Последний рубеж

В первый раз Драко воспринимает газетный заголовок с Люциусом со всей стойкостью. Он был готов к этому. В конце концов, отец предупреждал его. Спустя неделю все медленно, но верно начинает выходить из-под контроля. В «Пророке» с удивительной точностью описываются все планирующиеся мероприятия по открытию новых Центров. Не нужно быть шпионом, можно не иметь связей вовсе. Все от места проведения и количества гостей до времени подробно описывается Скитер на первой странице. Конечно, на открытиях усиливают охрану в несколько раз, но Драко все равно кажется, будто мистер Нотт задался целью закрепить на спине его отца огромную сверкающую мишень. Яксли, Мальсибер, Лейстренджи — он собирает в свою коллекцию все аристократическое общество магической Британии. Драко уверен: Канцлер знает, чем рискует, но риск этот оправдан, ведь теперь все они в одной лодке. Яркой вспышкой в воспоминаниях проносится ночь перед облавой на поместье и другой такой же разговор. Но сейчас все намного серьезнее, и он настроен решительно. Кингсли задумчиво барабанит пальцами по столу. — Поверь мне, — вкрадчиво говорит он. — Я понимаю твои чувства. — Разве? — ехидничает Драко, но Кингсли пропускает его реплику мимо ушей. — Операция в Мэноре, на которой твой отец мог подвергнуться реальной угрозе, была единичной. Теперь же все наши операции проходят с его непосредственным участием так или иначе. Мы не враги тебе, Драко. Мы хотим помочь. Он слышит в голосе Бруствера фальшь, но все равно хватается за эту его фразу как за спасительную соломинку. Он готов унижаться, если потребуется. — Так помогите, — отчаянно просит он. — Ты же сам понимаешь, почему Нотт это делает. Дайте мне хоть одну ебаную гарантию, хоть одну причину помогать вам дальше. — Мы обсуждали это с Аластором. Он донесет до каждого, что Люциуса Малфоя нужно взять живым. В конце концов, он спонсирует Центры и как никто другой должен быть осведомлен об их структуре и работе. Это все, что мы можем сделать для тебя в сложившейся ситуации, Драко. Он кивает, как механическая игрушка. Это наименьшее из зол, ведь Драко понимает: командование не может просто так игнорировать тот факт, что Центры под патронажем Люциуса растут, как грибы после дождя. Но и это не дает никакой гарантии. Он помнит резню в Глазго. Помнит, что иногда авроры ослушиваются приказов командиров. А в случае с Люциусом шанс этот очень велик. Его самого здесь ненавидит каждый второй, что и говорить об отце. И все же это лучше, чем ничего. — И я хочу вернуться к операциям, — говорит Драко. — Вот как? С чего вдруг такое рвение? Любой из бойцов был бы счастлив получить внеочередное увольнение. — Не могу просто сидеть и ждать, когда его убьют, — честно признается Драко. Кингсли изучает его с минуту, а после кивает. — Хорошо, — говорит он. — Я передам твои слова Аластору.

***

За эти недели он видит Грейнджер лишь раз. В заполненной до отказа палатке она выглядит словно напуганный котенок. Гордон лис не любит. Это становится ясно, как только Гермиона со своим отрядом пересекают порог. Драко стоит у стенки и пытается абстрагироваться от происходящего. Разбитая губа все еще саднит. С последней операции прошло лишь несколько часов, но он снова здесь. Панси настойчиво втолковывает ему, что нужно есть, как только Драко появляется в поле ее зрения. Посмотри на себя, говорит она. Но Драко чувствует, что развязка близка, и есть ему совсем не хочется. Одежда, что и до этого была велика, теперь висит на нем мешком. Каждый раз при упоминании имени отца он видит холодный блеск в глазах парней, с которыми еще вчера спал на соседних койках. Ему омерзителен каждый из них. Сегодняшняя операция не исключение. — Остынь, — шепчет Блейз ему на ухо. — Они все кретины, разве ты еще не привык? Улюлюканье и смешки проносятся по палатке, как только Гордон упоминает в своей речи ящик джина за поимку Люциуса. Среди гудящей толпы его взгляд цепляется за взволнованную Грейнджер. Он изучает ее с другого конца палатки, а она смотрит в ответ. Он отказывается верить, что ей не плевать на его отца, но все равно продолжает смотреть, как будто взгляд этот сможет ему чем-то помочь. Когда все идет к чертям, он находит ее и толкает за огромную бочку с водой. Вокруг летают проклятия, бой в самом разгаре, но ее застывшая бледным пятном фигура заставляет его собраться, прийти в себя. Одну из лис ее отряда