Последний рубеж

Драко сидит в углу, допивая вторую по счету банку пива. — Ну ничего себе, — присвистывает аврор. — Дай-ка сюда. Один из бойцов достает стопку фотографий, и несколько парней тут же забывают о выпивке, жадно всматриваясь в изображения. — Как ты ее уговорил? — Классные сиськи! — Подари одну мне, — кричат они наперебой. В Уилтшир их переселили неделю назад. Большинство комнат здесь занимают новобранцы. Им лет по шестнадцать-семнадцать, не больше. Наверное, они почувствовали такую важность, когда Люпин объявил им о том, что все они теперь становятся полноправными членами Ордена, что ему делается смешно и тошно одновременно. Все они младше Драко и Блейза лишь на пару лет, но кажется, что между ними целая пропасть. — Я нашел старый фотоаппарат на чердаке. Сказал Мэри, что изображение исчезнет через пару часов, как со вкладыша из шоколадной лягушки, а она поверила! — хвастается паренек. После каждой фразы он вглядывается в лица своих товарищей, ища поддержки. — Нет, вы можете представить? Блейз рядом с ним прыскает со смеху, парни вырывают карточки друг у друга из рук. — А ну-ка, — выкрикивает Забини, — дайте посмотреть старшим. Драко закатывает глаза. После битвы за Хогвартс всех детей, что лишились родителей, взял на попечение Орден. Казалось, что их не так много, но в итоге набрался целый детский сад. Младших ребят среди осиротевших почти не было — родители побоялись отпускать своих чад в школу, как только стало ясно, что Министерство не в состоянии контролировать ситуацию, а в Хогвартсе кардинально сменился преподавательский состав. И правильно сделали. Он ни разу не был в том доме, но знает, что всем там заправляет его кузина Тонкс, которая сама не так давно стала матерью и пока не участвует в операциях. Он видел ее едва ли больше пары раз за всю свою жизнь, но мысль, что где-то там есть родной тебе человек, странным образом согревает. Интересно, мучила ли совесть Люпина, когда он выдавал этим мальчишкам первые задания, прекрасно зная, что большая часть из них, скорее всего, погибнет в первый же месяц. Привязался ли он к ним? Или ему было плевать? Драко не знает, с чего вдруг его вообще заботят эти рассуждения, ведь к младшекурсникам он никогда особой нежности не питал. Просто так, пришло в голову. — Ну и ну, — восклицает Блейз. Его брови взлетают вверх. — На, погляди. У парня, что притащил эти фото, делается такое напыщенное выражение лица, будто он вот-вот треснет. Забини со своими шутками начал пользоваться у них авторитетом с первых дней. Он косится на фото, не испытывая особого интереса. Горло дергается, и он проглатывает слишком много пива. В первые секунды эти вьющиеся волосы кажутся ему такими знакомыми, что становится не по себе. — Да, — подытоживает он, откашлявшись. — Ничего. Пальцы сжимаются плотным кольцом вокруг банки. Та начинает трещать. На фото сидит миловидная шатенка, раздетая по пояс. На ней серые гольфы и юбка, в которой он без труда узнает школьную форму — большинству пришлось донашивать то, что удалось увезти из Хогвартса. Она наивно улыбается и смотрит в камеру. Сводит руки вместе, чтобы грудь казалась больше. Вообще-то, это довольно подло. Но объяснять такое семнадцатилетним парням, у которых лишь одно на уме, у Драко нет ни времени, ни желания. Он отводит взгляд. Против воли живо представляет себе Грейнджер в таких же чопорных серых гольфах, со строгим выражением лица, но без лифчика. Ему как будто становится тесно. Лицо заливает жаркий румянец. Месяц прошел с тех пор, как они виделись в последний раз. Они нехорошо разошлись, как и всегда, впрочем. Но до этого даже после ссор она всегда давала о себе знать. Каким-то образом вновь и вновь возникала в его жизни. Они виделись, участвовали в общих операциях, Грейнджер писала, либо до него доходили кое-какие слухи из дома лис. Теперь же она пропала и ничего. Месяц от нее нет никаких вестей, и тишина эта начинает давить на Драко с