользает из пальцев. Элиса обезоруживает ее за пару мгновений, этого даже никто не замечает. Ее лицо пылает яростью, когда она засовывает в карман палочку Гермионы, жестом заставляя ее остановиться. — Расстреляйте меня как солдата, а не вешайте как собаку, — тонким голосом напевает Джина. Мужчина сгибается пополам, кровь из его раны капает прямо на пол, и этот звук отдается в ушах Гермионы оглушительным звоном. Кап-кап-кап. — Потому что я бился за свободную старую Ирландию в то сентябрьское утро, — она проводит лезвием по его ключицам так, будто играет в забавную игру. Надавливает лишь слегка, чтобы потом вонзить нож глубже. — Заткнись! — орет мужчина. — Замолчи! Я не могу… Я не… — Возле этой маленькой пекарни мы бились плечом к плечу, — произносит Джина возле его уха, втыкая нож во вторую руку по самую рукоять. Кап-кап-кап. — Я расскажу! — взвывает пленник. — Я все расскажу, я… — Прекратите! — не выдерживает Гермиона, кидаясь к мужчине. — Что вы творите?! Он же сказал… — большие ладони Джейн перехватывают ее поперек талии, отбрасывают в дальний угол комнаты. — Расстреляйте меня как храброго солдата, потому что я бился за Ирландию*, — звонкий голос Джины почти оглушает ее. — Эдинбург, — он уже хрипит так, что едва можно разобрать слова. — Они в Эдинбурге. Центр… Там… Гермиона с трудом поднимается, опираясь на стену. Женщины переглядываются, Джейн коротко кивает. Джина улыбается широко и радостно, когда нож в ее руке входит в горло мужчины, словно в кусок теплого масла. Гермиона издает отчаянный стон, привалившись к стене. Тело мужчины обмякает на стуле, голова откидывается назад. Джина заканчивает свою песню. Кап-кап-кап. — Отличная работа, — говорит Джейн. — На сегодня все.

***

— Что ты там устроила?! — Жесткая аппарация усугубляется тем, что Гермиону больно хватают за горло, не дав даже подняться на ноги. — Я тебя спрашиваю. — Эй, полегче. Остынь. Перед глазами все плывет. Гермиона с трудом различает маячащие перед ней силуэты. Кажется, это Элиса, и она пытается оторвать руку Джейн от ее шеи. — Я взяла тебя не для того, чтобы ты путалась под ногами, — обвиняет Джейн, расцепляя пальцы. Гермиона хватается за горло, растирая поврежденную кожу. Она сгибается над полом, не прекращая кашлять. — Зачем вы это сделали? — хрипло спрашивает Грейнджер. — Это ведь был магл. Он все рассказал… Он… Мы должны защищать… Грубый смех прерывает ее бессвязную речь. Джейн садится перед ней на корточки. Двумя пальцами поднимает подбородок Гермионы, чтобы встретиться с ней глазами. — Ты, должно быть, не совсем понимаешь, чем мы тут занимаемся, — говорит она. — На улицах Карлайла и других городов Англии среди бела дня начали пропадать люди. Это не один человек и не два, их десятки, каждый день. Я думаю, тебе известно достаточно о Центрах Ассимиляции. Гермиона упрямо смотрит на Джейн. Она никак не может взять в толк, при чем здесь обычный магл из бедного района. Они должны ловить Пожирателей, в них вся проблема. — А ты еще настырнее, чем говорил Грюм, — цокает Джейн, поднимаясь на ноги. — После захвата заложников в музее пару месяцев назад в Англии ввели режим чрезвычайного положения. Теперь это положение стало военным, — говорит она и начинает расхаживать из стороны в сторону, пока Гермиона следит взглядом за ее движениями. Джейн отходит настолько, что пропадает из поля зрения