Последний рубеж

Перед воротами недавно открывшегося Центра в Белфасте толпа маглов, хотя люди здесь должны были появиться только через пару дней. Гермиона и Элиса ожидают сигнала в расселенном доме на другой стороне дороги. Промозглый ветер пробирается сквозь трещины в стенах и разбитые окна. Ее пальцы давно озябли и еле гнутся. Гермиона подносит их к губам и выдыхает густой пар, чтобы хоть как-то отогреться. Если придется воспользоваться палочкой, могут возникнуть проблемы. А вот Элиса почему-то помалкивает, что на нее совсем не похоже, и загадочно улыбается с того самого момента, как их распределили на общем собрании. — Что будем делать? — спрашивает Гермиона, и та пожимает плечами. — Их предупредили, — говорит она. — Наверняка предупредили. Вот они и притащили сюда гражданских. Помяни мое слово, стоит им заметить здесь кого-то из Ордена, они расстреляют всех этих маглов, не моргнув глазом, лишь бы потом обвинить во всем нас. Психованные ублюдки. На втором этаже засела группа авроров, которую прислал Грюм. Джейн в одном из соседних зданий, ведет наблюдение с другой точки, и Элиса не перестает вертеть в руках монету, ожидая сигнала. Ей не впервой сидеть в засаде и работать с бойцами Ордена, но сегодня все ощущается немного иначе. Как будто надоедливая мошка возле ее уха постоянно зудит о том, что что-то должно пойти не так. Как будто она уже чувствовала это раньше, но никак не возьмет в толк, в чем дело. Грейнджер объясняет это себе толпой, что собралась на улице. Их запахи и эмоции крепко сбивают с толку. Их волнение и страх заполняют собой все свободное пространство. Большая часть этих людей пришла сюда ради защиты. Во всей стране не осталось места, где можно было бы укрыться от набирающей обороты гражданской войны. Им сказали, что здесь безопасно. Им сказали, что здесь они смогут прокормить своих детей. Им обещали, что в Центрах им нечего бояться. Но Грейнджер знает, что вооруженные люди в черных масках и форме сил специального назначения Великобритании — это ПСы. Они убили военных и украли оружие со складов в Бристоле. Она знает, что женщина в белом халате у ворот Центра вовсе не медик. Ее морщинистые сухие губы складываются в букву «о» на слове «добро» и неестественно растягиваются на слове «пожаловать». Она знает, что здесь их не ждет ничего хорошего. Почему-то возникает мысль о ее родителях. Гермиона не должна радоваться, но это так. Их здесь нет, а значит, не о чем волноваться. Гермиона смотрит на всех этих людей — женщин, мужчин, детей — и понимает, что перестает видеть в действительности людей. Спустя долгие, долгие, долгие месяцы войны их лица выцветают на солнце, их черты смазываются, утрачивая любую эмоцию, их боль и потери проходят стороной, не задевая что-то глубоко внутри нее. Все эти люди понемногу превращаются в безликие цифры на бумаге, за которыми не стоит ничего, кроме изнурительных отчетов командованию. Они превращаются в сопутствующие потери. Это просто работа. — А ну-ка, — приговаривает Элиса, отвлекая Грейнджер от размышлений. — Посмотрим, что ты нам скажешь. На той стороне дороги начинается какая-то неразбериха. Мужчина, плохо одетый и очень худой, крепко прижимает к себе женщину с ребенком. На нем нет верхней одежды в начале декабря, а в руках маленький узелок с пожитками, но голос его звучит твердо и настойчиво. — Я никуда не пойду без своей жены! Я не… Вы обещали! Толпа теснит его ближе ко входу. Как только до задних рядов доходит суть стычки, тут и там слышатся выкрики. — Что здесь происходит? — Мы так не договаривались! — Мы не заключенные! Тишина морозного декабрьского утра взрывается десятками недовольных мужских голосов. Пожиратели подталкивают людей ближе ко входу, и те напирают на целительницу в ослепительно белом халате. Никто не замечает, но Гермиона видит, как она отдергивает руку, когда кто-то из женщин просит ее о помощи. Как искажается жесткое сухое лицо от едва сдерживаемого отвращения. Толпа все наступает. Какому-то бедолаге достается удар прикладом по ребрам. Целительница неожиданно громко ревет: — Тишина! Маглы застывают, как будто сам звук ее голоса имеет магическую силу. Она осматривает всех долгим взглядом и обращается к самому громкому мужчине. К тому, кто начал всю эту заварушку. — Вам нечего