Последний рубеж

Драко растерян и смущен. В коттедже «Ракушка» он впервые. Вокруг снуют дети, а на его коленях сидит Тедди Люпин с огромными, словно блюдца, глазами. — Эм, — мямлит он, стараясь держаться от ребенка на почтительном расстоянии. — Я не знал, что мы сюда направляемся, — оправдывается он, с надеждой поглядывая на Люпина. Но тот остается глух к его мольбам забрать уже, в конце концов, своего отпрыска и продолжает сидеть напротив как ни в чем не бывало. — Тебе стоило предупредить, я бы купил подарки. Рождество ведь. Этот маленький человек приходится Драко племянником. Двоюродным или троюродным, он не уверен. Тедди сидит тихо и изучает его с пытливостью, присущей только детям. Драко несмело улыбается, но в ответ получает все тот же серьезный взгляд. Драко перестает улыбаться. Через секунду волосы малыша из каштановых делаются светлыми, а после белеют вовсе, составляют идеальную пару с его собственным цветом волос. Драко округляет глаза. Ремус хохочет. — А ты ему нравишься, — говорит он. — Прекрати, какие подарки. Я не хотел тебя дергать, просто времени невпроворот, сам понимаешь. Детей немного — всего человек семь. Но эти семь человек создают шум, сравнимый с шумом многотысячного стадиона в разгар чемпионата мира по квиддичу. Самому крупному на вид не больше шести. Их родители умерли или пропали без вести в последние полтора года. Старшие ребята — те, кому за тринадцать, сидят на втором этаже в своих комнатах. Играть с малышней им не слишком-то хочется. Он пытается усесться удобнее, ведь мышцы давно затекли, а двигать племянника он отказывается — до настоящего момента Драко вообще ни разу не прикасался к детям, он понятия не имеет, чего от них ожидать. Драко унес бы отсюда ноги давно, как только передал Ремусу очередной мешок с монетами, — ему невыносимо хочется сделать это прямо сейчас. Но Люпин настойчиво просил, чтобы он остался, ведь кузина так сильно хотела его видеть. Он от этой идеи, прямо говоря, не в восторге. Не потому что не желает видеть Тонкс — она вроде ничего. По крайней мере, то, как о ней отзываются все вокруг, Драко впечатляет. Но от белого шума вокруг хочется приложить себя заклинанием. — Как вы вообще здесь живете? — искренне недоумевает Драко. Пристально наблюдает за тем, как Тедди слизывает крошки печенья со своих маленьких пальчиков. Печенья, которым Люпин угостил самого Драко, но племянник оказался быстрее. Не очень-то и хотелось. — Тронуться можно. — Привыкаешь, — с улыбкой отвечает Люпин. — Ты тоже привыкнешь, когда свои дети появятся. Фраза эта настолько странная, что еще несколько минут Драко катает ее на языке. О своих детях он не думал никогда — не было ни времени, ни повода. Он прищуривается, внимательнее присматривается к Тедди. С новым цветом волос ребенок явно стал симпатичнее. — Возможно, к тому времени мне разорвет барабанную перепонку на какой-нибудь операции, и я не буду так мучиться, — сухо замечает Драко. Люпин хмыкает под нос. — А вот и я! — доносится женский голос из соседней комнаты. Дети, как по команде, устремляются туда. Тедди тоже теряет к нему всякий интерес и тянет руки к отцу. — Это Тонкс, — говорит Ремус, забирая малыша. Для Драко все еще кажется странным, что Люпин называет мать своего ребенка исключительно по девичьей фамилии. — Да? — обращается он к Тедди. — Сейчас встретим маму и вернемся к дяде Драко. Комната пустеет. Он откашливается, ерзает на месте, приглаживает волосы. Дядя Драко чувствует себя чертовски неуютно. Как будто наблюдает сквозь замочную скважину за жизнью чужой, счастливой семьи. Он чувствует себя неуместным. Он вытирает вспотевшие ладони о штанины брюк. Озирается в поисках графина с водой, что предлагал ему вначале Люпин. Взгляд натыкается на неподвижную фигуру за шкафом. Драко подрыгивает от неожиданности и