ранят, тащат за ряды авангарда противника. По лесу разносятся дикий вой и плач, от которого сердце у Драко заходится. Он никогда не слышал ничего подобного. Она выглядит почти безумной, когда снова и снова твердит о том, что Охотник найдет их, что он придет за ними. И Драко понимает, что Гермиона вправду напугана, а он никак не может успокоить ее. Бессилие ощущается хуже всего — последние недели научили его этому. Он одевает ее в свою толстовку, натягивает капюшон ей на уши. Ее трясет, большие глаза глядят в пустоту. Она все повторяет какую-то бессмыслицу, пока Драко не обхватывает ладонями ее лицо. — Вот так, — приговаривает он. — Смотри на меня. Не снимай капюшон. Не делай глупостей. Держись рядом. Внезапно мысль о том, что он может потерять ее, становится для Драко удушающей. Это не размытая угроза, не та опасность, которой каждый из них подвергается день за днем на операциях. Вот сейчас, здесь, на его глазах убили лису. И призрачный Охотник превратился в реального человека, который вонзил нож ей в глазницу, не прилагая особых усилий. Этот ублюдок может идти на хер, Грейнджер он не получит. — Умница, — говорит он, когда отсиживаться уже нет возможности. — Теперь идем. Гермиона находит его, как только оседает пыль сражения. Раньше он и не замечал, как забавно она смущается, когда говорит невпопад. Как краснеет ее лицо, как лисьи уши обиженно прижимаются к волосам. А еще он ловит себя на том, что все чаще при разговорах с ней обдумывает фразы, которые могли бы ее впечатлить. Он все смотрит на нее, а в ушах стоит плач той, другой лисы. И в Драко возникает неистовая потребность ее защитить. — Я буду в порядке, — заверяет она, когда выясняется, что в прошлый раз тело принесли прямиком к их убежищу. Вот тогда он трезво осознает, что она не будет в порядке, если оставить все как есть. Что следующего раза может и не быть. Что на месте женщины по имени Ингрид могла оказаться Гермиона Грейнджер. На пепелище бывшего госпиталя Ордена Феникса собираются выжившие бойцы. Грюм требует отчет. Она улыбается, и он забывает, почему вообще злился на нее. Ее теплые пальцы касаются его руки. — Я хотел бы быть в том чертовом номере, Грейнджер. Ты даже не представляешь насколько, — честно признается он и сжимает ее маленькую ладонь.

***

Это начало пути или середина, Драко сам не может разобрать. Он сидит на диване в комнате, полной авроров. С одной стороны Блейз, с другой Миша. Несколько часов назад было совершено нападение на Букингемский дворец, королевская семья убита. Беспорядки в магловском мире вспыхивают на глазах с ужасающей скоростью, подобно лесным пожарам. Только что они прослушали жизнеутверждающее обращение мистера Нотта-старшего. Суть: выходите на улицы, режьте соседей, убивайте друзей и родственников, всех, кто с нами не согласен. Теперь вам дозволено все. Так поразившая его в первые минуты новость уходит на второй план. Новости во время войны вообще живут недолго. Мысленно он уносится в другой угол комнаты, где Грейнджер хихикает и обжимается с Поттером. Она едва взглянула на него, когда они с Блейзом пришли. — Драко как-то говорил мне… Голос Миши тонкий и пронзительный, ощущается как отдельный вид пытки, но он стоически выносит очередное испытание. — Да, я так смеялась… — продолжает Миша историю, суть которой он так и не смог уловить. Зубы скрипят оттого, как сильно он сводит челюсть. Это глупо, напоминает он себе. Для Драко вариант этот самый лучший из множества провальных: раз уж они с Грейнджер угодили в такую задницу, то на людях будут делать вид, будто они не знакомы. Иначе какой-нибудь особенно доброжелательный боец обязательно сообщит Кингсли, Люпину или Грюму о том, что малышка Гермиона путается с Драко Малфоем. Конечно же, никто из них не знает о договоре, но сплетни в Ордене разносятся быстрее, чем в школьном общежитии. Ты едва успеваешь закончить фразу в Лондоне, и вот уже ее коверкают и обсуждают в Белфасте. Ему ни к чему лишние пересуды. И все же мысль о том, что он не стоит ее внимания, задевает что-то глубоко внутри. — Правда, Драко? — спрашивает Миша и кладет свою руку на его плечо. Он механически кивает. Он сам не знает, чего пытается добиться, когда соглашается поговорить с Мишей один на один. Но восторженная улыбка Грейнджер и ее горящие глаза, когда она смотрит на Поттера, отчего-то заставляют его злиться всерьез. С ним она никогда не улыбалась так