бояться, — обманчиво спокойно говорит она. — Здесь вы в безопасности. Здесь вам ничего не угрожает, — рука ее сжимается в кармане халата, и Грейнджер видит отчетливые очертания волшебной палочки, направленной на магла. — На территории Центра достаточно персонала и медикаментов, чтобы вы и ваши семьи ни в чем не нуждались, но карантин необходим. Луч Империуса, незаметный для остальных, настигает мужчину в считаные мгновения. Он выглядит смутившимся и растерянным, его глаза становятся привычно пустыми, и в них отражается лишь лицо целительницы. — Даже обычная простуда может перерасти в эпидемию. Вы знаете обстановку в стране. Нет нужды тратить запасы лекарств. Карантин — лишь формальность. Все будет кончено уже через пару дней, — последнюю фразу она произносит с ноткой веселья, ведь только эта часть, скорее всего, и является правдой. Но не в том смысле, который в нее вкладывают все остальные. — Х-хорошо, — голос мужчины звучит хрипло и неуверенно, как после долгого сна. — Да, — повторяет он, кивая сам себе. — Это верно. Его рука разжимается, соскальзывая с бедра жены. Испуганный взгляд женщины говорит о том, что речь целительницы ее не убедила. Но времени на размышления не предоставлено — толпа уже подхватывает ее и уносит во двор, проталкивает к дальнему корпусу Центра вместе с остальными женщинами и детьми, которые спешат убраться с промозглой улицы поближе к теплу. — Нам пора, — Джейн подкрадывается так тихо, что Гермиона вздрагивает от неожиданности. — Сегодня здесь ловить нечего. — Я сейчас, — быстро извиняется Элиса и исчезает в коридорах второго этажа. Грейнджер поднимается, растирает затекшие колени, не переставая коситься в окно. Женщины и дети сами по себе, их сопровождают лишь несколько целителей, тогда как за мужчинами следует целый отряд ПСов. Еще некоторое время она наблюдает, как женщина в белом запечатывает магией ворота Центра, и двор пустеет. На улице не остается никого, но Гермиону все равно не покидает ощущение, что они здесь не одни.

***

В Локерби относительно спокойно. Именно поэтому они отправились сюда с самого утра. Маленький городок на юге Шотландии все еще сопротивляется беспорядкам, хоть по всей стране разгораются новые очаги преступности. «Очередное нападение на Центр помощи в…» Гермиона нервно отбивает ритм ногой, поглубже кутается в капюшон. — Черт, ничего не разобрать, — ругается Элиса, прислушиваясь к маленькому пузатому телевизору в углу паба. — Да заткнутся они наконец?.. «Группа лиц в красно-белых масках японских лис…» — Думала ли ты, Гермиона, что нам придется тащиться в Шотландию, чтобы пожрать? — весело спрашивает Элиса, как будто в этом нет ничего необычного. Они сидят здесь уже полчаса, ожидая сигнала Джейн. Сегодня вылазка пошла не по плану, на несколько миль вокруг их дома шаром покати. Последние недели они перебивались тем, что могли вынести из ближайших супермаркетов. Теперь все полки и склады окончательно опустели. Что-то утащили сами работники, а оставшееся вынесли мародеры. Стихийно организованные пункты выдачи еды смели с лица земли группы вооруженных налетчиков за считаные часы. Вчера она видела, как убили женщину. Она кралась по переулку, все время оглядываясь, и прижимала сумку к груди. Какой-то парень размозжил ей голову камнем из-за банки консервированного супа. «С особой жестокостью…» Из телевизора все льются новые детали нападения на Центр в Уилтшире. Новый, шикарный и самый большой. Один из последних, что был открыт на деньги Люциуса Малфоя. «Невероятно цинично…» — Вы будете что-то заказывать? — бармен, совсем еще мальчишка, подходит к ним, кажется, в третий раз. И с каждой новой попыткой его физиономия все мрачнее. — Еще воды, пожалуйста, — с невинной улыбкой просит Гермиона, пододвигая свой бокал. Благо в пабах Шотландии все еще царит неслыханная для сегодняшнего дня щедрость, и вода здесь бесплатная. — Мы ждем друзей, — поясняет Гермиона. — Закажем выпивку, как только они подойдут. Слабое оправдание парня не убеждает, но он все равно хватает ее стакан и плетется обратно к барной стойке, ругая их на все лады. Прийти сюда было плохой идеей. Но они ждали Джейн, Сару и Энн больше часа под проливным дождем, а здесь тепло и есть небольшой шанс услышать свежие новости из магловского мира. — Мог бы и