поразительной силой. То, что Грейнджер не появляется, к лучшему, убеждает он себя. Да и что он, в сущности, может ей сказать? Наверняка, она уже и думать забыла о том, что между ними произошло, а он сидит здесь, словно последний кретин, и обдумывает послание, которое никогда не отправит. — Эй, — окликает его Блейз. — Все в порядке? Драко кивает и отшучивается. О том разе, когда Грейнджер приперла его к стенке, другу он не рассказал. Да этого и не требовалось — Блейз наверняка все понял по его лицу. Ну и визит Поттера красноречиво намекнул, что что-то пошло не так. Сейчас все правильно. По сути, у него нет ни единой причины видеться с Грейнджер. За исключением того факта, что он хочет с ней увидеться. Монета нагревается, и он тотчас лезет в карман, чтобы прочесть сообщение. Это Люпин, и он будет здесь с минуты на минуту. Драко хмурится, отмахивается от вопросов Блейза и отказывается от следующей бутылки. Последние встречи с Кингсли дались ему непросто, и он даже рад, что вернулся Люпин, но внеплановые визиты командования редко приносили ему что-то хорошее. Драко пытается отвлечься, но концентрировать внимание на пустых разговорах без дополнительной опоры в виде бутылки пива становится все сложнее. — Ты куда? — спрашивает Блейз, как только он поднимается с кресла. — Пойду, проветрюсь, — отвечает Драко. — Скажешь Люпину, что я на заднем дворе? Забини кивает, и шум гостиной остается позади. Он прикрывает за собой дверь, засовывает руки поглубже в карманы и выпускает в воздух облачко пара. Наблюдает, как оно растворяется в декабрьском небе. Теперь дела действительно обстоят намного лучше. Еще бы, ведь он увеличил свои взносы в казну Ордена. Вот только пока они все сидят здесь и напиваются, война продолжается. А у него на все про все лишь полгода. Эта мысль не покидает его вот уже три недели. С тех пор, как он в первый раз снял со счета удвоенную сумму. Время как будто делается осязаемым, нависает над ним огромными часами с метрономом, неумолимо запуская обратный отсчет. — А, Драко. — Он вздрагивает от голоса Люпина, оборачивается. — Вот ты где. Я искал тебя. Лицо у Ремуса заискивающее и какое-то виноватое. Драко хмурится, отвечая на рукопожатие. — Привет, — отвечает он. — Что-то случилось? Я отправлюсь в Гринготтс через пару недель. Думал, Бруствер рассказал тебе о наших новых договоренностях. — Да, — кивает Люпин. — Я в курсе. Я здесь не за этим. Ремус откашливается, прячет руки в карманы старого пальто и всеми силами избегает смотреть ему в глаза. Драко хочет съязвить или отшутиться, как он обычно делает это, защищаясь, но внезапно в горле становится сухо, а ладони потеют. — У меня плохие новости, Драко, — говорит он. Он напрягается всем телом. Смотрит вниз на носки своих ботинок. Страх парализует его, ноги делаются ватными. Он вспоминает свои недавние размышления о Грейнджер. Первая картинка, что возникает в голове, — Гермионино лицо. — Твой отец… — говорит Ремус, и Драко забывает, что нужно дышать. — Его нашли возле промышленной зоны Бристоля. Нам сообщили об этом около получаса назад. Драко часто моргает. Не до конца может понять, о чем толкует Люпин. Это какая-то бессмыслица. — Хорошо, — говорит он, прочищая горло. — В каком он состоянии? Я понимаю, что к нему мне сейчас не попасть, но у вас наверняка есть… — Мне жаль, — прерывает его Люпин. Драко задыхается вовсе. — Его… Его не удалось спасти. Насколько я знаю, его тело нашли ПСы, патрулировавшие в том районе. У нас есть несколько информаторов. На завтра об этом наверняка напишут в газетах, и я хотел сообщить тебе лично, пока… Он тонет в водовороте слов, объяснений, неуклюжих соболезнований. Растерянно смотрит по сторонам, до конца не осознавая, что все уже кончено. — Это не так, — внезапно в горле начинает пузыриться смех. Он отмахивается от слов Люпина, будто это чепуха. — Нет, — говорит он, улыбаясь и качая головой. — Ваши осведомители дерьмо собачье, — он смеется