открыто и искренне. Бегать за ней он отказывается, у него тоже имеются какие-никакие варианты. Он думает, что разговор с Мишей сможет отвлечь его от этих странных мыслей и одиночества, что охватывает его теперь все чаще в самой гуще людей. Но она закрывает за собой дверь, и одиночество это делается только пронзительнее. — О чем ты хотела поговорить? — спрашивает он. Кидает в первую попавшуюся кружку горсть заварки и наливает кипятка из только что вскипевшего чайника, лишь бы чем-то занять руки. — Мы так давно не виделись, Драко, — говорит Миша. Голос ее в его присутствии всегда становится ниже, и слова она произносит с легким придыханием. Действует ли этот трюк на кого-то, Драко неизвестно. На него уж точно нет. — Разве ты не скучал? Он открывает было рот, чтобы ответить, как на кухню врывается разъяренная Грейнджер, и на мгновение он перестает слышать. Драко не сразу ощущает острую боль в руке, в которой до этого была зажата кружка с кипятком, не замечает он и осколков, глубоко впившихся в ладонь. В ушах стоит звон. Он часто моргает и хватается за голову, чтобы прийти в себя. — Даже если ты попробуешь посмотреть на него, я об этом узнаю. И я больше не буду разговаривать с тобой. Я просто убью тебя. Слова Грейнджер доходят до него с задержкой, он едва может вникнуть в смысл. Драко оглядывается вокруг. Маленькая кухня разнесена в щепки волной магии, повсюду осколки посуды и выбитые стекла шкафов. Рядом с ним всем телом дрожит Миша. — Пошла вон отсюда! — рычит — действительно рычит — Гермиона. Он только начинает приходить в себя. Звон в голове понемногу утихает, но Драко все еще не понимает, какого черта тут происходит. Грейнджер напротив него — яростная и неукротимая. Выглядит так, будто вгрызется в глотку любому, кто посмеет сюда войти. — Грейндж… — пробует он, как только за Мишей закрывается дверь. Но она кидается в его сторону и хватает за ворот толстовки. Драко чудом удается устоять на ногах. Он ждет от этого внезапного нападения чего угодно, только не поцелуя. — Я убью ее, слышишь? — шепчет она ему в губы. — Я убью ее, если она еще раз подойдет к тебе. Эта прямота, такая неожиданная и поспешная, его парализует и вместе с тем возбуждает до крайности. Головой Драко понимает, что за дверью два десятка авроров, которые наверняка слышат все, что здесь происходит. Что в любой момент может вернуться кто-то из командования. Грейнджер кусает его губу, пытается расстегнуть его ремень. — Черт, — шипит Драко и сжимает ее бедра, придвигается как можно ближе. — Черт бы тебя побрал. Она сама стягивает свои джинсы к лодыжкам, и он легко усаживает ее на стол, не заботясь о разбитой посуде. Сердце отчаянно бьется где-то в горле. Он оттягивает ее волосы, пуговицы от ее рубашки с гулким стуком катятся по полу, пальцами он впивается в Гермионину грудь. — Чертова Грейнджер, — повторяет он, пока отодвигает в сторону ее белье. Он бы пораскинул мозгами, не будь так сильно возбужден. Никто и никогда не заявлял на Драко свои права так открыто. Ни одна девушка прежде не говорила ему этих слов. И сейчас он может признаться сам себе — от других он и не хотел бы это слышать. Все это выглядело бы картонно, смешно и нелепо. Но Грейнджер совсем другое дело. В ней есть какая-то сила, что притягивает его бесконечно. В ней есть то, что Драко не может объяснить. — Ты мой, — говорит Гермиона. — Мой. Ты принадлежишь мне. Скажи это, — требует она. Ее слова горячим потоком разливаются по всему телу. Он смущенно вздыхает, когда она подается бедрами вперед. Прислоняется лбом к ее лбу. Он смотрит на нее и забывает о своем недавнем одиночестве. Он забывает о том, что здесь он чужой. Забывает, что во всем мире остался только один родной ему человек. Смотреть ей в глаза опасно, потому что он может наделать или наговорить множество глупостей. Например, сказать ей о том, как сильно для него эти слова важны. Что с недавних пор он и думать забыл о других. Что все чаще перед сном, закрывая глаза, он представляет не ее бедра или грудь, а только ее улыбку и ее лицо, а это ведь намного хуже. — Только мой. Всегда. Пожалуйста, — повторяет она. — Произнеси это. Он оттягивает пальцем ее нижнюю губу. Рот открывается в беззвучном выдохе, когда он кончает так сильно, как никогда раньше. — Да, — шепчет он, поддавшись на ее уговоры. — Блять. Да. Драко утыкается носом в Гермионину шею. Смеется про себя над тем, как легко ей