Последний рубеж

— Пригласишь? — спрашивает Малфой. Всматривается в потухшие окна дома поверх Гермиониной головы. Грейнджер тяжело дышит после бега, неудачная попытка вылазки с чердака безнадежно изодрала бок толстовки. — Что случилось? — Ничего. Со мной все в порядке, — огрызается он, но тут же понижает голос, оглядываясь по сторонам. — Так… — Нет, — упрямо качает головой Гермиона. Его слегка потряхивает, правая рука стиснута в кулак в кармане джинсов. — Я никуда не пойду, пока ты не расскажешь мне, что произошло. Я знаю, с тобой что-то случилось, иначе ты не пришел бы, иначе… — Ни хрена ты не знаешь, Грейнджер, — перебивает Драко. Он наклоняется ближе, и их лица теперь на одном уровне. — Это не твоего ума дело. Его горячее дыхание насквозь пропитано дешевым джином. Кажется, он вообще не должен держаться на ногах после такого количества выпитого, но Малфой стоит твердо, а речь его совсем не путаная и очень злая. — Я же вижу, я не слепая, Драко, — снова пробует Гермиона. Челюсти Малфоя сжимаются и клацают от раздражения. Правая рука подрагивает в кармане джинсов. — Тебе так нравится все усложнять, да? Это, — шипит он, указывая на расстояние между ними, — ничего не значит. Или ты забыла? Прошел месяц с тех пор, как она сама говорила ему эту самую фразу. Правда, в ее голосе не было столько желчи, и это не звучало как издевка. — Я волновалась. Мне не все равно… — Разве? — уточняет он ледяным тоном. Малфой постоянно оглядывается по сторонам, как будто ищет пути к отступлению. Как будто уже пожалел, что пришел сюда. — Мне плевать на твою жизнь и на все, что с тобой происходит. Так же, как тебе плевать на меня. Кажется, мы выяснили это в прошлый раз. Его слова въедаются под кожу, оставляя поганое послевкусие. Без него было лучше. Да, физически больно, но не так паскудно. Мой. Мой. Мой. Лиса требует кинуться ему на шею и никогда больше не отпускать, будто и не слышала, что он сказал каких-то несколько мгновений назад. Что касается самой Грейнджер — она бы предпочла задушить его на месте. — Тебе не обязательно так реагировать на простой вопрос, Малфой, — пока еще сдержанно говорит Гермиона. — Ты пришел посреди ночи, и тебе явно не по себе. Я всего лишь… — Вечно требуешь вывернуться перед тобой наизнанку, расспрашиваешь, всюду суешь свой нос, — то, как быстро Малфой выходит из себя на этот раз, поразительно даже для него. — Решила строить из себя обиженную жену, хм? — предъявляет он, тыча ей пальцем в лицо. Она кутается глубже в свою рваную толстовку, снежинки оседают на ее волосах, на ее носу и губах, на ее руках, не задерживаясь и на секунду. Сегодня красивая ночь, и Гермиона даже смогла бы насладиться видом из своего окна. Ей почти удалось начать его забывать. — Зачем ты здесь? — тихо спрашивает она, теряя терпение. — Ну же, Гермиона, — издевательски подначивает он и облизывает губы. Впервые кто-то произносит ее имя как оскорбление. — Подумай, ты ведь всегда была такой умницей. Кажется, алкоголь все же дает о себе знать. Малфой распрямляется во весь рост и смотрит на нее сверху вниз. Улыбается, но улыбка эта касается только его губ, не глаз. Мой. Гермиона сглатывает ком. Она сама не верит в то, что собирается сказать. Каждое слово дается с огромным трудом. — Уходи, — говорит она. — Уходи, тебе нужно проспаться. — Просто, блять, великолепно, — со смешком бормочет Малфой, пьяно покачиваясь. — Я что, обидел тебя? Такая королева драмы… — Не надо так, — предупреждает Гермиона. Дальше будет только хуже. — О, так ты уже закончила со мной? — разводит руками он. — Я могу быть свободен? Или за этот месяц ты успела найти себе новый член? Гермиона резко хватает его за грудки с такой силой, какой сама от себя не ожидала, и тянет Малфоя на себя. Это удается ей без особого труда, учитывая, насколько он пьян. Она встряхивает его, пока Драко пытается сбросить ее руки со своей одежды. Он цепляется за ее плечи и отталкивает, но сам спотыкается и отшатывается назад, еле удерживается на ногах. — Я не хочу, чтобы со мной обращались так, ясно?! — она выплевывает каждое слово ему в лицо, словно яд. — Думаешь, я сидела все это время и ждала тебя? — Так оно и было, услужливо напоминает лиса. — Думаешь, можешь так просто заявиться… — Что, Грейнджер? — продолжает веселиться Драко. — Не нравится, когда тебя