хватается за грудь. Он часто дышит и все еще пытается прийти в себя, когда девочка лет пяти делает шаг вперед. Она все также молчит, и взгляд ее не сулит ничего хорошего. Ее и без того пухлые щеки раздуваются еще больше с каждым вздохом. — Салазар, — шепчет Драко и устало трет переносицу, пытается отдышаться. — Что ты вообще делаешь? — Она что, все это время стояла там и сверлила Драко своим угрюмым взглядом? Это просто ночной кошмар какой-то. — Ты не принес подарки, — констатирует факт девочка до ужаса формальным тоном, о котором пятилетнему ребенку даже знать не положено. В голове вдруг возникает мысль, что Грейнджер в ее годы наверняка вела себя точно так же. Может, они родные сестры, которых разлучили? — Почему ты не принес подарки? Драко прочищает горло. Глаза бегают по комнате в поисках верного ответа. — Как я и говорил, — начинает он и почему-то чувствует, что оправдывается всерьез. — Я не знал, что все вы будете здесь. Люпин… Он не предупредил меня, — отлично. Скидывать ответственность на других, это Драко по нраву. — Я могу зайти позже, — его очередная попытка выдавить улыбку с треском проваливается — похоже, она не верит ему ни на сикль. — Я зайду еще, — говорит он. — Обещаешь? — спрашивает малышка. Драко обреченно кивает. Он мог бы соврать ей, но почему-то ему делается совестно от этого испытующего взгляда, так что, похоже, придется вернуться. — Да, — подтверждает он вслух. — Ты хочешь что-то особенное? — Прояви фантазию, — заявляет маленькая нахалка, и брови Драко скрываются за светлой челкой. — О, привет! — в комнату розовым вихрем врывается Тонкс. Он не может подобрать слов, как сильно рад ее видеть в этот момент. — Привет, — говорит Драко и поднимается с места. Она обнимает его, целует в обе щеки, а Драко неловко похлопывает кузину по спине, застигнутый врасплох таким откровенным проявлением чувств, ведь в его семье подобное было не принято. — Мне так жаль, — шепчет она. Странно, но в ее глазах он не замечает ни фальши, ни напускной любезности. Она и вправду так думает. — Я слышала новости. Мне действительно жаль, Драко. — Спасибо, — выдавливает он. Говорить о смерти отца он все еще не научился. — Ну ладно, пойдем, — Нимфадора берет его под руку. — Пойдем на кухню и поболтаем немного, пока Ремус присмотрит за детским садом. За спиной он слышит возмущенное «эй!» Люпина и хмыкает под нос. Кухня выглядит большой и неуклюжей, как и практически все в этом доме. Посреди расположился остров, сооруженный из самых разных шкафов. Тонкс открывает две бутылки пива и передает ему одну. — С наступающим Рождеством, — говорит она с улыбкой и звонко чокается о бутылку Драко. — С наступающим Рождеством, — вторит он. Чувство легкости приходит уже после первого глотка. А может быть, ему действительно нравится ее компания. За разговором проходит около часа. Драко сам не замечает, как бежит время. Они обсуждают истории, связанные с их бабушкой. Тонкс говорит ему, что Нарцисса, по рассказам Андромеды, в детстве была самой непослушной и задиристой из сестер, во что Драко верится с трудом, но он все равно заливисто смеется при каждом упоминании каверз его матери. На душе делается тепло. Наверное, он хотел бы вернуться сюда. Еще хотя бы раз. — Ну а ты? — спрашивает Тонкс, когда они перестают смеяться. — Что думаешь делать дальше? Какие планы? — Не знаю, — честно признается Драко. — Я все еще тут. Кингсли сказал, что я могу идти на все четыре стороны, но он прекрасно знает, что идти мне некуда. Меня прикончат, как только я попытаюсь выехать из страны. Тонкс живет с Люпином. Так что, естественно, она знала о договоре. Ремус наверняка разболтал ей еще в первый день. — Это верно, — говорит она. Облокачивается на столешницу и кивает. — Но ты ведь не только поэтому остался, да? — Блейзу и Панси тоже некуда