Грейнджер. Она все еще не может повернуть шею, настолько сильной оказалась хватка этой женщины. — Недавно в Карлайле появилась группа радикалов, — продолжает Джейн. — Этот ублюдок был одним из них. Не знаю, что наплели им Пожиратели, но выглядят они очень убедительно. Вербуют беженцев и просто работяг в Центры Ассимиляции, обещают золотые горы, крышу над головой, работу, еду, а тех, кто не соглашается, просто похищают. Гермиона садится в углу, поджав ноги под себя. Джейн наливает кофе с будничным видом, а на ее рукаве запекшаяся кровь. Грейнджер передергивает. — Но он ведь такой же магл, — возражает она. — Мы могли поговорить с ним, могли объяснить… Джейн ударяет кулаком по столу. Чашка вздрагивает и опрокидывается, оставляя вокруг коричневые разводы. — У нас нет на это времени, — сквозь зубы произносит она. — Ты готова убеждать одного засранца битый час в том, что он не прав, и потерять при этом сотню человек? — обвиняюще спрашивает Джейн. — Он и ему подобные всегда занимались грабежами, насилием и разбоями. Он срать хотел на благополучие граждан великой Британии. Таких, как он, интересуют лишь выпивка и деньги. Если бы ты не была лисой, он изнасиловал бы тебя в первой же подворотне, будь уверена! Джейн ругается себе под нос, вытирая стол грязным полотенцем. Начинает заваривать новую порцию. — Мерлин, какая же ты идиотка. Грейнджер поднимается с пола. Джейн старше ее, опытней и, похоже, гораздо сильнее, но она никому не позволит так с собой разговаривать. Прикрывать собственную жестокость и жажду крови здравым смыслом низко и подло. Дай людям власть, и ты поймешь, что они из себя представляют. — Ты называешь меня глупой, потому что мне не доставляют удовольствия пытки? — спрашивает Гермиона, подходя ближе. Джейн вскидывает бровь и прекращает свои занятия. — Чем тогда мы лучше ПСов, скажи? Да, я тоже убивала, но я никогда не издевалась, никогда не мучала, я… — О-о, — с издевкой протягивает Джейн. — Так ты хочешь почести и корзину фруктов только за то, что твои жертвы умирали на две минуты раньше? — она обходит стол, вплотную приближаясь к Гермионе. — Запомни, девочка, ты не лучше меня, — выплевывает Джейн ей в лицо, больно тычет пальцем в грудь. — Ты не лучше Элисы, не лучше Джины. Ты такой же наемник. Вот только вначале у тебя было гораздо больше привилегий, чем у нас. А теперь тебя сослали сюда. Выходит, ты намного глупее, чем себе воображаешь. Гермионе кажется, что Джейн вот-вот накинется на нее, настолько она взбешена. — До того, как ты приехала сюда, полная жажды справедливости и мира во всем мире, мы побывали в одном из новых Центров. Как думаешь, что я там увидела? — спрашивает. — Десятки искалеченных людей, на которых ставили опыты, отрабатывали заклинания, словно на лабораторных крысах. Сдирали заживо кожу, и, клянусь Мерлином, их крики до сих пор стоят у меня в ушах. Каждую. Чертову. Ночь. Гермиона делает шаг назад. На лице Джейн появляется что-то похожее на триумф, но эта эмоция слишком быстро пропадает. — Знаешь, почему люди, которые участвовали в войнах, никогда об этом не рассказывают? — спрашивает Джейн, склонив голову. — Потому что война — это грязь. Это боль и унижение. На войне ты перестаешь быть собой. Принимаешь решения, которые в мирное время кажутся дикими и бесчеловечными. Ты теряешь себя. Джейн опускается на стул. Теперь она