отчаянней, сам не понимая, что на него нашло. — И что отцу делать в промышленной зоне Бристоля? Сам подумай. Это ерунда какая-то. Он в жизни бы туда не сунулся. Он дома сейчас. Я знаю, что… — Драко, — наступает Люпин и кладет ладонь на его плечо. Брови сострадательно сходятся к переносице. — Мне правда жаль, что так получилось. — Нет, — огрызается Драко, резким движением сбрасывая его руку. От былого смеха не остается и следа. — Не смей мне это говорить. Ты сам не понимаешь, что несешь, — цедит он сквозь зубы, тыча пальцем Ремусу в лицо. — Откуда эта информация? Как ты вообще можешь доверять… — Успокойся, пожалуйста… — Не надо, блять, меня успокаивать! — кричит он. Только сейчас понимает, что веселье в доме давно утихло. Должно быть, все они сейчас припали ушами к дверному проему, да и плевать. — Не надо меня успокаивать. Порыв морозного ветра пробирает до костей. Драко закрывает ладонью лицо. Тяжело дышит. — Я хотел бы тебе помочь, — говорит Ремус. — Уходи. — Я хотел бы… Драко с силой прикусывает губу, на виске бешено пульсирует вена. — Просто. Уйди, — все это похоже на бред. Он не собирается верить ни единому слову. Люпин топчется на месте еще несколько мгновений, но у него хватает чести уйти молча, не вываливать на его голову фальшивые сожаления и пустые фразы. Дверь закрывается с глухим хлопком. Драко остается один. Он копается в карманах, с трудом отыскивает монету. Руки дрожат, она выскальзывает из пальцев, со звоном ударяется о дощатый пол. — Блять, — ругается Драко, падая на колени. — Давай же. Ну! Он сжимает ее в ладони. Сообщения уходят одно за другим. Точно такую же монету он передал Люциусу через гоблинов несколько месяцев назад. «Где ты?» «Ответь!» «Где ты?» Сейчас поздний вечер. Должно быть, отец уже лег спать. Драко прислоняется к стене, подтягивает колени ближе. «Где ты?» «Ответь!» Капли падают с подбородка, ударяются о его пальцы, расплываются кляксами на темной ткани одежды. «Где ты?» Только сейчас он замечает, что плачет. Он пробует еще раз, уже не надеясь на ответ всерьез. Ни утром, ни вечером. Больше не будет того времени, когда отец смог бы ответить ему. Сейчас только начало декабря, а первый снег уже выпал. Лежит блестящим белым покрывалом. И нигде до самой опушки леса не видно и следа. Он всегда любил зиму в Уилтшире. Грудь стягивает тугими обручами. Слезы бесконтрольно текут по щекам, обжигая кожу. Плечи в один миг ломаются, как будто исчезает невидимая опора. Всхлипы переходят в громкий плач, а после он кричит так отчаянно, что птицы срываются с деревьев в радиусе мили. — Драко, — на крыльцо вылетает озабоченный Блейз. — Дружище, давай зайдем в дом, — приговаривает он, пытаясь поднять его на ноги. Он толкает Забини в грудь. Разглядеть лицо друга не получается из-за слез, застывших в глазах. Они оба молчат, тяжело дышат. Драко утирает щеки рукавом толстовки, но слезы не желают останавливаться. От этого ему делается так неловко, что хочется сбежать. — Извини, — говорит он. — Не нужно извиняться, — отвечает Блейз. Драко запрокидывает голову, длинный выдох мгновенно обращается паром. — Я просто… Просто посижу здесь еще немного. Блейз кивает, но уйти сразу не решается. Он растерянно смотрит на друга. Закрывает и открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег. Он уходит, но возвращается скоро. Молча накидывает на его плечи изъеденный молью плед, ставит у ног початую бутылку джина и так же тихо исчезает. В доме вновь заводится оживленный спор. Слышатся крики и звон пивных бутылок. Жизнь продолжается. Все, что он делал — когда был «неправильным», когда перешел на «хорошую», нужную сторону, — рушится в одночасье, как карточный домик. Он представляет тело Люциуса, распростертое на земле. Быть может, его тоже скоро убьют, но мысль эта теперь не кажется Драко ужасной. Он жадно прикладывается к горлышку, с каждым глотком трезвея все больше. Не так-то просто напиться на пронизывающем декабрьском