удалось его сломать. Не прилагая никаких усилий. Она просто пришла и взяла. Но что-то в Грейнджер неуловимо меняется уже через секунды. Она вся напрягается, и Драко отстраняется, чтобы посмотреть, в чем дело. Она выглядит растерянной и подавленной, осматривая устроенный ею беспорядок. — Я-я… — мямлит она. Ее щеки заливает густой румянец стыда, в голосе появляются панические нотки, и что-то внутри Драко с треском надламывается. Сквозняк из разбитых окон холодит кожу. На языке появляется горькое послевкусие. Драко кажется, что его вот-вот вывернет от сложившейся ситуации и ее нелепых оправданий. — Ты знаешь, в здравом уме я бы никогда… — она спешно одевается, боится даже взглянуть на него. Ну же, Грейнджер, посмотри на меня. От былого возбуждения не остается и следа, только опустошение. — Не знаю, почему так вышло именно с тобой… Посмотри на меня. Наверное, сейчас он действительно хотел бы ударить ее. — Это все инстинкты… Какая же ты сука. Сколько еще идиотских поступков Драко нужно совершить, чтобы до него наконец дошло? Мать часто говорила о том, что он слишком холоден. Слишком замкнут и не очень-то разговорчив. Она говорила, что нужно открыться миру и тогда мир откроется тебе. И что же теперь? Драко думает, что под открытостью люди понимают способность вымаливать любовь у тех, кто тебя презирает. И сколько бы хороших, добрых поступков ты ни сделал — навсегда останешься для них только средством. Поэтому он ни с кем не откровенничал, ни к кому не привязывался. Хождение по этой тонкой грани помогало Драко всю его недолгую жизнь. И вот он впервые отвечает кому-то взаимностью. Соглашается на все, что так по-хамски требует Грейнджер, а после она просто берет свои слова обратно. Так, будто может отмахнуться от него, как от назойливой мухи. Драко в ярости. Он не может взять в толк, как так вышло, что он настолько сильно облажался. — Почему ты молчишь? — умоляюще произносит Грейнджер. — Скажи хоть что-нибудь. — Если бы это был Забини? — выпаливает он первое, что приходит в голову. В его воображении уже разыгрывается красочная сцена: Грейнджер и его лучший друг, Грейнджер и Гарри Поттер, Грейнджер и Рон Уизли, Грейнджер и Пери Кроуфорд. Картинки эти такие реалистичные, что от них не избавиться. — Ты была бы рада, окажись на моем месте любой? Таким человеком ты стала? Он загоняет ее в угол. Обвинения бесконечным потоком срываются с губ. В глубине души Драко понимает, что это чушь. Наедине с Гермионой все иначе, не так, как с другими девушками, ведь недавний страх потерять ее заставил его пересмотреть их общение всерьез. Он уверен, она тоже это чувствует. Но он не желает довольствоваться только своими догадками. Он хочет услышать от нее, как сильно она в нем нуждается. Что он не зря рискует всем, вновь и вновь возвращаясь к ней. — Я уже извинилась перед тобой! Чего еще… — Ты ебаная лгунья, Грейнджер! — срывается он. Теперешнее состояние Драко пугает даже его самого. — Почему ты таскаешься именно за мной? Скажи это. Подтверди, что я тебе нужен. — Мне отвалить?! — выкрикивает она. Драко замолкает. Вена на виске вздулась от напряжения, по лбу стекают капли пота. Он пятится от нее, как от прокаженной, качает головой. — Невероятно, — ухмыляется он. — Просто, блять, невероятно. Ее оправдания становятся ему безразличны. Драко едва слушает ее речи о том, как сильно он и отношения с ним ей неинтересны. Лишь один раз он почти жалеет ее. Почти поддается на ее уговоры, готовый забыть все, что между ними только что произошло. — Просто каждому нужен кто-то, пока идет война. Он смотрит на незнакомую, чужую девушку напротив. Безучастно наблюдает, как она протягивает к нему руку. Врала ли она, когда поимела его на глазах у половины Ордена, или врет сейчас, Драко не знает. Но за тот десяток минут он так прочно успел свыкнуться с мыслью о том, что кто-то готов яростно бороться за него, что Драко делается противно от себя самого. Он выходит тихо, прикрыв за собой дверь. В гостиной жизнь идет своим чередом, и только Блейз тут же вскакивает с места, закрывая его от любопытных глаз. — Эй, — осторожно начинает он. — Вид у тебя… Что там… Это начало пути или середина, Драко сам не может разобрать. Ясно одно — он влип. Медленно, но верно привел себя к настоящему моменту, когда слова Гермионы Грейнджер смогли его опустошить. — Давай уберемся отсюда, — говорит Драко голосом глухим и безжизненным. — Я устал.