угостить, — фыркает Элиса, закатывая здоровый глаз. Гермиона смеется, весело и от души, и Элиса косится на нее с недоумением. — По правде говоря, меня никто никогда не угощал, — пожимает плечами Гермиона. — Посмотри на нас сейчас, — она указывает на их потрепанную одежду. Волосы Элисы больше напоминают гнездо, а сама Грейнджер завернулась в огромную толстовку, словно в плед, лишь бы никто из маглов не заметил ее ушей. В голове всплывают образы походов в Хогсмид. Панси, такая красивая и стройная, сидит в «Трех метлах» в компании Дафны и Милисенты, а мальчики наперебой пытаются добиться ее внимания. — Ты хоть раз общалась с нормальными парнями?! — выгибает бровь Элиса. — Хотя о чем это я? Грейнджер прищуривается. Элиса имеет в виду либо Гарри и Рона, либо Малфоя. Оба варианта ее не устраивают. — Знаешь… — внезапно мямлит Элиса, как будто все еще решает, рассказать секрет или нет. — Я тут познакомилась с одним аврором вчера в Белфасте. — О-о, — выходит у Гермионы только это. Ее глаза округляются, она не знает, что и думать. — Вот это да. Она ни разу не слышала от Элисы ничего хорошего о мужчинах, что неудивительно, учитывая ее историю с Яксли, Грюмом и другими бойцами Ордена. Тем более Грейнджер не ожидала, что ее выбор падет на кого-то из авроров. — Но я думала, что… — Грейнджер вовремя осекается, заметив горечь в ее взгляде. — Должно быть, он замечательный. — Да, — кивает Элиса. — Он другой, — с нажимом говорит она, как будто пытается оправдаться или что-то доказать Гермионе. — Я очень рада за тебя, правда, — тепло улыбается она. Сжимает руку девушки всего на секунду, потому что такое у них не принято. — Приятно иногда вспомнить, каково это, — задумчиво говорит Элиса. — Быть женщиной. Просто веселиться, просто ходить на свидания. Жить. Гермиона поджимает губы, упрямо сверлит взглядом царапины и полосы на столешнице. Воспоминания слишком свежие, но, кажется, будто нормальная жизнь им только приснилась, а война была всегда. Вспоминать больно, воспоминания вообще не приносят ей ничего хорошего в последнее время. Внезапно здоровый глаз Элисы загорается азартным блеском. Так происходит каждый раз, когда ей в голову приходит очередная, как правило, идиотская идея. Грейнджер начинает нервничать. — А знаешь что? Нам ничего не мешает устроить вечеринку сегодня. Мы заслужили. — Эй, — шипит Гермиона и хватает Элису за рукав — слишком уж уверенно та поднимается с места. — Ты что творишь? Нам сказали не высовываться. — Да погоди ты, — отмахивается Элиса. — Но Джейн… — Я быстро. — Что ты задумала? — Смотри и учись. — Господи Боже, — Грейнджер закрывает лицо ладонью. Сквозь щель в пальцах следит, как Элиса вальяжно направляется в сторону бара. Парень за стойкой явно смущен попыткой Элисы флиртовать. Он с преувеличенным интересом рассматривает каждый предмет в пабе, который наверняка видит в тысячный раз, лишь бы не пялиться на ее отсутствующий глаз. Так проходит около пяти минут. Краем уха Гермиона слышит обрывки фраз Элисы. Чаще всего она произносит «дорогой» и «пожалуйста». Остальным посетителям паба абсолютно плевать, что несчастного мальчишку домогаются самым наглым образом прямо у них под носом. Джентльмены за шестьдесят погружены в собственные беседы или чтение газет. Кажется, чары Элисы на парнишку не действуют, потому что спустя еще пять минут Грейнджер замечает легкую вспышку заклинания, сорвавшегося с палочки женщины. И вот бедолага уже вычищает запасы алкоголя, доставая бутылки не самого дешевого джина из-под барной стойки. Ему наверняка за это влетит. Грейнджер практически рычит от раздражения. Элиса невозмутимо засовывает пятую бутылку джина за пазуху. — Спасибо большое, но нам уже пора, — выдавливает Грейнджер и хватает подругу за руку, буквально силой выталкивая ее из паба. — Пока, красавчик, — поет Элиса. Парень так и стоит за барной стойкой с глуповатым выражением лица. Он осознает свою ошибку, когда начнет подсчитывать вечернюю кассу. — Серьезно? — обвиняет Гермиона, разворачивая Элису лицом к себе. — Не будь такой занудой, — хмыкает она. — Это все мое природное обаяние. Он сам хотел нас угостить. — Ага, — ворчит Гермиона. — Твое природное обаяние и Конфундус. Как удачно совпало. Элиса все еще смеется, пока они уносят ноги подальше от злосчастного паба.