идти, — пожимает плечами он. Делает вид, что не понимает, о чем речь. — Я не могу вот так их кинуть. Тонкс подпирает щеку рукой, склоняет голову вбок. — Ты же понял, о чем я, — говорит она. — Я видела десяток сообщений, что ты послал Ремусу за несколько минут в ту ночь. Он чувствует, как щеки делаются горячими, а лицо краснеет. Драко откашливается, отводит взгляд. — Ничего серьезного, вообще-то, — заверяет он. — У нас с Грейнджер нет никаких отношений, если ты об этом. Лицо ее почему-то становится мрачным. От былой легкости не остается и следа. — Зачем ты так с ней? — О чем ты? — теряется Драко. Тонкс отрывается от стола. Она тихо подходит к двери, выглядывает и прикрывает ее плотнее, чтобы разговор их не услышали. Драко делается не по себе. — Вот что я скажу тебе, Драко, — начинает она серьезно. — Я живу с Ремусом не первый год. Я изучила эту тему от и до. Я знаю все об оборотнях. О самых разных оборотнях, — настойчиво повторяет она, как только Драко открывает рот. — Ты мог выбрать любую. С твоей-то внешностью. Но ты зачем-то продолжаешь спать с Гермионой, совершенно не задумываясь о последствиях. — Я знаю, что делаю, — отвечает Драко раздраженно. Со стуком ставит на стол недопитую бутылку пива. — Никакого контракта больше нет. Мы не участвуем в совместных операциях, так что она не сможет наделать глупостей. О наших… О том, что мы видимся иногда, знают единицы. Может, ты и живешь здесь среди кучи детишек, не подозревая, что твориться за порогом, но в Ордене все спят со всеми, и никто еще не умер от этого. Он тяжело дышит, потому как выпалил свою речь на одном дыхании. Его аргументы кажутся сносными, пока кузина не открывает рот. — Да, — кивает Тонкс. — Я живу в этом доме среди кучи детишек, как ты выразился, — язвительно замечает она тоном, так похожим на его собственный, и Драко уже хочет забрать свои слова назад. — И я в курсе, что по части половой жизни в Ордене полная неразбериха — это не новость. Вот только Гермиона — не все. Она молодой оборотень, который не может нормально контролировать свое состояние. Ты хоть представляешь, насколько сильно отличаются обращения в юности и в зрелом возрасте? Нет, — отвечает она на свой же вопрос. — Ты наверняка даже не думал об этом. Судя по тому, что рассказал мне Ремус, Гермиона защищает тебя. Ее лиса уже признала в тебе пару. И она не отпустит тебя, не отойдет ни на шаг, уж поверь. Я это проходила. — Чушь какая-то, — с ухмылкой качает головой Драко. — Чушь? — спрашивает Тонкс. — Скажи мне, что не было ни одного случая, когда она убивала, защищая тебя. Скажи мне, что не помнишь ни одного момента, когда бы она заявила на тебя свои права. Драко сглатывает. В горле першит, будто его накормили песком. — Она сама говорит, что между нами ничего нет. Постоянно оправдывается, лишь бы я не подумал, что интересен ей всерьез. — Она упрямая, — подтверждает Тонкс. — Этого у нее не отнять. Он размышляет всего мгновение, затем поднимает голову и прямо смотрит Нимфадоре в глаза. — Даже если и так, — говорит Драко. — Даже если все, что ты рассказала мне, правда, это наше с ней дело. Я… — в последний момент с его языка чуть не срываются слова, которых после он уже не сможет взять назад. — Я знаю Грейнджер. Я не встречал раньше таких, как она. — Так теперь выходит, что это не просто трах? — выражается она, и у Драко округляются глаза. — Послушай меня, я ставлю на кон что угодно — для Гермионы это серьезно. Серьезнее, чем ты можешь себе представить. И будь ты хоть тысячу раз готов связать с ней свою жизнь, дело вовсе не в этом. Вот в чем штука — сейчас Гермиона японский оборотень, но она не останется такой навсегда. Она достает еще пару бутылок. Ловким движением открывает свою и делает щедрый глоток. — Ремус убивал за меня не раз, — говорит Тонкс. — Столько всего мы прошли