***

— Ты что наделал?! — он бездумно вглядывается в кривые линии трещин потолка, когда в комнату врывается Поттер. — Я, блять, убью тебя. Драко, не ожидавший нападения, пропускает первый удар в лицо. Нос с хрустом ломается под Поттеровским кулаком. — Ты охренел? — кричит Блейз, которого вырвали из полусна. Он поспевает лишь к третьему удару, но Драко уже сам хватает Поттера за грудки, и они с глухим стуком валятся на пол. — Да что на тебя нашло? — вопрошает он, пытаясь вырвать друга из хватки очкастого придурка. Поттер отталкивает Блейза. К тому моменту Драко уже поднимается на ноги, и схватка продолжается. Он не задает вопросов, не тратит время на разговоры. Просто бьет в ответ, и треск очков Поттера немного скрашивает его вечер. — Да что вы… — причитает Блейз, пытаясь растащить их. — Хватит! Они перекатываются по полу, с переменным успехом нанося друг другу увечья. Частое дыхание Гарри перемешивается с его собственным. Один удар, второй. У Драко разбита губа и сломан нос, у Поттера рассечена бровь и разбиты очки. Мельтешение Блейза прекращается через несколько минут. Он просто стоит и наблюдает. Хорошо еще, что остальные авроры не успели вернуться, иначе они бы собрали вокруг себя целую толпу зевак. — Ты ублюдок, — кряхтит Поттер, пытаясь выбраться из его захвата, а после наносит Драко удар в ребра, отчего тот начинает задыхаться и выпускает добычу из рук. — Отъебись, — отвечает Драко и сплевывает кровь на пол. — А знаете что? — внезапно раздается голос Забини после еще одной неудачной попытки разнять их. — Пошли вы на хер. Разбирайтесь сами. Давно пора. Дверь за Блейзом с шумом захлопывается, а из их легких будто выпускают весь воздух. Руки Малфоя на шее Поттера слабеют, а тот в свою очередь перестает пытаться доломать нос Драко окончательно. Он скатывается с Гарри и валится на пол, широко раскинув руки. Рядом тяжело дышит оппонент. Он бы рассмеялся сейчас, если бы не поврежденные в который раз ребра. Наверное, им обоим действительно надо было выпустить пар еще несколько месяцев назад. — И что это было? — спрашивает Драко, когда удается отдышаться. — То есть я всегда только «за» набить тебе морду, но… — Это я набил тебе морду, — возражает Поттер. — Ага. Конечно. Гарри шумно сглатывает, сесть у него получается с трудом. Он опирается спиной о кровать Драко и долго изучает его, чем начинает раздражать. — Ты влюбился? — хмыкает Драко, занимая такую же ровно позу у противоположной стены. Проверяет, все ли в порядке с челюстью. — Чего пялишься? — Я знаю, что Гермиона тебе небезразлична, — нагло заявляет он, будто они старые друзья. — Это уж точно не твое дело, — тут же огрызается Драко. — Ты думаешь, что вот так можешь обижать ее? Что ее некому защитить? — требует он. — А ты думаешь, что так позволено поступать только тебе? — парирует Драко. Поттер понимает, что речь идет о Панси. Драко видит это по его бегающим глазам. Чертов святоша. — Это другое. — Естественно, — хмыкает Драко. — Ты ведь избранный. Тебе позволено заводить кучу подружек, пудрить им всем мозги, и все равно ты останешься хорошим парнем. Всегда. В любой ситуации. Так и работают предубеждения, Поттер. Драко злит каждое его слово. Каждый вдох. Не ему отчитывать кого-то за неподобающее поведение. — И уж кому, — добавляет Драко, — а Грейнджер твоя защита точно не нужна. Поттер запрокидывает голову, долго раздумывает над ответом. — Не знаю, что у вас произошло, — начинает он, — но, когда ты ушел, Гермиона не выходила долго. — Драко задерживает дыхание. — А когда я пришел за ней… У нее все руки были в крови. И все вокруг было в крови. Она все сгребала осколки и плакала, пока я не остановил ее. Исправь это, слышишь? Исправь то, что наделал. В их доме наверняка нет нужных зелий, а та разведенная хрень, что в Ордене зовут настойкой бадьяна, не залечит даже укус комара. Эта мысль первой приходит в его голову. Драко становится муторно от своего поведения, но это не он ворвался на кухню в доме, полном людей. Не он набросился на