используют? — он подходит вплотную и наклоняется к ее уху так близко, что губы касаются ее при каждом произнесенном слове. — Так вот, я открою тебе маленький секрет, — шепчет он. — Это никому не нравится. Наверное, это алкоголь так развязывает ему язык. Он бы кричал, выводил из себя, обижал, но ни за что бы не стал объясняться. Это внезапное признание выбивает почву из-под ее ног. — Это не… — она отшатывается назад, как от пощечины, осекается на полуслове, потому что не знает, как объяснить. Я люблю тебя. — Все не так, — она так отчаянно машет головой, будто пытается сбросить наваждение. Драко тяжело дышит, откидывает прядь со лба. Только сейчас Гермиона видит сбитые напрочь костяшки, покрытые ссадинами и синяками кисти, запекшуюся вокруг кутикулы кровь, красные разводы на пальцах. Ее передергивает. Шрамы на собственных ладонях начинают ныть. — Да какого… — чертыхается Драко и делает два шага назад. Все мышцы на его шее тут же напрягаются, как будто он пытается сдержаться и не наговорить лишнего. — А вообще, ты права, — кивает он сам себе. — Я зря пришел. Его плечи вздрагивают от особенно сильных порывов ветра, но Драко все равно не уходит. Он стоит, задрав голову к небу, как будто в немом вопросе, как будто уже забыл о ее существовании и погрузился в свои мысли. Снежинки ложатся на его лицо замысловатым узором и сразу же таят. Малфой выглядит как человек, которому некуда возвращаться, которого никто не ждет. В груди зарождается нехорошее чувство. Она никогда не смотрела на их отношения под таким углом, не ставила себя на его место. Она и подумать не могла, что Малфою не плевать, с кем делить постель. Хотя, строго говоря, в самой постели они были только раз. Это осознание заставляет ее сердце болезненно сжиматься. Гермионе кажется, что она задолжала ему. Внезапно ее охватывает чувство вины. Она неловко переминается с ноги на ногу, сложив руки на груди. Извиняться было бы глупо, продолжать разговор не имеет смысла — как только они оба открывают рты, все летит к чертям. Поэтому Гермиона осторожно подходит к нему и протягивает руку, не говоря ни слова. Малфой делает вид, что не замечает ее. Возможно, так оно и есть, и его мысли сейчас очень далеко отсюда. Что бы с ним ни случилось, всем им иногда нужна поддержка, даже ему. Особенно ему. Проходит немало времени, прежде чем он обращает на нее внимание. Смотрит на Гермиону, будто ждет подвоха, но сдается уже через пару секунд. Протягивает ей свою ладонь. Их пальцы расцепляются сразу же, как только они пересекают защитный барьер. Он молча следует за ней. Не говорит ни слова, когда они проходят мимо входной двери. Не спорит, когда она ведет его к шаткой пожарной лестнице. Не возражает, едва пролезая в маленькое окно чердака. Малфой ведет себя на удивление тихо. Когда они оказываются внутри один на один, ей вдруг делается нестерпимо стыдно за свой внешний вид и эту комнату, неопрятную и запущенную, как и она сама. Как будто она впервые пригласила к себе самого симпатичного мальчика школы, но не успела навести порядок. Это не ее комната, напоминает себе Гермиона. Не ее дом и не ее мальчик. Это жизнь вообще не должна была ей принадлежать. Она резко захлопывает сундук, на дне которого поверх всего остального барахла лежит магловское фото. Гермиона нервно одергивает кофту и заправляет прядь за ухо, пытается незаметно разгладить одеяло на разобранной кровати. Она запирает комнату, колдует над дверью, чтобы не потревожить местных обитателей, и краем глаза поглядывает на Малфоя, который с любопытством изучает интерьер. Он здесь как нечто абсолютно чужеродное — совершенно не вписывается в обстановку. Повисает неловкое молчание. Сиюминутный порыв и желание — одно дело. Тогда ничего не нужно говорить, тогда слова не нужны вовсе. И совсем другое дело — стоять вот так, друг напротив друга, с чужим, по сути, человеком и знать, что через несколько десятков минут один из вас будет спешно собирать вещи, стараясь не смотреть другому в глаза. Все это ужасно смущает. — Сходи в душ, — говорит Гермиона. Отчасти из вредности, отчасти для того, чтобы охладить его пыл, потому что он все еще пьян. — От тебя несет. Вот сейчас, думает она, он точно разозлится. Но Малфой лишь хмыкает и, к ее удивлению, послушно идет в сторону туалета, пошатываясь на нетвердых ногах.