ветру. Пальцы окоченели настолько, что он едва может удержать бутылку. Боль делается тупой, проникает под кожу, въедаясь в самую его суть. Драко кажется, что он всегда знал, каким будет конец. Негнущимися пальцами он сжимает ткань на груди. Зажмуривает глаза. Пустота внутри становится оглушительной, она вот-вот разорвет его барабанные перепонки. Не поможет время, не помогут другие люди. Чем бы он ни пытался заполнить эту огромную черную дыру в самом его сердце, этого никогда не будет достаточно. Начинается снег. Мягкие хлопья легко кружатся в небе, таят на его щеках. Он делает щедрый глоток и облизывает пересохшие губы.

***

— Чего уставился? — стеклянным взглядом Драко изучает командира отряда новобранцев, слегка пошатываясь на нетвердых ногах. — Что-то хочешь мне сказать? — спрашивает он, широко разведя руки в стороны. — Ну так вот он я, говори. Внезапно выясняется, что распитие джина на морозе имеет совершенно непредсказуемый эффект, когда ты заходишь обратно в тепло. С середины стола он хватает новую бутылку, не обращая внимания на присутствующих. Пьет прямо из горла. Парень хмурится. Отводит взгляд. — Я не смотрел на тебя, Малфой, — говорит он сердито. — Да? А вот мне так не показалось. Драко громко хмыкает. Обводит взглядом испуганные лица новобранцев. Несколько авроров постарше встают из-за стола. — Иди проспись, не устраивай цирк, — говорит ему парень, которого он видит впервые, но в этот момент ненавидит всем своим существом. — Давай поднимемся наверх, — за его спиной тут же материализуется Забини. Тянет его за плечи в сторону лестницы. Драко спотыкается, едва не падает, но ему удается устоять на ногах. Он отмахивается от друга, ведь он еще не закончил, а все вокруг неправы, и с этим нужно что-то делать. — Отвали, Блейз, — говорит он. — Не сейчас. Драко видит на лицах всех и каждого в этой комнате радостные улыбки. Оскалы, которые, если смотреть долго, превращаются в уродливые гримасы. Все они, безусловно, рады, что смогли избавиться от Люциуса Малфоя, даже если ни один из них не встречался с его отцом лично ни разу в жизни. Конечно же, это не так. Не было ни смешков, ни странных взглядов, ни обсуждений, когда он вернулся. Но его затуманенное алкоголем воображение дорисовывает нужное и ловко выдает это за действительность. — Ты, — указывает он пальцем на самого крупного парня в комнате, — хочешь мне что-то сказать? Иди сюда. Забини тянет его за шиворот, но он вновь уворачивается с удивительной для пьяного человека проворностью. — Ты не видишь? Он на ногах не стоит, — кричит Блейз, когда здоровяк подходит к Драко вплотную. Драко долго не рассуждает над последствиями — резко бьет оппонента в живот, затем по лицу. Первая удача его радует и воодушевляет, но это ненадолго. Следующий удар по челюсти сбивает его с ног. Он открывает глаза уже на полу, из носа струится кровь. Поднимается с трудом и нападает снова, но промахивается. Кулак врезается прямиком в старый буфет. Посуда дребезжит за стеклами, в костяшки впиваются куски древесины. — Иди сюда! — кричит в ярости Драко, всерьез полагая, что противник малодушно увернулся от удара, хотя все это время тот стоял на месте, а комната вращалась только в его собственной голове. — Я сказал… Забини пытается пробиться к нему из дальнего угла комнаты, но их уже обступила толпа зевак, и Драко получает новый удар по лицу. — Уймись, — говорит здоровяк, взяв его за грудки. — Я же убью тебя, дурачок. Он замахивается, но руки, что держали его, разжимаются, и он вновь летит на пол. От сильного удара дыхание перехватывает, перед глазами все плывет. Драко широко улыбается, зубы в крови. Всей душой сейчас он желает лишь одного — чтобы его ударили еще раз и посильнее. Потому что боль эта — единственное, что у него осталось. Встать вновь уже не получается, хотя он пытается снова и снова. — Дайте пройти, кретины! — рявкает Блейз, присаживается перед ним на колено и сокрушенно качает головой.