вместе. Он корил себя ежедневно, ежечасно за то, что позволял своим товарищам умирать лишь потому, что инстинкты взяли верх и он не смог вовремя принять верное решение. Он и словом об этом не обмолвился. Ни разу. Но я видела это в его глазах, — она ставит бутылку на стол, долго наблюдает, как капля конденсата стекает по стеклу. — Рано или поздно война закончится, и она станет прежней Гермионой Грейнджер. Но скольких людей она успеет убить, защищая тебя? Скольких друзей предаст? Об этом ты подумал? Что будет, когда она придет в себя? Осознает, что на самом деле натворила? Драко чувствует, как холодеют кончики пальцев и внутри у него делается холодно. — Это не прихоть Грюма, чтобы лисы не сближались ни с кем, Драко. Это всего лишь факт. Гермиона потеряет себя на этой войне. А когда очнется, ничего уже нельзя будет вернуть, — она смотрит ему в глаза так, что Драко не увернуться. И сейчас он хочет лишь одного — чтобы этой встречи, этого разговора никогда не было. — Она же тебе дорога. Так отпусти ее, пока еще есть время. Пока она не привыкла к тебе. Пока не стало слишком поздно. Драко молчит. Время становится тягучим. — Ты немного преувеличиваешь, мне кажется, — с напускной легкостью отвечает он. — Она действительно ни о чем таком не думает. Мы просто спим иногда. Тонкс кивает. Лицо ее остается мрачным. Драко понимает, что не смог убедить даже себя самого.

***

Люпин возвращается с ним в убежище, где уже вовсю празднуют Рождество. Передает какие-то документы одному из авроров и вновь исчезает. Драко сидит в углу мрачнее тучи. Они с Грейнджер договорились встретиться сегодня вечером, но нервозность заставляет его отбивать неровный ритм ногой. Блейз вручает ему подарок. Отказывается оставлять его в покое, пока он не надевает самые уродливые в его жизни носки. Он наблюдает за всеобщим весельем, никак в нем участвуя. Отсчитывает минуты до назначенного времени. По лестнице отеля он поднимается с тяжелым сердцем. Предчувствие чего-то плохого — по-настоящему плохого — не отпускает ни на минуту. Он отмахивается от этих мыслей, смело дергает дверную ручку. Первое, что он видит, — Грейнджер, застывшую на подоконнике в нелепой позе. В ее руках праздничные огни, в зубах зажат шнур. — Ты мжвшешь мн пмчь, — невнятно бубнит она. Драко застывает на пороге. Слова Тонкс отдаются в голове оглушительным эхо. Ладно, думает он, это еще не конец света. Всего лишь рождественская гирлянда. Он смотрит на нее и понимает, что скучал. Драко отмахивается от разговоров, лишь бы она не успела спросить о чем-то действительно важном. Он хочет поскорее снять одежду и оказаться с ней в кровати, ведь этот момент все еще остается неловким для обоих, и они хранят молчание. Он утыкается носом в ее волосы, жадно вдыхая знакомый запах. Мысленно шлет к черту все наставления и нравоучения сестры, что еще недавно так встревожили его. Задирает ее джемпер и прикасается к разгоряченной коже холодными пальцами. — Я хотела… — начинает Гермиона. — Всегда такая командирша, — хмыкает Драко, хватаясь за пуговицу ее джинсов. Ведь ради этого они и собрались, верно? Никаких обязательств. Никаких планов на будущее. Просто развлечение, немного веселья. Она останавливает его твердой рукой. Смотрит как-то виновато, щеки раскраснелись. И он видит столик в углу, неуклюже сервированный на двоих. Он видит ее смущенное, растерянное лицо. Он видит, как в ее больших глазах отражаются огоньки рождественской гирлянды. Зеленый. Красный. Голубой. Иллюзия, которую он так тщательно выстроил для себя самого, начинает рушиться. Драко медленно поднимается с кровати. Подходит к столу на негнущихся ногах. Она рассказывает, что рецепт этот принадлежит ее матери. Что готовить этот проклятый пудинг нужно не меньше двух недель. Что милая женщина снизу любезно согласилась разогреть