Stronger — 30 Seconds To Mars

Он намеренно оставляет дверь открытой, Гермиона уверена. И он снимает свою футболку, он снимает ремень, он снимает джинсы, снимает белье, пока она наблюдает, не отрывая глаз. Он заходит в душ и выкручивает оба вентиля на максимум. Старый кран фырчит и недовольно булькает, издает нечеловеческие звуки, и мощный поток обрушивается на его голову, на его плечи и руки. Малфой даже не вздрагивает, хотя вода в старых домах в это время года всегда ледяная. Он поднимает голову, подставляя лицо под холодные капли, безвольно опустив руки. Так проходит по меньшей мере десять минут, но он все стоит там. Его пробивает озноб, все тело покрывается гусиной кожей. Он стоит там так долго, что Гермиона уже начинает сомневаться, для чего в действительности он пришел. Может, это был просто пьяный порыв, может, он находился поблизости и решил не упускать шанса залезть в койку к той, что всегда готова. Может, сейчас он протрезвел окончательно и ищет пути к отступлению. Хотя последнее похоже на Малфоя меньше всего. Если бы он передумал, то без колебаний собрал бы свои вещи и выпрыгнул в окно, даже не попрощавшись. Поэтому она засовывает сомнения куда подальше и тихонько заходит. Драко тут же оборачивается, но не делает попыток выключить воду, что-то сказать или хотя бы сдвинуться с места. Гермиона неуклюже раздевается под его испытующим взглядом. Усиленно делает вид, что такое у них в порядке вещей. Аккуратно складывает свои изношенные и местами порванные толстовку и джинсы на тумбу в углу. Теперь возможность поесть уже стала редкостью, что и говорить о новой одежде. Она чувствует, как пушистые уши прижимаются к макушке. Лиса тихо скулит и просит ее поторопиться. Она слишком долго не видела его, не трогала, не чувствовала его запах. Гермиона стягивает трусы к лодыжкам, неловко переступает через них, отбрасывая в сторону, и присоединяется к нему. От холода ее кожа покрывается крупными бусинами мурашек. Волосы тут же намокают, превращаясь в кусок пакли, капли затекают в уши и глаза. Драко здесь довольно давно, но вода, устремляющаяся в сток, все равно розовая. Это оттого, что раны на его руках совсем свежие, вновь и вновь кровоточат от хлестких ударов капель. Кажется, он полностью протрезвел. По крайней мере, изменился его взгляд, и Грейнджер это не нравится. Он отсутствующий, пустой, ничего не выражающий. Снова расспрашивать его о случившемся означает нарваться на очередной скандал, а она не хочет, чтобы он уходил. Несмотря на все, что между ними происходит — как бы это ни называлось, — она не хочет его терять. Не прямо сейчас. Еще одна встреча, еще один раз, даже если он будет последним. Гермиона мельком оглядывает его лицо, потому что знает — он не любит, когда за ним пристально наблюдают или пытаются изучать, словно увлекательный школьный предмет, и сразу же закрывается. Она лишь надеется, что ей показалось, будто его глаза стали красными. Несмотря на свой рост, Драко сейчас выглядит маленьким, растерянным ребенком. Бледные шрамы покрывают всю его грудь и живот, паутиной оплетают руки, на одной из которых темнеет размытое клеймо черной метки, что не исчезнет уже никогда. Но это его замешательство длится недолго. Он берет Гермиону за шею и сжимает сильнее, чем требуется. Она думает, вот сейчас он ее поцелует, но этого не происходит. Малфой разворачивает ее лицом к стене, обе руки оказываются на холодной скользкой плитке, а спина прогибается под тяжестью его ладони. Секунда промедления, и он берет ее сзади. Его пальцы запутываются в ее волосах, его бедра с силой врезаются в нее. Она скребет ногтями по кафелю и зажмуривает глаза. Он дергает ее так резко и входит так сильно, что кажется, будто он хочет проломить хлипкие перегородки, раскрошить плитку, провалиться сквозь перекрытия дома, лишь бы не здесь, лишь бы не с