смотрит куда-то вдаль, полностью игнорируя Гермиону, как будто бы погрузилась в собственные мысли. — Забавно, — тихо говорит она. — Почему-то я вижу в тебе себя в молодости. У меня ведь когда-то была семья. Сынишке Чарльзу исполнилось всего пять, когда его убили ПСы. Это было еще в Первую войну, много лет назад. Гермиона видит, как слова буквально застревают в горле у Джейн, как она не может говорить. — У нас была такая игра — на какой факультет Хогвартса ты попадешь. Он всегда выбирал Пуффендуй. Чарльз был очень добрым мальчиком, никого не обидел. Да даже если бы и хотел, то не смог бы. Он даже толком не успел пожить. Почему-то Гермионе кажется, что она не должна была это услышать. Джейн — жесткая и непоколебимая. Главная в отряде лис. Наемный убийца, забравший не один десяток жизней. Но вот она здесь. Сидит на маленькой кухне с чашкой кофе в руке и рассказывает о том, чего давно уже нет. — Наверное, ты не знаешь, — продолжает Джейн, всматриваясь в пустоту, — но в первом составе Ордена Феникса было куда больше людей, чем сохранилось на старых карточках. И я была одной из них. В ту ночь было сразу несколько нападений. Я отправилась вместе с Джеймсом и Лили Поттерами защищать магловский район, а когда вернулась, мои муж и сын были уже мертвы. Джейн так сильно сжимает чашку в своих руках, что та вот-вот треснет. Из ее горла вырывается хриплый смешок. — Тех маглов все равно убили после, так же, как и моего сына, — качает головой она. — И знаешь, что было написано в отчете Кингсли по этому поводу? — она встречается взглядом с Гермионой впервые с начала своего монолога. — Сопутствующие потери, — с презрением произносит Джейн. — Ты, я, мой сын, эти маглы, — перечисляет она, — все мы станем в этой войне просто «сопутствующими потерями». Я сражаюсь много лет, Гермиона. Не нужно рассказывать мне о жестокости и милосердии. Если нужно убить одного, чтобы спасти двоих, я сделаю это не моргнув глазом. Это простая арифметика и ничего больше. Скоро ты с этим свыкнешься. Джейн поднимается со стула, передает чашку кофе Гермионе. — На, выпей, — устало говорит она. — Должно полегчать. У самого выхода она оборачивается. Грейнджер стоит, так и не шелохнувшись, с кружкой в руках. В ее голове слишком много информации, которую придется усвоить. — Не думай, что Джина больная или что-то в этом роде. Она… Ей непросто. Каждому нужно выпускать пар иногда, и она делает это таким образом. Гермиона молча кивает, хотя не уверена, что вполне понимает смысл слов Джейн. Где та грань, за которой человек, сражающийся ради света, становится жестоким убийцей? Похоже, все эти границы уже стерты, а рубеж давно пройден. Для всех вокруг это очевидно. Для всех, кроме нее. — Почему вы не дали мне допросить его? — уже без агрессии спрашивает Гермиона. — Он упоминал Канцлера. Эта информация могла оказаться бесценной. — О, — ухмыляется Джейн. — Я совсем забыла, что газеты здесь интересны лишь мне. Эта старая новость, Грейнджер. Неделя прошла. Джейн взмахивает палочкой, и на столе перед Гермионой появляется выпуск «Пророка», датированный днем, когда она впервые попала в Карлайл. Джейн тихо прикрывает за собой дверь. Грейнджер хватает газету, жадно вчитываясь в строчки заголовка. «На пост министра магии назначен член партии «Истинные патриоты», Канцлер магической Великобритании — Теодор Нотт-старший».