его для них двоих. Он вспоминает самую первую их операцию и множество операций после. Он вспоминает тот день, когда она нашла его и они впервые переспали. Он вспоминает тот случай в доме, полном авроров. Гермиона пододвигает к нему кусок пудинга и очевидно нервничает, уши застенчиво прижимаются к голове. — С Рождеством, Драко, — говорит она с мягкой улыбкой. Торшер отбрасывает на стену уродливые, искаженные тени предметов, превращает их в монстров из детских кошмаров. Драко не вздохнуть. Глаза начинает щипать. — Для чего это все? — спрашивает он. Кусок пудинга в ее руках выглядит угрожающе, почти как холодное оружие. Ему бы встать и уйти, но ворох чувств и эмоций мешает здраво мыслить. Этот вечер, номер дешевого мотеля, заботливо украшенный ее руками, рождественский десерт — все это выглядит так, будто они стали семьей. Когда — Драко не успел заметить. И он задается вопросом: почему сейчас? — Скажи мне, в чем дело. Ты можешь мне сказать, — тихо просит она. Ее лицо делается таким доверчивым, открытым, и что-то внутри него ломается. Грейнджер смотрит на него с детской наивностью, на ее щеках отблески гирлянды. Зеленый. Красный. Голубой. Драко сглатывает. Рука сама тянется заправить прядь ей за ухо, но он упрямо сжимает пальцы. Пройдут дни, месяцы, годы, война закончится — рано или поздно должна. Она станет прежней Гермионой Грейнджер. Чернильные цифры исчезнут с ее запястья, и все очарование Драко растворится, будто не было никогда. Она возненавидит его так же ослепительно сильно, как когда-то оберегала. Она перестанет его любить. Понимание это так или иначе было с ним всегда. Зудящая в голове мысль, от которой он отмахивался, пока это было возможно. Пока сестра не высказала вслух то, о чем сам он боялся размышлять всерьез. Пока страх потерять ее не стал реальным. Потому что не может обычный человек защищать кого-то без оглядки, с такой самоотдачей. Потому что в глубине души Драко знает — он этого не заслужил. Потому что он не врал, когда говорил Тонкс, что Гермиона особенная. Таких он не встречал. Таких больше нет. — Может, — начинает он, и чувства его будто покрываются коркой льда, — мне не нравится твой гребаный пудинг, который ты зачем-то готовила две недели, — слова эти вырываются изо рта машинально, ведь он должен это сказать. Эмоции его здесь и сейчас не важны вовсе. — Может, мне не нравится, что ты здесь все украсила, как будто это не занюханный дешевый номер для одноразового траха, а наш ебаный дом. Может, я не понимаю, с чего вдруг ты решила поиграть со мной в семью, Грейнджер? Прости меня. Он видел ее после операций множество раз. Наблюдал, как чужое горе ломает ее, высасывает все краски с лица, делает угрюмой, замкнутой. Он видел ее после смерти Финнигана и после смерти Невилла. Он не хочет, чтобы это происходило и дальше, но теперь уже по его вине. Она называет его мудаком, и самое время уйти, но Драко отчего-то продолжает говорить. Слова и обвинения бесконечным потоком срываются с его губ. Сейчас он хочет сделать больно и себе, и ей. Потому что он вновь вынужден чем-то жертвовать. Потому что ничего в его жизни не дается Драко просто. Потому что, потеряв отца, он обязан отказаться и от нее. — Нет, — повторяет она. — Нет, нет. — Я никогда не хотел с тобой ничего серьезного, — и это правда лишь наполовину. Первым в стену летит пудинг, за ним следуют торшер и все, что лежит на столе. — Гермиона, — зовет он. Она одевается. Засовывает за пазуху бутылку бренди. — Скажи что-нибудь, — просит, нет, умоляет он. Прости меня. Мне так жаль. Время неумолимо утекает сквозь пальцы. Она говорит, что никогда не хотела бы знать его. Говорит, что жалеет обо всем, что между ними было. Говорит, что он ровным счетом ничего для нее не значит. Дверь за ней тихо закрывается, и Драко остается один. Вот и все.