ней. — Все хорошо, — Гермиона не знает, почему говорит именно эти слова. Просто, кажется, они могут его успокоить. Драко ускоряется, и на ее бедрах горит след от его пальцев. — Я… Все в порядке… — ее дыхание сбивается. Рука обвивает ее шею, когда Малфой утыкается носом в ее плечо, что-то бормоча. — Я знаю, как… Я… Непослушные ладони скользят по мокрому кафелю, едва зажившие шрамы открываются вновь, задевая острые края поломанных плиток. Драко тяжело дышит возле ее уха, и ей не разобрать, что именно он говорит, из-за напора воды. Белая плитка окрашивается в алый. Он хрипит, тонкие длинные пальцы впиваются в кожу, и под этими касаниями тут же расцветают фиолетовые пятна. — Я здесь, — приговаривает Гермиона. — Я рядом. Ей неизвестно, смогут ли эти слова успокоить Драко и нужны ли слова вообще. Да и произносит она их так тихо, что едва слышит сама. Ей сложно разобрать его ответы, хотя вряд ли Драко говорит что-то связное. Среди невнятных фраз и отдельных реплик она разбирает лишь «должен был», «не смог», «я не знаю». Гермиона тянется назад и легко дотрагивается до его щеки, гладит по волосам, проводит пальцами по шее. Его движения рваные и резкие, а его грудь тесно прижата к ее спине, и каждым позвонком Гермиона чувствует охватывающую его понемногу дрожь. Она пытается развернуться, но Малфой не позволяет, наваливается на нее всем весом. Ее ноги скользят, разъезжаются в разные стороны. После очередной ее попытки удержать равновесие осколок кафельной плитки глубоко входит в израненную ладонь. Так, что Гермиона вскрикивает от неожиданности. Сначала все затихает. На мгновение ей кажется, что он даже не дышит. Гермиона чувствует, как он отнимает голову от ее плеча, длинная челка легко касается шеи, чужое горячее дыхание опаляет ухо. Она поднимает взгляд, вся стена напротив ее лица в багровых разводах, ее ладони похожи на исчерченные старые карты, какие она видела в учебниках истории, вот только все дороги на них нарисованы красным. — Я не… — глухо отзывается Драко, голос его шуршит, как морская галька. Его руки слабеют на ее бедрах. — Блять. Она слышит, как громко он сглатывает, спиной чувствует, что его трясет все сильнее. Грейнджер растерянна, она понятия не имеет, что делать с ним таким. Позади слышится сдавленный всхлип, и она убеждает себя, что ей показалось. Затем второй. Гермиона открывает рот, но не находит слов. Она тупо глазеет на кафельную в красных разводах стену. — Прости, — повторяет Малфой, имея в виду ее пораненные ладони. — Я не… не хотел так. Прости. Его слова звучат задушенно и еще более тихо из-за шума воды. Она наполовину уверена, что Малфой плачет. Вторая ее половина твердит, что такого просто не может произойти. В любом случае она не дает себе обернуться. Малфой ни за что не позволит ей увидеть свою слабость, сейчас она знает лишь это. Слишком хрупок этот момент в полумраке маленькой ванной комнаты, где их почти не слышно за звоном капель. Стоит ей обернуться, и он исчезнет, станет реальным. Поэтому Гермиона делает маленький шажок назад, и еще один, и еще, пока не находит Малфоя. Пока ее ягодицы не упираются в его бедра. Он вздрагивает и машинально хватается за нее, спасая от падения. Его ладони, холодные и трясущиеся, аккуратно придерживают ее за талию. — Прости меня, Грейнджер, — шепчет Малфой, утыкаясь носом в ее мокрые волосы. — Я так облажался. Я… Гермиона буквально кожей чувствует, как сложно ему дается каждое слово, как сильно он сжимает пальцы, чтобы она не заметила дрожи, как тихо и отрывисто бормочет, чтобы не выдать сбившегося от слез дыхания, как скрипит от напряжения его челюсть после очередной фразы. — Не надо, — с поразительным спокойствием отвечает Гермиона. Мой. Грейнджер берет его ладони в свои и наблюдает, как смешивается их кровь, становясь одним целым под потоками воды. Она обвивает его руки вокруг