***

— Что думаешь? — спрашивает Гермиона. Откашливается, когда горячая жидкость обжигает горло. — Мерлина ради, — Элиса недовольно вырывает из ее рук бутылку украденного джина. — Давай не об этом, хотя бы сейчас. На кухне в доме лис непривычно шумно. Женщины переговариваются, хихикают, Джейн и Сара играют в карты, Энн раскладывает на столе закуски — все, что им удалось украсть в Шотландии вчерашним утром. Карен рассказывает какую-то историю и размахивает руками на манер ветряной мельницы. — Ничего не хочу слышать, — Элиса закрывает уши ладонями и поднимается с дивана, как только Гермиона вновь открывает рот. — Не интересно! В Центр они вернулись поздно ночью, но им так и не удалось добраться до документов. Здание госпиталя и хозяйственные постройки странным образом опустели вместе со всеми сотрудниками и охраной. Как только за маглами закрылись двери, они просто исчезли. Ни личных вещей, ни упоминаний в карточках, ни единого намека, что всего несколько часов назад сюда привели две сотни человек. — А знаешь что? — весело спрашивает Элиса. — Давай напьемся сегодня? Она настойчиво пихает бутылку джина в руки Гермионе, пока та отмахивается и кривит лицо. — Да хватит тебе, это будет весело! — Вряд ли, — сухо отвечает Грейнджер, но бутылку все же принимает. На самом деле, вечер проходит хорошо, даже очень. Хоть сама Гермиона не спешит это признавать. Ее мысли слишком далеко отсюда, но Элиса наперебой тараторит о том-самом-парне-авроре, с которым она успела познакомиться на неудавшемся задании в Белфасте. Еще один глоток — еще один факт. А пьет Элиса в этот вечер очень много. — Он сказал, что обожает «Холихедских Гарпий», прямо как я! — мечтательно говорит она, и Грейнджер впервые видит ее такой. — Тебе никак Приворотное подлили, Палмер, — смеется Энн. Почему-то эта женщина обращается ко всем исключительно по фамилии даже после стольких недель жизни под одной крышей. — Ты сама на себя не похожа. Женщины громко и заливисто смеются, пока Гермиона улыбается уголком губ. Все это так непривычно и странно, будто вот-вот должен грянуть гром, потому что не может быть так хорошо и спокойно. — Ты просто завидуешь, — гримасничает Элиса. — Твое последнее свидание было когда? Лет шестьдесят назад? Элиса младше всех здесь, не считая Гермионы, о чем не устает напоминать при любом удобном и не очень случае. Лисы пропускают это мимо ушей, но Грейнджер уверена, еще чуть-чуть и они устроят ей настоящую трепку. Она бы с удовольствием на это посмотрела. Очередной приступ хохота скручивает Джейн пополам. Всегда серьезная и собранная, сегодня она смеется вместе со всеми. Вечер плавно переходит в ночь. Гермиона поглядывает на часы чаще, чем следовало бы. Возможно, ей удастся вырваться хоть ненадолго. Эта мысль греет ее последние пару дней, что ушли на подготовку к операции. Строго говоря, Малфой не сказал ничего такого, но она знает, что их группа сейчас в Уилтшире, она в курсе, что тот раз был не последним, а еще в крови бурлит алкоголь, который придает ей немного смелости. Ведь во всем, что касается Драко, она тут же становится невозможной трусихой. Ладонь давно вспотела от усилия, с которым она сжимает монету. Спишь? Я хочу тебя увидеть. Я соскучилась. Я тебя… Гермиона резко встряхивает головой, желая побыстрее избавиться от идиотских мыслей. Десятки нелепых приветственных фраз прокручиваются со скоростью света, пока она судорожно пытается подобрать подходящий вариант послания затуманенным алкоголем мозгом. — А ведь еще несколько лет назад мы с Грегом такие вечеринки устраивали! — выкрикивает Энн, имея в виду своего мужа, которого убили ПСы в самом начале войны. — Собирали друзей и… — Когда все это закончится, мы пойдем гулять, — мечтательно говорит Элиса, перебивая Энн, и та раздраженно поджимает губы. — Все мы. Помните, какие попойки бывают в «Дырявом котле»? — посмеивается она. — И вот этот маленький паб на углу Косого… — она щелкает перед лицом пальцами, вспоминая название, и Гермиона кивает в знак согласия — она помнит. — Я заходила туда по пятницам, когда еще работала в Министерстве. По вечерам там людно и иногда бывает живая музыка. Так весело, что все танцуют до самого… — она осекается на полуслове, улыбка сходит с губ. — Танцевали, — исправляется она, но тут же оживляется и добавляет: — Эти поганые ПСы просто зануды. Сами не веселятся и другим не дают. Но уж мы-то… — Ага, — хмыкает Энн. — Особенно ты. В комнате тут же все замолкают. Улыбка сходит с лица Джейн. Сара неуверенно глядит то на Элису, то на Энн, будто за теннисным матчем наблюдает. — Что это значит, «особенно я»? — прищуривается Элиса. — Да ничего такого, — отмахивается Энн. — Нет, — настаивает Элиса. — Продолжи. Гермиона всегда замечала между этими двоими напряжение, но не придавала особого значения. Энн со всеми ведет себя немного грубовато. Женщина пятидесяти лет, после смерти мужа она совсем закрылась в себе — так говорили люди. — Ладно, — сухо говорит Энн. Напряжение в маленькой кухне достигает своего