***

Он лежит на скрипучей койке очередного мотеля, искоса изучает Гермионино лицо. Вспоминает ночь смерти Люциуса, когда он спьяну пришел к выводу, что заявиться к ней в дом без приглашения и наговорить кучу гадостей станет лучшем решением. Он все еще пытается привыкнуть к этой странной новой реальности. Реальности, в которой он не связан обязательствами, в которой нет неусыпного контроля командования. В которой больше нет его отца. Его магический контракт превратился в обыкновенную бумажку. По сути, Драко теперь свободный человек, вот только что ему делать с этой самой свободой? Границы все еще закрыты, и шансы выбраться из страны живым сводятся к нулю. Вернуться в Мэнор означает подписать себе смертный приговор. Ему все равно тошно от одной только мысли о возвращении туда. Уехать в богом забытую деревушку и надеяться, что война туда не доберется? Драко никогда не полагался на удачу. Он не считает себя везучим человеком в принципе. Так что он все еще здесь. Ждет новостей от Люпина, который пообещал ему выяснить обстоятельства смерти отца. Гермиона морщит нос, лисье ухо дергается, будто от невидимой щекотки. Он улыбается уголком рта. Возможно, она — еще одна причина, по которой Драко остался. Ту ночь он помнит плохо. Помнит только, как Блейз бесконечно суетился, пытаясь исправить то, что сотворил с его лицом тот здоровяк. Помнит, как отправлял Ремусу одно сообщение за другим, требуя адрес Грейнджер. Помнит, как оказался на ее пороге спустя несколько минут после того, как этот самый адрес пришел. Они лежат молча, не касаясь друг друга. Но даже так Драко чувствует тепло, исходящее от ее маленького горячего тела. Раньше жизнь после войны представлялась ему такой яркой, такой реальной, будто наяву. Он ясно видел мельчайшие детали, вплоть до обстановки дома, в который хотел бы привезти отца. Знал, чем хотел бы заняться во Франции. Понимал, к чему идет. Все это осталось в прошлом. Панси твердит, что нужно жить дальше, вот только он больше не знает как. — Ты уснула, — говорит Драко, вспоминая их последнюю встречу. Гермиона оправдывается, ворчит себе под нос что-то о том, что слишком вымоталась. Предъявляет претензии насчет этого номера и множества его, Драко, вымышленных девушек, что успели побывать здесь до нее. Он улыбается. Драко не произносит вслух, что снял этот номер в надежде на то, что она снова вернется. Не говорит и того, как хотел отправить ей сообщение множество раз, как только их перевели в Уилтшир, но трусил в последний момент. — Может, меня заводят риск и угроза смерти? — смеется он, пеняя на ее новоприобретенный нюх и буйный нрав. — Или я действительно окончательно тронулся, — добавляет Драко и замолкает, чтобы не наговорить лишнего. Тихо изучает ее профиль в полумраке номера. Возможно, она — главная причина, по которой он остался.