своей талии и откидывается назад. Она закрывает глаза. Драко обнимает ее в ответ с внезапным рвением и отчаянием. Как будто бы она единственный во всем мире родной ему человек. Она говорит, что все в этой жизни проходит, и проводит пальцами по его мокрым волосам. Она говорит, все будет в порядке. Она говорит, что не знает, что делать. Но, заверяет она, все будет хорошо. Я люблю тебя. Я никому не позволю причинить тебе боль. Лиса рычит и обещает найти и наказать обидчика. Обещает вырвать его внутренности и намотать их на его же шею. Обещает разорвать каждого, кто виновен в этом, на куски, но Гермиона ничего не спрашивает. Не сейчас. Ее нос давно превратился в ледышку, а зубы стучат от холода, но она стоит там и просто слушает. Она ждет, пока он перестанет плакать, чтобы сказать, что ей очень жаль.

***

Старенькая одноместная кровать жалобно скрипит, прогибаясь под весом их тел. Драко и Гермиона ложатся друг напротив друга, не говоря ни слова, не включая свет. В комнате и так светло от выпавшего за эти часы снега. Его волосы мокрые, а губы синие, но он уже не дрожит. Как только Малфой успокоился, то вернулся к своей прежней молчаливости и хмурости. Грейнджер думала, что он сразу же сбежит, но Драко удивил ее. Он не позволил ей выйти из душа, пока не вылил на ее ладони добрую половину пузырька с бадьяном, который по счастливой случайности оказался в его кармане. Он обрабатывал ее раны с упорством, не жалея настойки, пока от ее шрамов не осталось и следа. Откуда у него взялся этот самый пузырек — загадка. В Ордене давно перебои с медикаментами и провизией, но это же Драко Малфой, всегда себе на уме. Нелепая расточительность, подумала она, но про себя улыбнулась. Полоска света необычайно яркой луны пересекает его лицо по диагонали. Гермионе хочется дотронуться до нее, провести пальцами по его лбу, разгладить морщинку между бровей, прикоснуться к губам. Если Грейнджер скажет, что ей плевать на произошедшее, это будет самой наглой в мире ложью. В ее голове роятся сотни мыслей, каждую секунду возникают тысячи вопросов, которые она не решается задать. Кто обидел его? Что произошло? Как он оказался здесь и откуда узнал, что Гермиона с остальными лисами именно в этом доме? Она в курсе, что он не ответит ни на один из них. Этот момент молчаливого согласия между ними слишком хрупкий, слишком ценный и редкий, чтобы его нарушать. Так странно, но кажется, что, только когда они оба молчат, они способны не врать друг другу. Драко глядит на ее макушку, и уголок его губ едва заметно приподнимается, когда правое лисье ухо подергивается и прижимается к голове. Он внимательно осматривает ее нос, ее губы и скулы, ее волосы и шею. Только после этого ему хватает смелости посмотреть ей в глаза. Она было открывает рот, но тут же осекается. Не хочет портить все, сболтнув очередную глупость. Драко Малфой самый парадоксальный, самый сложный и противоречивый человек из всех, кого она знает. Рядом с ним она чувствует себя беспомощно. Гермиона знает, что он никогда не обидит ее всерьез, почему-то она уверена в этой своей гипотезе. Но вот его настроение всегда непредсказуемо, а его мотивы, кажется, не ясны даже ему самому. — Это еще хуже. Гермиона моргает и выходит из оцепенения, услышав его шепот. Понимает, что все это время бессовестно таращилась и, должно быть, слегка походила на сумасшедшую. Она смущенно отводит взгляд, кончики ушей безнадежно краснеют. — Что «это»? — так же шепотом спрашивает она. — Когда ты перестаешь задавать десятки идиотских вопросов в минуту и пялишься вот так, — с тихим смешком отвечает Драко. — Это еще хуже. Не хотел бы я оказаться в твоей голове, Грейнджер. — Ну, а я была бы не против оказаться в твоей, — парирует она, намекая на произошедшее. Шутливый настрой их разговора тут же улетучивается. Брови Драко сходятся на