апогея. — Ты ведешь себя как ребенок. Строишь планы мести и замки из песка. Надеешься на что-то, как будто… — Мне нельзя надеяться? — перебивает Элиса. — Уж что-что, а надежду эти ублюдки у меня отнять не смогут. Я не виновата, что твой муж мертв и ты похоронила себя заживо. Я все еще могу… — Посмотри на себя! — Энн поднимается с места и выкрикивает обвинение Элисе прямо в лицо. Гермиона отчетливо чувствует укол чужой боли под ребрами. — Вся изуродованная и без глаза к тридцати годам! Нас всех здесь поимели и тебя в том числе, а ты все еще живешь своими несбыточными мечтами о том, что все будет хорошо. Да приди ты в себя наконец! Нас выбрали как отбросов и относятся к нам так же, после войны ни черта не изменится. Воешь ты с волками или называешь себя красиво «японский оборотень». Мы — второй сорт. Для авроров, для Ордена, для командования, для всех вокруг! Ничего не изменится после войны. Ничего… Энн медленно оседает обратно на стул, как будто из нее весь воздух выпустили. Элиса тяжело дышит от ярости, но не отвечает. Сара ошеломленно смотрит на всех по очереди в поисках поддержки. — Не важно, Энн, лиса ты, волк или человек, — неожиданно спокойно начинает Джейн, первой прерывая всеобщее молчание. — Я вот с парнем познакомилась в школе, а он оказался той еще обезьяной. Вот только превращения здесь вообще ни при чем. Гермиона издает нервный смешок, настолько веселой кажется эта шутка под действием алкоголя, и вскоре смеется уже весь стол. Разговор продолжается. В нем нет прошлой легкости, но это все же лучше угрюмого молчания. — Сейчас вернусь, — говорит Грейнджер и накидывает на плечи свою толстовку. Она слишком много выпила, ей просто необходимо проветриться. На улице тихо и безветренно. Снег опускается мягкими хлопьями, тает в волосах и на лице. Гермиона глубоко вдыхает морозный декабрьский воздух, закрыв глаза. Тут так спокойно, что, кажется, даже лиса на миг затихает. Перестает вгрызаться в нее, мучить постоянным чувством опустошения, вины и отвращения к себе самой. Но уединение ее длится недолго. Уже через десяток минут дверь распахивается, и на пороге появляется Элиса с почти допитой бутылкой джина в руках. — Скучала без меня? — пьяно икает Элиса. Гермиона толкает ее в бок. — Она ведь не думает так на самом деле, — тихо говорит Грейнджер. — Просто мы все устали. Элиса смешно фыркает, как обычно делает, когда с чем-то не согласна. — Энн просто сука, — выкрикивает она в пустоту зимней ночи и заливисто смеется, когда Гермиона пытается одернуть ее. — Что? — удивленно спрашивает она. — Мы вместе живем, но не обязаны друг друга любить. У нее там уже все мхом поросло, вот она и бесится. А мне глаз не нужен, чтобы склеить парня. Глаз, — указывает она на свою пустую глазницу, как будто Гермиона могла забыть, — вообще в этом деле никакой роли не играет. Грейнджер посмеивается и качает головой, отпивая немного джина прямо из горла. — Написала? — спрашивает Элиса, указывая на монету в ее ладони, и Гермиона инстинктивно прячет руку за спиной. — Ла-адно, — тянет она. — Ты ее весь вечер тискала, я же видела. Ну что? Намечается свидание? Гермиона досадливо поджимает губы. Как все просто у Элисы и как же все запутанно на самом деле. — Все сложно, — озвучивает Грейнджер свои мысли. Элиса аккуратно ставит бутылку с остатками джина на крыльцо. Выглядит хищно, будто готовится к прыжку, что заставляет Грейнджер напрячься. — Давай сюда! — внезапно кричит Элиса и кидается на Гермиону. Ее цепкие пальцы устремляются прямиком к зажатой в ладони Грейнджер монете. — Сами вы никогда-а не разберетесь… На крыльце завязывается потасовка. Гермиона пинает Элису коленом в голень и пытается укусить за плечо, чтобы ослабить хватку соперницы, но тут же получает смачную оплеуху и взвизгивает от негодования и ярости. Пальцы разжимаются от неожиданности, и Элиса выбегает на холодный воздух, победно потрясая кулаком над головой. — Есть! — вопит она, и Грейнджер с ужасом видит, как та заводит палочку над монетой. — Нет! — кричит Гермиона, но тут же переходит на грозный шепот, чтобы не перебудить всю округу: — Ты что наделала? Отдай сюда! Попав в руки Гермионы, монета тут же нагревается от ответного сообщения. Она в ужасе. Она не желает на это смотреть. И все же любопытство берет верх. «Нет» — это все, что написано на блестящей поверхности металла. Сердце уходит в пятки. — Ч-что… Что ты ему написала?! — требует Гермиона, хватая Элису за одежду, пока та смеется и пытается сбросить ее руки с себя. Она могла бы списать свою агрессивность на действие джина, вот только сейчас Гермиона безоговорочно протрезвела. — Да успокойся ты, глупая. Я просто спросила, спит он или нет, — Элиса пожимает плечами как ни в чем не бывало. Гермиона глубоко вдыхает и прикрывает глаза. — Что за идиотский вопрос, — ворчит она себе под нос, не желая признавать, что еще какой-то час назад этот самый вопрос казался ей не таким уж плохим. — Какая разница, спит ли он. И что прикажешь мне писать теперь? Ты выставила меня идиоткой… Ее