***

Best of you— Foo Fighters

Утро после Рождества выдается серым и хмурым. Уже с пяти часов отряды один за другим поднимают по тревоге. — Что стряслось? — спрашивает Драко. Он вернулся только что, всю ночь провел в номере, бесцельно всматриваясь в разводы пудинга на обшарпанной стене. Да и праздновать с остальными ему вовсе не хотелось. Блейз лишь пожимает плечами. Он выглядит как человек, который либо только что встал после бурной попойки, либо не ложился вовсе. Гостиная заполняется аврорами. В комнату рука об руку входят Паркинсон и Поттер. Глаза у Панси красные, но она задирает свой маленький носик и упрямо смотрит на них с Блейзом, ясно давая понять, что рассуждать тут не о чем — она сама разберется. Если Забини и есть что сказать, он благоразумно молчит. Краем уха Драко слышит разговоры и тихие перешептывания. Командиры отряда новобранцев стоят в стороне, то и дело кидая на него подозрительные взгляды. После недавнего инцидента у них есть повод считать Драко свихнувшимся, он это признает. — Отправили группу… — тихо говорит один из них. — Они все мертвы. Я… Драко напрягается, но из обрывков фраз и слов сложно вычленить суть. — Да, — подтверждает кто-то. — Столько крови… Никогда столько не видел. Даже снег пропитался кровью. Они все там. Первой в камине появляется Макгонагалл. Ее и без того бледное и морщинистое лицо теперь похоже на тонкий лист белоснежной бумаги. За ней следуют Грюм, Люпин и Кингсли. Последний кривит лицо от паров алкоголя, пропитавших, кажется, все в этом доме. Драко искоса оглядывает окружающих. Подмечает, что здесь собрались далеко не все бойцы. Только пять-шесть отрядов. Если командование решило послать их на важную операцию сразу после Рождества, то это крайне херовая идея. — В эту ночь совершены нападения на несколько наших убежищ, — стальной голос Грюма разносится по комнате, все вокруг затихают. — Долорес Амбридж похищена. Артур Уизли убит. Двадцать шесть членов Ордена убиты. Еще по меньшей мере семь наших бойцов похищены или убиты. Драко слушает, затаив дыхание, в горле становится сухо. Замечает, как маленькая рука Панси сжимает локоть Поттера. — Ровно через пять минут все вы должны находиться здесь с вещами, — говорит Бруствер. — Вас переводят в новые дома — этот может быть скомпрометирован. Вы не будете связываться со своими товарищами из других отрядов. Не станете пытаться отправить сообщение подружке. Иначе мы вынуждены будем применить санкции. Я жду от каждого из вас подробный отчет обо всех ваших действиях и перемещениях за последнюю неделю к сегодняшнему вечеру. — Зачем это? — спрашивает один из новобранцев. Кажется, он еще не понял всей сути произошедшего. — Кто погиб? — выкрикивает другой. — Назовите имена! — Утечка информация о местонахождении стольких конспиративных домов не могла быть случайной. Ее передал кто-то из своих, — отвечает Кингсли. Стеклянный глаз Аластора останавливается на Драко, на виске мужчины бешено пульсирует жила. — Внутреннее расследование уже начато. Погибли: Донаван, Робардс, весь отряд Вуда… Звуки и запахи вокруг растворяются в вакууме. Драко жадно вслушивается в фамилии погибших этой ночью бойцов Ордена. С каждым новым именем он может вдохнуть в себя еще немного воздуха. Чем ближе к концу списка, тем больше надежды, что ее имени там нет. Он смотрит через всю комнату на Люпина. Смотрит ему в глаза, пытаясь подобрать верное толкование его взгляду. Она жива? Она погибла? Она пропала? Он может подойти и спросить напрямую, но ноги делаются ватными. Совсем как тогда, в ночь смерти отца. Ответ его положит конец домыслам, но Драко малодушно хочет отвоевать себе еще немного