переносице, Гермиона начинает паниковать. — Я не буду больше спрашивать, — твердо говорит она. — Это твое дело. Несколько секунд Малфой выглядит неуверенно. Как будто он уже настроился на долгую тираду и препирательства, но Грейнджер спутала ему все карты. — Я не хотел сделать тебе больно, — говорит он. — Я знаю. — Мне правда жаль, Грейнджер, — повторяет он. — Один-один, — тихо говорит Гермиона, и он хмурится. — В прошлый раз я напала на тебя, но ты не жаловался. Малфой смешно фыркает, и его челка подпрыгивает над бровями. Она сжимает губы, чтобы не рассмеяться. — Это не одно и то же, — протестует он. — Я не… — Не надо, — шепчет Гермиона, прерывая его оправдания. Наверное, впервые рядом с Малфоем она чувствует себя той, кто берет ситуацию под контроль. — Я это знаю, Драко, — и она произносит его имя так, будто имеет на это право. Он замолкает и смотрит на нее долгим, пронзительным взглядом. Так смотрят на ребус, который никак не могут разгадать. Гермиона все же решается и осторожно кладет ладонь на его щеку, едва задевает губы, которые моментально приоткрываются в ответ. Касание совсем мимолетное, ее пальцы уже исчезают с его лица, когда Драко ловит руку и на мгновение прижимает ее запястье к своему рту. Татуировка с цифрой двести восемьдесят шесть горит под его прикосновением. А потом все прекращается. В эту ночь он ни разу ее не целует. Они больше не касаются друг друга и не говорят ни слова. Он забывается беспокойным сном спустя всего несколько минут, а Гермиона до самого рассвета изучает мельчайшие линии, изъяны и неточности на его лице. Мысленно чертит карты морщинок и заломов. Открывает для себя новые детали. Подмечает, что в первых лучах солнца его волосы по цвету напоминают колосья полевой ржи, тогда как в лунном свете остаются абсолютно серебристыми. Грудь ее болезненно сжимается при каждом взгляде на него. Так, что трудно дышать. Лиса твердит, что убьет их всех, и Грейнджер впервые согласна с ней хоть в чем-то. Мой. Она засыпает лишь под утро, когда веки тяжелеют, а глаза начинают слипаться. Она думает, что нуждаться в нем еще сильнее, чем сейчас, невозможно. Что ее «болезнь» за эту ночь прогрессировала до невиданных масштабов, разрослась, подобно раковой опухоли. Что, возможно, она безнадежно влюблена. Что влюбляется в него заново в эту самую минуту. Вот только на этот раз лиса здесь ни при чем.

***

— Грейнджер! — доносится с первого этажа дикий крик. — Грейнджер, срочный сбор! — голос уже на лестнице, а Гермионе с трудом удается разлепить глаза. — Джейн вызывает… Вся правая сторона тела ужасно затекла. Гермиона пытается приподняться на локте и тут же отшатывается, задевая кого-то. Кого-то, кто лежит в ее кровати. — Грейнджер, черт бы тебя побрал! — голос все ближе. Малфой тоже проснулся, и они смотрят друг на друга с нескрываемым удивлением. Гермиона не спала так долго, что ночное происшествие с утра ей кажется далеким прошлым или удивительно реалистичным сном. Ее взгляд в панике мечется между дверью и окном. Кажется, Малфой думает о том же. Так толком и не начавшийся побег с треском проваливается, когда Элиса рывком распахивает дверь. — Черт, черт, черт, — бормочет Гермиона, прижимая одеяло к груди. — Ты вообще видела, который час?! Ты… — Элиса замолкает, заметив светлую макушку Малфоя, но рот ее так и останется открытым. В любой другой ситуации Гермиона посмеялась бы над такой комичной картиной, вот только сейчас ей почему-то совсем не весело. — Что случилось? — Гермиона пытается придать серьезности и важности собственному тону. Элиса с щелчком закрывает рот. Брови ползут наверх так, что девушка рискует лишиться единственного здорового глаза. Она выглядывает в коридор и тут же захлопывает за собой дверь. — Какого хрена он здесь делает, Гермиона?! — яростно шипит она. Грейнджер прочищает горло. — Элиса, это Драко, — говорит