ругань прерывает вновь нагревшаяся в руках монета, и они с Элисой тут же утыкаются в нее носом, чтобы прочесть новое послание. «Чем занимаешься?» Гермиона приоткрывает рот от неожиданности. Почему-то такой будничный разговор с Малфоем кажется ей до жути странным и сюрреалистичным. — Думаю о тебе, красавчик, — начинает набрасывать варианты Элиса, вальяжно размахивая рукой. — Давно не видела твой… — Эй! — выкрикивает Грейнджер. Злобно зыркает на девушку, и та делает вид, что закрывает рот на замок. Что бы она ни хотела сказать, Гермионе это явно не понравится. Элиса успокаивается только спустя несколько минут, но все еще держится рукой за бок. — Просто скажи, что хочешь встретиться, — говорит она. — Нет, я не… — отмахивается Гермиона, потому что идея кажется слишком заманчивой. — Они увидят, что я ушла. Нам не разрешено… — Эти старые перечницы уже уснули, — хмыкает Элиса и залпом осушает остатки джина. — Не знаю, как ты, а я планирую повеселиться сегодня, — она подкидывает свою собственную монету в воздух, ловит ее и крутит в пальцах с поразительной для пьяного человека ловкостью. — Твой новый знакомый? — спрашивает Гермиона. — Не скучай, Грейнджер, — подмигивает она здоровым глазом и исчезает в темноте, глубже кутаясь в капюшон своей куртки. Грейнджер остается наедине со своими мыслями. Она оглядывается на дом, в котором уже успели погасить свет, а потом на монету в своих пальцах, с которой давно исчезли слова послания Малфоя. Она закусывает губу и отбивает нервный ритм ногой. Снова оборачивается на дом и снова на монету. Хотела бы она, чтобы все было так просто. Но, возможно, ей стоит попробовать. «Можем встретиться?» Ее терпения хватает ровно на тридцать семь секунд — да, она считала, — прежде чем Гермиона разрешает себе посмотреть на написанный Малфоем ответ. Уголок ее губ ползет вверх, когда на поверхности монеты проступает адрес отеля в Уилтшире.

***

— Здесь мило, — врет Гермиона. Это первые ее слова, не считая приветствия, с того момента, как они встретились. Драко только кивает. Комната маленькая и заставлена предметами мебели, совсем друг другу не подходящими. Как будто кто-то притащил сюда все это со свалки или блошиного рынка. Тяжелые пыльные зеленые шторы, старый комод, кровать заботливо застелена наивным голубым покрывалом в мелкий цветочек. Малфой выглядит неуверенно. Их последняя встреча прошла странно, а он не привык казаться слабым. Грейнджер прилагает все усилия, лишь бы не заговорить на эту тему и не испортить все в очередной раз. — Хочешь посмотреть телевизор? — спрашивает Драко, указывая на серый ящик в углу. — Нет, а ты? — отвечает Гермиона. Он качает головой, и маленький номер мотеля вновь погружается в молчание. — Ты похудела, Грейнджер, — говорит он задумчиво. Смотрит оценивающе, как будто бы они не виделись всего несколько дней назад. Хотя тогда его голова была занята совсем другими вещами. — Ты знаешь, сейчас с обеспечением не очень, — она неловко заправляет прядь волос за ухо. Это неожиданное замечание заставляет ее смутиться. — Скоро будет лучше. — Гермиона прыскает от смеха, но тут же замолкает, потому что Малфой говорит на полном серьезе. Она и забыла, что он не из тех людей, кто может подбодрить или сказать хоть одно доброе слово. — Вас еще не перевели в другой дом? — Нет, — удивляется Гермиона. — А должны были? Он хмурится, костяшки пальцев сжимают край стола, на который он опирается бедрами. — Ваш командир наверняка отправляла запросы Грюму после убийства той девушки. Это небезопасно. Оставаться в том же городе и заниматься хер знает чем, каждый день рискуя быть раскрытыми. Гермиону застает врасплох его неожиданная бравада и то, с какой злостью он говорит о командовании. — Сейчас война, Драко, — просто пожимает плечами она. — Нет больше безопасных мест. — Особенно для тебя, — ухмыляется он. — Отважная Грейнджер, готовая залезть в любую задницу. Гермиона закатывает глаза, обстановка немного разряжается. Она думает — лучше момента, чтобы выразить свои соболезнования, не представится. Потому что смерть Люциуса это не то, что можно игнорировать. На какой бы стороне он ни сражался — Малфой старший был и остается отцом Драко. Вот только она не знает, какой реакции ожидать, а портить вечер совсем не хочется. — У тебя здесь… Он подходит ближе, проводит пальцами по ее волосам, выуживает из спутанных локонов сухую ветку, случайно задевая лисье ухо. Мой. Ей хочется спросить, что они здесь делают, кто они друг другу и как так вышло, что находиться рядом с ним теперь еще более неловко, чем раньше. Но момент упущен. Его футболка, ее ботинки. Его джинсы, ее рубашка — все летит на пол. Голубое покрывало с наивным узором в мелкий цветочек сминается под тяжестью их тел. Он обнимает ее лицо руками, как не делал ни разу, и проводит пальцами по щекам. И она обхватывает его бедра ногами, оставляет следы царапин на плечах. Каждое движение, каждый медленный толчок, каждый вздох — его бесконечное «прости» за тот вечер, когда он был с ней груб.