***

Гермиона в десятый раз вчитывается в строчки статьи. На колдографии высокий мужчина в строгом костюме и мантии жестикулирует руками, обращаясь с приветствием. Толпа скандирует, и белые платки взлетают вверх. «Кровавый режим Тома Реддла пал», — говорит Нотт-старший. У отца Тео такие же волосы и схожие черты лица, а цвет глаз будто в точности повторяет радужку сына. Вот только у Теодора глаза были добрыми, а у его отца колючие и холодные. На страницах газеты Нотт обещает магической Великобритании новые свободы и лучшую жизнь. Говорит об отмене еженедельных казней и налаживании отношений с магловским премьер-министром. «Мы все живем в одной стране, — говорит он. — На одной территории. Если война начнется в магловском мире, она неизбежно затронет и нас. Мы обязаны помочь». Гермиона с отвращением перелистывает страницу. То, как все эти люди быстро купились на откровенную ложь, не удивительно. Даже небольшое послабление после года жутких репрессий кажется глотком свободы. Вот только Гермиона видела отчеты Амбридж. Она прекрасно понимает, кто стоит за Центрами и что на самом деле там происходит. Со смертью Волдеморта война не окончилась. Скорее всего, она только начинается. — Мне нужно поговорить с командованием, — без предисловий заявляет Гермиона, войдя в кабинет Джейн. Женщина лишь на секунду поднимает голову, смеряет ее оценивающим взглядом, а после погружается обратно в отчеты. — Джейн, — начинает Грейнджер, — я знаю, что лисы требуются на других операциях. И кто это будет, выбираешь ты. Пожалуйста, мне необходимо увидеться с профессором Макгонагалл или Грюмом. — И что же ты им скажешь? — сухо протягивает Джейн, не поднимая головы. Гермиона начинает злиться. Складывается впечатление, что все вокруг считают ее ребенком, неспособным принимать решения или внести хоть какой-то вклад в общее дело. Это настолько лицемерно со стороны Грюма, что она не может побороть отвращение. Когда Грейнджер была удобна, ее использовали для нужд Ордена без лишних вопросов. Но когда возникли малейшие разногласия, ее отправили в ссылку. — Ты не понимаешь, — уже громче говорит Гермиона. Джейн отвлекается от своих дел. — Нотт-старший может быть очень опасен. Он… — она не знает, есть ли у Джины допуск к самым важным сведениям, касающимся смерти Реддла и документов из Глазго, поэтому благоразумно опускает эти моменты. Грейнджер уверена на все сто — Нотт-старший замешан абсолютно во всем, что происходило в магической Великобритании последний год. Центры Ассимиляции изобретение само по себе чудовищное, но при Реддле счет пациентов там шел на десятки, теперь же пропавшие исчисляются сотнями, и одному Мерлину известно, для чего Нотту такое количество людей, какой чудовищный эксперимент он задумал. Фраза того мужчины о Канцлере, неосторожно брошенная во время пыток Джины, заставляет Гермиону думать, что Нотт намного хитрее Реддла. Он не брезгует ничем. Даже придерживаясь идеалов чистой крови, он пошел на сговор с маглами ради собственной выгоды. И теперь она знает наверняка — Нотт-старший не остановится ни перед чем ради достижения цели. Вот только в чем конкретно состоит эта самая цель — большой вопрос. — Мне нужно передать важную информацию. От этого может зависеть исход войны, — не унимается Грейнджер. Джейн устало откладывает свои бумаги, поднимается с места. Женщина долго вглядывается в ее лицо, а потом зажимает переносицу двумя пальцами, как будто Грейнджер невероятно утомила ее. — Ты не получишь портключ, — говорит Джейн. — Я не хотела говорить тебе, но вижу, что ты не успокоишься, — фыркает она. — Это приказ Грюма. Ты должна находиться здесь столько, сколько понадобится, пока не придет обратное распоряжение. Должна участвовать в каждой зачистке, чтобы у тебя не оставалось времени думать о всякой ерунде. Грейнджер отшатывается, как от пощечины. Лицо Джейн почти виноватое, но эта эмоция видна лишь пару мгновений. — Не знаю, чем ты так насолила ему, но мне четко дали понять, что сейчас ты неуместна. Ты не выйдешь отсюда, не будешь общаться со своими друзьями, не сделаешь ничего без моего разрешения, не станешь пытаться связаться с командованием, пока не позволит Грюм. Внутренности закручиваются в узел. Ее тошнит. Она делает два шага назад до двери, нащупывает холодный металл ручки. Не плакать. Ей нельзя плакать. — Гермиона, — окликает ее Джейн. Она замирает. — Мне правда жаль. Грейнджер вылетает из комнаты, даже не обернувшись.