она и мысленно дает себе затрещину. — О, привет, Драко, — неожиданно ласково отзывается Элиса, одаривая Малфоя сладкой улыбкой. — Я спрашиваю, — ее прежний гневный шепот возвращается, стоит ей взглянуть на Грейнджер, — какого хрена он здесь делает?! Гермиона крепче сжимает одеяло, прикрываясь им, будто щитом. — Дай мне пять минут, — просит она. — Я сейчас спущусь. Элиса складывает руки на груди, недовольно глядит то на нее, то на Малфоя, но все же тянется к дверной ручке. — У тебя две минуты, — безапелляционно заявляет девушка. — Я жду снаружи. Малфой поднимается с кровати, как только за Элисой захлопывается дверь. Грейнджер спешно отводит глаза, потому что уснули они совершенно голыми. Она никак не может привыкнуть к тому, насколько спокойно и уверенно он чувствует себя без одежды, тогда как сама она сомневается в каждом своем движении. — Я не думала, что у меня получится уснуть, — оправдывается Гермиона. Одеяло волочится за ней по полу, пока она направляется в ванную за своими вещами. — Нужно было разбудить тебя еще на рассвете. Драко хранит молчание. Натягивает джинсы, слышится звон пряжки ремня. — Все в порядке, — глухо отзывается он. Она быстро одевается, собирает волосы в неряшливый пучок. Спустя столько времени она так и не научилась справляться со второй парой ушей, которая то и дело красуется на ее голове. Они торчат на макушке, создавая полнейший беспорядок в ее и так не идеальной прическе. Грейнджер включает кран и плескает холодной водой на лицо, легко бьет себя по щекам, чтобы быстрее проснуться. Малфой уже стоит у окна, когда она выходит из ванной. — Осталось полминуты! — шипит Элиса, и они оба косятся на дверь. Гермиона не знает, что сказать. — Ты можешь выйти один, — она кивает на окно, в ту сторону, где переливается купол защитных чар. — Я провела тебя вчера, так что… — Драко кивает, как будто сам этого не знал. Он открывает окно и перекидывает ногу, становясь на шаткую замерзшую пожарную лестницу. Вот так просто, никаких обещаний, никаких поцелуев на прощанье. Грейнджер разворачивается на каблуках и уверенно направляется к двери. Убеждает себя, что ничего такого в этом нет и что ей плевать. А чего она еще ожидала? Они ни к чему не пришли, не было никаких признаний, не было договоренностей. Эта ночь ничего не значила. Это… — Уилтшир, — слышит она голос за своей спиной. — Что? — оборачивается Гермиона. — Нас перевели в Уилтшир, в новый конспиративный дом. Слова застревают в горле, и Гермиона не может сказать ничего. У нее выходит лишь кивнуть в ответ. Светлая макушка Малфоя скрывается из виду, а на лице Грейнджер расплывается глупая улыбка, которую она тщетно пытается убрать, готовясь к новой встрече с Элисой. Гермиону припечатывают к стенке, как только она открывает дверь. — Ты просто идиотка, — орет Элиса, попутно накладывая на комнату Оглушающее. — Ты что, вообще не слушала, о чем я тебе говорила?! Гермиона с трудом сбрасывает ее руки со своей одежды, отталкивает и поправляет кофту. — Успокойся, — невозмутимо говорит Грейнджер. — Его никто не видел. — Его видела я! — Элиса все больше выходит из себя, ее ноздри угрожающе раздуваются. — А если бы это был кто-то другой? — требует она. — Если бы это была Джейн?! — Я имею право… — Ушам не верю! — не унимается Элиса. — Ты нарушила десяток правил только ради того, чтобы трахнуть кого-то… — Ты до противного все упрощаешь, — прищуривается Гермиона. — Это не… — Не понимаешь последствий… Ведешь себя как… — Это не то же самое, что убийство авроров, Элиса, — в пылу ссоры выкрикивает Грейнджер. — В отличие от тебя, я… Она замолкает, потому что Элиса вдруг становится очень тихой. — Прости меня, — шепчет Гермиона. — Прости, я не хотела. Она делает шаг навстречу, но Элиса поднимает руку, жестом останавливая ее. — Я имела в виду, что благодарна за твою заботу, правда, — тихо