***

— Ты уснула, — говорит Драко, когда его дыхание выравнивается. Они лежат, не касаясь друг друга. Изучение потолка для Гермионы кажется всегда самым правильным в такой момент. — Что? — Ты говорила, у тебя бессонница. Что секс помогает. Но мы не спали в ту ночь. Гермиона вспоминает их первый раз в отеле и фразу, бездумно брошенную ради отговорки. — Я просто вымоталась, — врет она, уставившись на удивительно интересные трещины в штукатурке. — Тяжелый день. Драко мычит что-то себе под нос, и она принимает это как согласие, пока он снова не открывает рот. — А-а, — тянет он. — Я так и подумал. — Что это должно значить? — огрызается Гермиона. — Просто хочу понять, Грейнджер, — ровно отвечает он. — Почему я? Почему не тот тупоголовый кретин Кроуфорд, почему не Поттер или Уизли? — У нас с Роном как-то не получилось, — пожимает плечами она. — Хм, — мычит он. — А со мной, думала, получится? — Драко поворачивает голову. Краем глаза Гермиона замечает, как он в темноте комнаты изучает ее профиль. — Я ведь не спрашиваю, зачем ты снимаешь этот номер, — отвечает она, стремительно меняя тему. — И скольких девушек ты сюда приводил. Мне все равно. — Ты знаешь, что никого, — хмыкает Малфой. — Ты почувствовала на мне чужой запах, даже когда мы еще… — он осекается. — Когда мы ни разу не спали. Мне дороги мои яйца, Грейнджер. Я не самоубийца. Гермиона хихикает. — Ну и зачем тебе такие проблемы? — поворачивает голову она. — Может, меня заводит риск и угроза смерти? — В темноте комнаты она видит ухмылку на его губах. — Или я действительно окончательно тронулся, — еле слышно добавляет он.

***

Элисе Палмер тридцать два года от роду, и она наемный убийца Ордена Феникса. Элиса встречала на своем пути множество ублюдков и почти стольких же ставила на место. Элисе пришлось туго, но сейчас она впервые не знает, что делать. Она пытается подняться, но в голове шумит, а ноги совсем ее не держат, и вокруг толпа. Лапы, ее не держат лапы. Запоздало она понимает, что находится в обличье лисы в центре города. Магловская это часть Англии или волшебная не столь важно — теперь во всей стране нет места, где были бы рады таким, как она. Элиса скулит от боли, на глаза наворачиваются слезы. Каждую мышцу ее тела сводит судорогой так, что не сделать и шагу, под ребрами зудит и кровоточит свежая рана, а шерсть стала липкой и свалялась от сгустков запекшейся крови. — Заходи слева! — орет какой-то недоумок, и его голос отдается противным лязгом в ее голове. — Давай, пока она в отключке! Лиса начинает рычать, мужчины — суетиться. Краем глаза она замечает рыболовные сети, которыми эти идиоты пытаются загнать в ловушку японского оборотня. Где она? Бристоль? Мэрипорт? Должно быть, большая вода где-то поблизости, а значит, она слишком далеко от дома. — Давай же, ну! — требует кто-то. — Я не подойду к ней, — огрызается тот, другой. — У нее может быть бешенство или еще что похуже! Она бы фыркнула, если бы могла, вот только сломанные ребра мешают нормально дышать. Элиса снова пробует подняться и скалит зубы, чтобы все эти недотепы ушли с ее пути и она смогла нормально добраться до убежища. Зрение немного проясняется, но новая вспышка боли заставляет с визгом осесть обратно на землю. Она рычит из последних сил. Вот сейчас, сейчас-то она наверняка покажет им всем, и пусть на ее руке поубавится пару десятков жизней — это ничего. Оно того стоит. Но в ответ она слышит лишь громкий смех, а затем удар камнем, который приходится прямо по голове. Лиса издает протяжный лай. — Прямо по башке! — восторгается незнакомый голос. — Я попал! Единственный уцелевший глаз удается разлепить с большим трудом. Кровь льется со лба из свежей раны и закрывает обзор. Их около двадцати, и они все ближе. Обступают ее со всех сторон, в руках гарпуны для ловли рыбы и какие-то палки. Вчерашний вечер она помнит обрывками. Помнит какую-то богом забытую закусочную на окраине города. Помнит свой первый в его компании напиток. Помнит — что-то показалось ей странным и даже зловещим в этом парне авроре. Но Элиса была пьяна и не слишком подозрительна. Она в первый за много месяцев раз почувствовала, что интересна кому-то. Она просто хотела забыть о том, кто она есть, хотя бы на один вечер. Это все гребаная шутка, не иначе. — Давайте