Грейнджер, заставив поверить, что она нужна ему. Не он после забрал свои слова назад. — Я не знаю, как это исправить, — честно признается Драко. — Я больше ничего не знаю. Они сидят в молчании. Каждый думает о своем. — Она хорошая, — говорит Поттер. — Я знаю, — отвечает Драко. — Она умнее всех, кого я встречал. — Я знаю. — И если по какой-то невероятной причине она разглядела что-то именно в тебе, значит, она действительно в это верит. Она не из тех, кто разменивается. Драко молчит какое-то время, обдумывает его слова. За окном восходит солнце. В утреннем свете все слова, сказанные им накануне, кажутся глупостью. Смотря на все то время, что они с Грейнджер были вместе, в качестве напарников или любовников, не важно, Драко понимает — Гермиона защищала его. Билась за него. Пыталась помочь, даже когда сама едва могла дышать. Он стал ее первым мужчиной — настолько она ему доверилась. А он не понял этого вовремя и, конечно же, все просрал. — Я это знаю, — отвечает он теперь уверенно. Поттер кивает. — Все сложно, да? — ухмыляется он. — Ты даже не представляешь насколько, — улыбается уголком рта Драко. — Я… — внезапно возникает потребность выговориться, даже если Поттер самая неподходящая для этого кандидатура. — Мы поругались, но, когда я уходил, все было в порядке. Она была в порядке. Я и не думал… Я бы никогда не сделал ей больно. — Это я и хотел услышать, — говорит Поттер, поднимаясь с пола. Он хорошо отыгрывает роль заботливого старшего брата, надо признать. — Но если ты еще раз ее обидишь, я снова сломаю тебе нос. — Если я еще раз увижу, что Панси плачет из-за тебя, — говорит Драко, вставая на ноги, чтобы не смотреть на него снизу-вверх, — то сломаю тебе челюсть. Поттер машинально проводит пальцами по трехдневной щетине. Смеряет Драко долгим взглядом. — Договор, — отвечает он в итоге. — Договор, — кивает Драко.

***

Драко не слишком-то хочет делиться с командованием информацией о состоянии своих счетов. На самом деле, он избегал этого разговора довольно долго. А дела обстоят не очень хорошо. Честно говоря, это полная катастрофа. — Мы пошли тебе навстречу, когда ты попросил нас об этом, Драко, — говорит Кингсли, намекая на их недавний разговор о Люциусе. — Теперь мы ждем того же от тебя. Ну конечно, он мог бы догадаться. В этой жизни ничего не дается просто так, однако Драко почему-то постоянно забывает этот урок. — Где Люпин? — спрашивает он. — Или тебе так понравилось со мной общаться в прошлый раз? Бруствер добродушно улыбается, как бы показывая, что ему он тоже может доверять. Но Драко не верит ни одному из членов командования, просто к Люпину успел привыкнуть за те месяцы, что бывший профессор передавал поручения для него. А еще с Ремусом проще договориться или хотя бы потянуть время. Бруствер же слизеринец. Он не станет кричать и плеваться, как Грюм, не войдет в твое положение, как Люпин. Он будет добиваться своего методично и с холодным расчетом, чему всегда учил их бывший факультет. — Его отослали по срочному заданию, — отвечает Кингсли. — Какое-то время ты будешь обсуждать дела со мной. Драко нехотя кивает. Осматривает лачугу на отшибе Бристоля, куда Бруствер его затащил. С Люпином он почти всегда встречался в убежищах, где они тогда жили. Все знали, что тот часто наведывался к Тео по вопросам связей с Америкой. Он лично передавал поручения для других членов Ордена, поэтому их с Драко разговоры не вызывали ни у кого подозрений. Но теперь вместо Люпина Кингсли, и вот он вынужден тащиться в богом забытое место, лишь бы их не заметили в одной компании. — Так вот, — прочищает горло он. — Давай вернемся к нашему вопросу. Драко молчит. В голове идет непрерывный мыслительный процесс. Скрывать то, что деньги у него на исходе, рано или поздно станет невозможно. Но он все равно думал, что у него будет время найти выход. Будет время обезопасить отца. — Вы же понимаете, — осторожно начинает Драко, подбирая каждое слово, — что деньги имеют свойство заканчиваться. Вы просите увеличить мои добровольные