***

Новость о пропаже еще одной лисы моментально облетает Орден. Каждый недалекий кретин рад поделиться своими теориями на этот счет. Драко сжимает в руках бумагу — извещение о скором вступлении в наследство. На форменном бланке печать банка Гринготтс. Женщину зовут Элиса. Ее крики он слышал в том подвале. Драко видел ее лишь однажды — она ворвалась без стука в комнату Грейнджер наутро после смерти Люциуса. Два этих факта превращают очередного безликого бойца Ордена в небезразличного ему человека. — Приветствую, — кивает Кингсли, обращаясь ко всем присутствующим. — Драко, можно тебя на пару слов? На этот раз без церемоний и конспирации. Драко поднимается с кресла, молча следует за ним. Дверь за его спиной с щелчком захлопывается, комнату обволакивает магия Бруствера, и все вокруг погружается в тишину. — Вот, — Кингсли кладет на стол несколько свитков, указывая пальцем пункты, на которые Драко должен обратить особое внимание. — Ремус выяснил местоположение Нотта-старшего в вечер убийства твоего отца. У Драко колотится сердце, пока он переворачивает очередной лист. На страницах отчета подробные описания их последних диалогов, карты перемещения Люциуса и Нотта в тот день. — Зачем Нотту убивать отца? — спрашивает Драко. К горлу подкатывает желчь. — Он спонсировал открытие новых Центров. Не давал никаких комментариев насчет политики. Кингсли откидывает полы своей расшитой мантии, садится напротив. — Из надежных источников нам известно, что они не ладили в последнее время, — говорит он. — Возможно, твой отец узнал что-то, что могло основательно осложнить жизнь мистеру Нотту. — И что же это? — вкрадчиво спрашивает Драко. — Наш информатор утверждает, что слышал их недавний спор в Министерстве. Он утверждает, что упоминалось имя твоей матери. Драко шумно сглатывает, закрывает глаза. Упоминание Нарциссы будит в нем чувства давно забытые, и боль от потери отца усиливается троекратно. Он знал — конечно, знал, — кем стал Нотт-старший, и все же. Отец его школьного товарища. Человек, у которого сам он не раз бывал дома. Друг семьи. — Твой контракт аннулирован, — говорит Бруствер. Слова его доходят до Драко с опозданием, в голове шумит. — В нем нет больше никакого смысла. Ты можешь уйти, если пожелаешь. Но я знаю, что ты чувствуешь. Жить только ради мести печально, но жить неотмщенным куда неприятнее. Драко поднимает остекленевший взгляд. В нем вдруг просыпается такая яростная решимость, какой не было никогда. — Нам нужно это, Драко. Нам всем, — придвигается ближе Кингсли. — Помоги нам восстановить справедливость, помоги уничтожить Нотта, отомсти за своих отца и мать. Кулаки сжимаются. Письмо из Гринготтса оттягивает карман. Он размышляет недолго. Честно говоря, к этому решению Драко пришел, как только протрезвел; как только очнулся рядом с Грейнджер в то утро и все произошедшее показалось ему сном. Вот только то был не ночной кошмар. Теперь это и есть его жизнь. — Хорошо, — говорит Драко. — Я остаюсь. Я продолжу спонсировать вас, — на секунду ему чудится, будто у Кингсли груз с плеч падает. — Но условия меняются. Я хочу, чтобы лис перевели в другой дом, — требует он. — Не завтра, не через неделю, а прямо сейчас. Кингсли склоняет голову. Теперь он выглядит заинтересованным. — С чего вдруг такая забота? — спокойно спрашивает он. — Ты уже не несешь за нее ответственность. Мисс Грейнджер больше не твоя проблема. — Из-за вашей безалаберности уже прикончили несколько лис, — без обиняков говорит Драко. — Вы сами говорили, что они важны. И да, я буду заботиться о них. Ведь, похоже, я один все еще надеюсь выиграть эту гребаную войну.