времени. Секунды, в которых Гермиона еще жива. В которых еще можно что-то исправить. — Почти весь отряд лис, — заканчивает Кингсли. Короткие ногти разрывают огрубевшую кожу ладоней. Он чувствует горячую влагу на похолодевших кончиках пальцев. — Драко? — откуда-то издалека раздается голос Блейза. — Эй? — Гермиона?! — кричит Поттер. — Гермиона, где она? Она выжила? Что с ней? — Мы… — голос Макгонагалл скрипучий и слабый, словно до этого момента она молчала десятки лет. — Мы не нашли ее. Она первой обнаружила нападение, вызвала подкрепление. Когда мы появились там, все было кончено. Выжить удалось только командиру отряда, ее отправили в госпиталь, состояние крайне нестабильное… Драко будто просыпается ото сна. Прерывает Минерву на полуслове, потому что он и так уже потратил достаточно времени, слушая их бесполезный треп. В голове набатом стучит лишь одна мысль — только бы успеть. — Кто в группе? — спрашивает он, перекрикивая гвалт голосов. — По поиску Грейнджер. Выжившую лису допросили? Она пришла в себя? — Мистер Малфой, — говорит Бруствер. — Мне кажется, вы не поняли всей серьезности ситуации. Мы пришли не советоваться с вами. Идет внутреннее расследование. Произошла утечка. На поиски Гермионы отправлены лучшие. Отряд под командованием Билла Уизли… — Уизли?! — срывается Драко. — Да любая кучка новобранцев справится лучше сраного отряда Билла Уизли! Вы позволили этому произойти! Ваша вина… Драко несет от боли, злости и бессилия. Его поступки, его слова привели их к этому моменту. Он не замечает, что все в комнате давно замолчали, а звук его голоса отскакивает от стен, окутанных магией, оглушительным эхо. Гермиону забрали, а он не смог ее защитить. Он продолжает ругаться с Кингсли. Требует портключ в госпиталь, где сейчас лежит Джейн. — С ней все будет в порядке, — то ли от недостатка слов, то ли от растерянности говорит один из авроров. — Она ведь лиса. Драко срывается с места. В бешенстве хватает его за грудки и прижимает к стенке. — Ты мне обещаешь? — требует он. — Ты обещаешь мне, мать твою, что она будет в порядке?! — Не надо так, Драко, — говорит Люпин. — Закрой свой ебаный рот! — кричит Малфой. — Вы ни хрена не сделали, чтобы защитить ее. Вы знали все и ни хрена не делали! — Как и ты, — тихо напоминает Кингсли. Его хватка ослабевает, руки безвольно опускаются вдоль тела, собственное частое дыхание кажется оглушительным. Драко дотрагивается пальцами до виска, набирает в грудь воздуха. — Я иду искать ее, — говорит он тихо, тоном холодным и отстраненным. — Вы передадите мне информацию, портключи, я соберу отряд. — Кажется, тебе ясно дали понять… Драко подходит вплотную к Грюму, и тот замолкает. Между их носами расстояние в несколько миллиметров. Он не сомневается в том, что хочет сказать. Впервые в своей жизни он уверен в чем-то настолько твердо. — Если она умрет, — говорит он вкрадчиво, — клянусь всем, что у меня осталось, я убью тебя. Я убью тебя и сожгу весь ваш ебаный Орден дотла. В гостиной повисает гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным ходом настенных часов. — Ты услышал меня? Аластор смотрит ему в глаза, губы сжаты в тонкую линию. Слишком много они знают друг о друге. Слишком много сделано и сказано и отступать некуда. Проходит несколько мгновений. Он переводит взгляд с Грюма на Бруствера, Люпина и Макгонагалл. Он читает в их лицах — сообщение получено. Он возвращается в комнату и достает из-под кровати ружье, что осталось от прежних тренировок с Гермионой. Он заряжает патроны и засовывает палочку в кобуру. Он надевает капюшон и закрывает за собой дверь. Паркинсон, Забини и Поттер молча следуют за ним.