пожертвования в два раза, и я хочу знать, есть ли у вас какой-то план? Или это очередная прихоть Грюма. Драко сделал свой ход, теперь очередь за Кингсли. Он не сказал «нет», но и не согласился. Дал понять, что с ним нужно считаться. Если Бруствер и удивляется его ответу, то вида не показывает. Лишь слегка ухмыляется уголком губ. — За месяцы после смерти Реддла к Ордену присоединилось несколько десятков человек. Они верят в нас и верят в нашу победу. Их всех нужно кормить, им нужно где-то жить, — говорит Кингсли, но это явно не основная причина. — Как долго они будут верны, если мы даже не сможем обеспечить их едой, как считаешь? — Занятно, — отвечает Драко. — Но я не собираюсь оплачивать чьи-то надежду и веру в вас. Ты и сам знаешь, что большая часть орденовцев уже кормится тем, что украдено в ближайших лавках у маглов. И я хочу знать, на что вы собираетесь потратить вдвое больше моих денег, — с нажимом говорит он. Бруствер встает из-за стола, заводит руки за спину и начинает медленно расхаживать по комнате из угла в угол. — Дело в том, Драко, что информация о готовящихся операциях секретная, как и финансовые отчеты, и тебе это прекрасно известно. Тем более в свете последних событий, — говорит он, намекая на убийство в Букингемском дворце и участившиеся диверсии и беспорядки. — Так что это только между нами. Твой отец подходит к финансированию Центров с такой самоотдачей, мы не можем закрыть глаза на этот факт. А еще ты наверняка в курсе цен на черном рынке. Медикаменты, зелья, палочки — спрос должен рождать предложение, но… Все больше товаров становятся дефицитными, а дельцы вроде Наземникуса заламывают цены вдвое. Вот в чем проблема, Драко. Для самого обычного функционирования Ордена с каждым днем средств нужно все больше и больше. Он наотрез отказался давать информацию о своих счетах еще когда подписывал этот треклятый договор, но сейчас ситуация безвыходная, и Драко медленно начинает паниковать. В горле пересыхает. По его расчетам, денег в Гринготтсе осталось чуть больше чем на год. Теперь же с той суммой, что запрашивает Кингсли, он протянет пять-шесть месяцев. И за это время ситуация вряд ли изменится кардинально. Они завязли в этой войне по уши. Так что не выбраться. — Что, если я откажусь? — спрашивает Драко. Бруствер удивленно приподнимает бровь. — Я не думаю, что у тебя есть выбор, — он преподносит этот факт так буднично, будто они обсуждают меню в кафе за завтраком. — Командование очень щепетильно относится к бумагам, документам и отчетам. Каждый шаг каждого члена Ордена запротоколирован, как и каждое донесение, полученное с другой стороны. — Внезапно Драко становится трудно дышать. — Как думаешь, долго ли проживет твой отец, если мистер Нотт узнает, кто слил информацию о самом большом и засекреченном Центре в Глазго? По чьей милости была схвачена Долорес Амбридж, а десяток ценных специалистов растерзаны и убиты? Плечи Драко опускаются, из легких выходит воздух, будто сдувается воздушный шар. Все, чего ему хочется сейчас, — размозжить лицо Бруствера о ближайшую стену. Вцепиться ему в глотку и кричать о том, как все они его заебали. Как одно гребаное соглашение с не самыми порядочными парнями превратило его жизнь в кромешный ад. Как все это ему осточертело. — Вам нужно искать нового спонсора, — хрипло говорит Драко. — Я дам вам столько денег, сколько хотите. Можете забирать все, — он механически шевелит пересохшими губами, полностью признает свой провал, потому что рано или поздно положение дел перестанет быть тайным, а он устал бояться. Он так устал. — Но денег хватит на три-четыре месяца, не больше, — врет он, чтобы обезопасить себя от еще более кабальных требований. — Если, конечно, вы не надеетесь выиграть войну за эти несколько недель, — хмыкает он совсем не весело. Бруствер останавливается. Информация о том, что богатства Малфоя-младшего не безграничны, явно становится для него сюрпризом. — Мы рассчитывали… Кхм… На более длительное сотрудничество, — нахмурившись, говорит он. Драко