***

Кто-то должен был рассказать ей, что одиночество неминуемо приводит к сумасшествию. На тринадцатый день нахождения в доме лис Гермиона чувствует, что вот-вот сойдет с ума. Комната, которую она делила с Паркинсон, теперь кажется ей чем-то невероятно ценным. Обломком прошлого, в котором у нее была настоящая жизнь, были друзья. Кто-то может сказать, что тринадцать дней — не такой уж большой срок. Это могло бы стать правдой, если бы она спала хотя бы пару часов в сутки. На пятый день она стала раздражительной, на восьмой начала вздрагивать от малейшего шороха, безумно озираясь по сторонам. Сейчас она действительно не понимает, где сон, а где явь. Та боль, которую Гермиона пыталась игнорировать все это время, возвращается с новой силой. И каждый раз, стоит ей закрыть глаза, она видит перед собой Драко. Это не похоже на сон, скорее какие-то странные галлюцинации. Она просто смотрит на него, иногда держит за руку. Иногда он встает перед ней, почти как живой, и возвращаться в реальность каждый раз все труднее. Она почти не достает фото, что лежит на дне ее сундука. Порой ей кажется, что оно зовет ее, просит взять в руки, а по ночам пульсирует, словно сердце, и этот звук отдается в ее голове раскатами грома. — У тебя есть?! — Джина без стука врывается в комнату, хватаясь за ее плечо. — У тебя же есть, я знаю, поделись. Глаза Джины вращаются неестественно быстро, ее ладони настолько потные, что рубашка Гермионы промокает насквозь, и она с отвращением отдергивает руку. — Я уже сказала, — шипит Гермиона, — я не пользуюсь никакими зельями. Я помогла бы тебе, правда… — Ты ебаная идиотка, — кричит девушка, — строишь из себя святошу, — она хватает Грейнджер за грудки и с силой, практически невозможной для такого тощего тела, припечатывает ее к стенке. Джина самая молодая из лис, если не считать Грейнджер. У нее при себе всегда список адресов, где можно достать магловскую дурь. Это на тот случай, если зелья перестают работать или их вовсе нет. Джина думает, что ей нужно уснуть. Что бессонница — ее единственная проблема. Ничего подобного. Все дело в том, что Джина подсела на наркотики больше года назад. После битвы при Хогвартсе, когда закон о Сегрегации вступил в полную силу. Тогда же большинство из этих женщин притащили за волосы к Министерству. Джине повезло меньше других, ведь она молода и привлекательна. Первым ее изнасиловал Маркус Флинт. Он же и оставил ей этот жуткий шрам на лице. Гермиона знает это, потому что Джина кричит его имя каждый раз, когда начинается ломка. — Успокойся, — повторяет Гермиона, пытаясь выбраться из цепкой хватки Джины. — Тебе нужно успокоиться. — Не указывай мне! — кричит она. Обычно Джина не проявляет агрессии. Всю свою ненависть она выплескивает на зачистках, но сегодня что-то пошло не так. — Послушай, — тихо начинает Грейнджер, — мне тоже тяжело… Джина толкает Гермиону в плечо, в ее глазах только ярость. Несколько дней назад она предложила поделиться. Джина сказала, что ей станет легче. Сказала, что Гермиона забудет все свои печали и снова почувствует себя счастливой. Как в тот день, когда ей пришло письмо из Хогвартса. Как в тот день, когда у нее впервые вышло идеальное заклинание. Как в самый лучший день ее жизни. Как в день, когда Драко впервые поцеловал ее. Джина положила перед ней россыпь цветных таблеток и подмигнула. Это было так заманчиво — забыть о своей боли хотя бы на пару часов. Сделать вид, что с ней все в порядке. Только на миг вернуться в детство. Она положила таблетку на язык и закрыла глаза, но уже через секунду с отвращением выплюнула, кинув всю горсть в камин. Завороженно наблюдая, как