говорит Гермиона. — Но ведь нам не запрещается видеться с другими членами Ордена. Я не нарушала никаких правил. Грюму не за что меня наказывать. Элиса издает сдавленный смешок и качает головой. Она опускается на кровать, смотрит на Гермиону молча, как будто пытается донести важную мысль, не говоря ни слова. — Ты знаешь, в каком убежище сейчас Люпин? — спрашивает она. — Н-нет, — качает головой Гермиона, не совсем понимая, о чем идет речь. — А Гарри Поттер? — Нет. — А Молли Уизли? — Нет, — выдыхает Гермиона, теряя терпение. — Нет, я не знаю. — Нет, — повторяет Элиса, кивая самой себе. — И этого не знает никто, потому что все убежища засекречены. Потому что, если кто-то из Ордена попадет в плен, он не сможет раскрыть местоположение других штаб-квартир даже под пытками — он просто не будет о них знать. Орден занимает заброшенные дома и не появляется дважды в одном и том же. Сейчас их достаточно, многие маглы покинули Великобританию еще до начала гражданской войны, спасаясь от беспорядков. Об этом доме тоже никто не знал, — говорит Элиса и выдерживает многозначительную паузу. — До этого дня. Грейнджер в отчаянии закусывает губу. — Он не расскажет, — качает головой она. — Он не… Элиса, я прошу тебя, не говори Джейн, — умоляет Гермиона, садясь рядом. — Я похожа на ту, кто выдает чужие тайны?! — фыркает Элиса. Ее лицо делается до невозможности оскорбленным. — Сколько раз я прикрывала твою задницу? Сколько… — Да-да, прости, — перебивает Грейнджер. От вида Элисы, возмущенной до глубины души ее недоверием, Гермионе почему-то становится весело. — Я не подумала об этом. Я больше не поступлю так, обещаю, — она сжимает руку Элисы лишь на секунду, потому что никто из лис не привык к подобному проявлению чувств, и спешит перевести тему. — Так что хотела Джейн? — Кажется, авроры не такие уж бесполезные куски дерьма, — хмыкает Элиса. — Есть информация, что в Белфасте не только новый Центр открыли. Говорят, ПСы перевезли туда важные документы. Вся отчетность по маглам, которые пропали черт знает куда за последний год. Это реальный шанс припереть их к стенке, Гермиона, — с воодушевлением говорит Элиса. — Так что, для нас есть работенка. Они молча спускаются вниз, но Грейнджер нутром чувствует, как Элису распирает от любопытства. — Что? — не выдерживает Гермиона. На кухне уже собрались другие лисы. Джейн удостаивает их одним неодобрительным взглядом и продолжает посвящать остальных в план операции. — Значит, ты и щенок Малфоя, — тихо произносит Элиса. Так, что может слышать только она. — Не называй его так, — огрызается Гермиона. Элиса поднимает руки, показывая, что сдается. — Нет-нет, — шепчет она. — Я все понимаю. Пришел зализывать раны. Грейнджер замирает на полпути. — Что ты имеешь в виду? — удивленное лицо Элисы раздражает ее еще больше. — Ла-адно, — тянет она. — Я не собираюсь лезть в ваши отношения, — на слове «отношения» она делает размашистый жест руками, изображая кавычки, и Гермиону посещает внезапное желание кинуться на нее с кулаками. Кажется, все вокруг знают, что происходит. Все, кроме нее. — Да что стряслось? — Грейнджер повышает голос и получает первое замечание от Джейн. — Что ты знаешь? — тише повторяет она, выдержав паузу. Элиса тянется к кофейному столику, на котором лежит свежий «Пророк», и протягивает ей газету. — На, — говорит она. — Полюбуйся. С первой полосы на нее глядят серые холодные глаза. Длинные светлые волосы развеваются на ветру. Зацикленное изображение вновь и вновь идет по кругу. «Новость, которая потрясла всю магическую Великобританию», гласит заголовок. «Один из самых крупных меценатов Лондона и основатель фонда по спонсированию Центров Ассимиляции Люциус Малфой найден мертвым на окраине Бристоля. Канцлер Нотт взял под свой личный контроль расследование этого загадочного убийства. Обстоятельства выясняются».