ее отпустим! — испуганный визг какой-то девчушки врезается в ее перепонки. Посреди всеобщего гвалта он ощущается как спасение, но это ненадолго. — Уберите ее отсюда, — орет голос, которого она раньше не слышала. — Это дикое животное, Мэри. Непонятно, как она вообще сюда попала и какую заразу может принести. И у нас самих еды не осталось, нам нечем ее кормить. — Принесите ружье, я не хочу попортить шкуру. Элиса часто дышит, взглядом бегает в толпе в поисках помощи. Пробует подняться снова и снова и опять терпит поражение. Они должны были хватиться ее. Должны были понять — что-то пошло не так. Джейн, Сара, Гермиона. Где они все? Почему не ищут ее. Ситуация медленно, но верно заходит в тупик. И если она не может напасть на них будучи лисой, то хотя бы даст понять, что она гребаный человек. И пусть всех этих треклятых маглов хватит удар на месте — пропади они проподом, ей плевать. Но когда в толпе раздается новый взрыв хохота, ее охватывает ужас, теперь всерьез. Она не может, она просто забыла, как это — стать человеком. Разум Элисы бьется в агонии не в силах управлять телом лисы. Что бы ей ни подмешали — эта хрень очень сильно подкосила ее. Лиса начинает жалобно скулить. — Чью шкуру ты боишься испортить, Эд? Посмотри на нее! Самый настоящий уродец, потрепанная и без глаза. Мы справимся и так. Мужчины толкаются и ржут, словно лошади, кольцо из рыболовных сетей вокруг нее сжимается. Скорее всего, это ее последний шанс. Лапы еле держат Элису, но она поднимается и оскаливается. Все тело бьет озноб, но она еще может ходить. Первый злобный рык заставляет толпу сделать пять шагов назад, после второго самые «смелые» бросают на пол свои гарпуны и палки. Еще чуть-чуть, и она сможет выбраться отсюда, а уж после вернется и надерет им всем… Но так думает лишь сама Элиса. Со стороны маглы видят совсем другую картину: загнанный, напуганный зверь мечется в луже собственной крови, скулит на последнем издыхании, обнажая зубы в пустой попытке хоть кого-то напугать. — Не надо, она хорошая! — надрывно кричит детский тоненький голос. Мэри, подмечает про себя Элиса. — Оставьте, я возьму ее себе, я буду… — Уведите девчонку в дом, я сказал! Шаг за шагом кольцо смыкается. Лапы подкашиваются, и Элиса тяжело валится на землю. Взгляд отчаянно блуждает в толпе в поисках помощи или хотя бы понимания. Она ведь живая, она не хочет умирать. Но находит только остервенелые лица, полные злобы и страха. Они боятся ее и поэтому убьют. Первый удар выходит самым больным. Острый конец железного прута входит прямиком под поломанные ребра. Дальше немного легче — нет времени думать, кровь, заполнившая пасть, мешает дышать. По окрестностям разносится пронзительный вой. Где-то хнычет ребенок. Лиса тихо плачет, она уже не может подняться. Под ударами палок слышится хруст еще уцелевших ребер. Зрение постепенно пропадает, а из пасти доносятся только рваные хрипы. Она не убила Яксли. Она не убила Яксли. Она не… На самом деле Элиса Палмер, тридцати двух лет от роду, никогда не хотела бы встречаться с Корбаном Яксли. Она не хотела бы думать о нем или хотя бы знать о его существовании. Но ирония в том, что даже в последние мгновения собственной жизни перед ее глазами стоит его лицо. Посреди ног, обступивших ее, она замечает пару знакомых сапог и пытается рассмотреть кого-то, кто, возможно, еще успеет ее спасти. Там, в стороне от всех, стоит тот самый парень-аврор, что был с ней вчера. Он улыбается, широко и безумно. Он машет ей рукой. Вчерашний вечер. Встреча. Разговор. Напиток. Пустота. Она ничего не помнит. Какая же она глупая. Настоящая идиотка. Энн была права — кому она нужна такая? Глаза закатываются, а солнце неуловимо меняет цвет волос парня, сгорбливает фигуру, искажает черты лица. Еще один удар палкой и еще. Снова и снова. Как будто эти люди злятся, что она имеет наглость дышать. Он все еще стоит там и смотрит. Он улыбается, широко и безумно. Лиса уже не двигается, но они не останавливаются, они все продолжают. И только когда толпа заканчивает с ней и разбредается, он подходит ближе. Присаживается на одно колено и почти нежно гладит окровавленную шерсть. Действие Оборотного уже закончилось, и Охотник поднимает на руки то, что осталось от Элисы Палмер, исчезая в облаке густого черного дыма.