в сущности плевать, на что там рассчитывал он, Грюм, Люпин или старая кошка Макгонагалл. Он прекрасно знает, что его переводы — не единственные средства, на которые Орден жил все это время. Весомые — да. Составляющие большую часть — разумеется. Но не единственные. — Вы выполняете свою часть договора даже в том случае, если у меня заканчиваются деньги, — напоминает Драко. — Ты ведь об этом не забыл? Пункт этот он указал как обязательный и сейчас благодарен своему тогдашнему здравомыслию как никогда. Он не ожидал, что война затянется. Не ожидал, что бравые генералы Первой магической войны, в честь которых исписаны десятки страниц учебников новейшей истории магии, на поверку окажутся никчемными кретинами, которые приведут всех их в ту задницу, где они находятся в настоящий момент. — Ну разумеется, — говорит Кингсли. — Договор остается в силе. Драко не верит его обещаниям, ни одному его слову. — Я не думаю, что у вас есть выбор, — возвращает он Брустверу его же фразу. Лицо мужчины вмиг становится нечитаемым. Напрягается линия плеч. — Дело в том, что у Малфоев очень долгая история с банком Гринготтс. Наша семья одной из первых открыла там счет, заполнила хранилища гоблинов золотом до отказа. Они, может, и не слишком приятные существа, но дело свое знают и полезных знакомств стараются не терять. — Лицо Бруствера ожесточается, но Драко еще даже не начинал. — Понимаю, хранить такие суммы под матрасом в наше-то время не очень удачная идея. Но вот в чем штука: деньги всегда оставляют след. И каждый раз, что я снимал их со счета, ровно такая же сумма появлялась на счету некоего Элфиаса Баркли. — Теперь Кингсли смотрит на него с нескрываемой яростью. — Несложно было отследить его причастность к Ордену и дальнюю родственную связь с профессором Макгонагалл, — холодно улыбается Драко. — Только представь, какой скандал! Повстанцы, отважное сопротивление, знаменитый Орден Феникса на деле финансируются печально известной семьей Пожирателей смерти. Сомневаюсь, что ваши немногочисленные спонсоры из других стран воспримут эту информацию спокойно. — Ты не посмеешь, — с напускным спокойствием произносит Кингсли. — Люциуса убьют и в том и в другом случае. Разве не для его защиты ты пошел на сделку с нами? — Верно, — кивает Драко.— Но поверь, я найду способ испортить вам жизнь, если что-то пойдет не так. Между ними повисает натянутое, густое молчание. Такое, что воздух в тесной лачуге можно потрогать руками. Ноздри Кингсли яростно раздуваются, глаза наливаются кровью. — Но вы ведь так не поступите, верно? — с нарочитой наивностью в голосе спрашивает Драко. — У нас же договор. Кингсли долго молчит, а после, к его удивлению, начинает улыбаться и кивает головой. — Я тебя недооценивал, — говорит он. И Драко кажется, что он слышит в голосе Бруствера восторженные нотки, будто тот признал в Малфое равного себе. — Кем бы ты нас ни считал, Драко, мы не звери. И убивать тебя мы не собираемся. — Конечно, — кивает Драко. — Вы вовсе не звери. А замученные и изнасилованные люди в ваших подвалах — небольшая плата за праведность, — услужливо напоминает он о своем собственном нахождении в застенках Ордена и о женщине из соседней камеры, чьи крики до сих пор стоят у него в ушах. — Ты отлично потрудился, ты помогал Ордену все эти месяцы, — говорит Кингсли, игнорируя его реплику. — Но… — Не нужно обращать внимание на все, что было до слова «но», верно? — уточняет Драко. — Но, — продолжает Бруствер, — с нами опасно играть в эту игру. Ты дал понять, что с тобой нужно считаться. Что ж, хорошо. Я уважаю это. Но не думай, что твой шантаж сработает еще раз. На твоем месте я бы ни за что не стал упоминать эту информацию при Аласторе или при ком-то еще и тем более ее использовать. Это мой добрый совет тебе. Кингсли хорош, Драко может это признать. Новость эта порядком его встревожила, однако он продолжает гнуть свою линию. Делает вид, что идет на уступки, хотя выбора сейчас нет как раз у него. — Значит, мы договорились, — подытоживает Драко.