цветные шарики лопаются и искрятся в магическом пламени. Да, Гермиона хотела бы забыть. Но она знает, как правило, ни один из легких путей не бывает верным. По крайней мере, для нее. — Отойди от нее, — огрызается Элиса, заглянув в комнату. Джина тут же отступает и испуганными глазами смотрит на свою подругу. — Мы просто болтали, — Джина поднимает руки. Она выскальзывает из комнаты, пытаясь не соприкасаться с Элисой, которая все еще стоит в дверном проеме. Гермиона благодарно кивает своей спасительнице, пытаясь отдышаться. Она робко улыбается, задержав взгляд на женщине у входа всего на секунду. — Скоро привыкнешь, — сухо бросает Элиса, закрывая за собой дверь. Гермионе не ясно, имеет ли она в виду свое увечье или поведение Джины. Грейнджер откидывает голову назад, больно ударяясь о стену. Элиса мало с кем разговаривает, но к Джине у нее какая-то особая привязанность. Это можно назвать отношениями двух сестер, из которых Элиса старшая и самая строгая. Возможно, это потому, что у них похожие судьбы. А может быть, в Элисе еще есть что-то живое и настоящее. Она считает, что несет за Джину ответственность, потому что отвечать ей больше не за кого. Гермиона знает, что на сегодня никаких заданий не будет. Это означает одну ночь передышки, и, возможно, ей удастся уснуть на десяток минут или даже час. Но сделать это будет сложно, ведь Джина опустошила практически все их запасы зелий еще неделю назад, а новой поставки в ближайшее время не предвидится. Спустя несколько часов она замечает в окне тонкий силуэт в капюшоне. Девушка нервно оглядывается по сторонам, пробираясь в темноте к защитному барьеру.

***

— Блять! — истошно кричит Элиса. — Блять, чтоб тебя! Все собираются на крыльце, обступают тощее тело полукругом. Обычно в таких ситуациях женщины плачут, ужасаются или хотя бы перешептываются, но они молчат. Кричит только Элиса. Это Джина. Ее находят рано утром возле входа в дом. — Малышка, давай же, очнись, — она хлопает Джину по щекам, чтобы та пришла в себя, совершенно игнорируя тот факт, что малышке Джине не достает нескольких частей тела. Она голая, а кожа давно посинела. Почему-то Гермиона упорно представляет, что ее губы такие черные от холода, а вовсе не оттого, что Джина мертва. — Сука! — голос Элисы теперь больше напоминает вой. — Я убью тебя, слышишь?! Где бы ты ни был! Я найду тебя и убью! Глаза Грейнджер широко открыты, во рту стойкий привкус желчи — верный знак, что ее вот-вот стошнит. Элиса поднимает голову к небу, как будто там есть все ответы на ее вопросы, но Гермиона знает, что спрашивать нужно совсем не там. Это сделал Охотник. Бедра Джины в лиловых подтеках, оставленных цепкими пальцами, на груди рваные раны от зубов. Джина хотела умереть в бою. Костьми лечь, но не дать никому больше воспользоваться собой. Ее желанию не суждено было сбыться. Скорее всего, ее насиловали, пока она не потеряла сознание. Ее туловище без рук и ног больше напоминает обрубок, а головка стала такой маленькой, будто высохла. Просто череп, обтянутый тонкой папирусной бумажкой. Ее глаза, которые еще недавно светились огнем возмездия, теперь закатились. — Я видела, как вчера ночью она ушла за дозой, — тихо говорит Гермиона. — Она просто хотела забыть. — Теперь он знает, где мы живем, — отвечает Джейн. Ее тон холоден и не выражает никаких эмоций. — Я не знаю, как этому ублюдку удается все это, но… Это только вопрос времени, когда нас всех прикончат. Джейн разворачивается и уходит в дом. Элиса прижимает к себе тело Джины, продолжает кричать. И на одно мгновение Гермионе кажется, что она видит в чаще леса три черных как смоль хвоста.