Последний рубеж

«Это, без сомнения, окончательная победа…» — вещает старое радио. Тонкс ходит из одного конца комнаты в другой, создавая полами своей мантии небольшой вихрь. «Какая блестящая, какая продуманная операция!» — не унимается диктор. Со второго этажа доносится громкий шум, а затем плачь. Это дети, которых они перевезли вместе с Нимфадорой сюда в тот же день, как пропали Люпин, Бруствер и профессор Макгонагалл. «Дата суда будет назначена совсем…» — Да заткните же вы его! — внезапно вскрикивает Тонкс, отчего Гарри неловко дергается и тут же выкручивает на минимум колесико регулировки звука. — Черт, — ругается она. Садится на край дивана и обхватывает голову руками. — Черт, черт, черт! Прошло четыре дня. В ту ночь они обыскали поместье. Они перевернули его вверх дном, но не нашли ни единой зацепки, ни единого намека на то, что же там произошло. Тайна исчезновения командования Ордена раскрылась быстро — они прочли об этом в утренних новостях. «Безусловно, будут заслушаны все показания. Но спасет ли это…» — еле слышно кряхтит почти затихшее радио. Использовал ли Нотт Оборотное или бывший посол и впрямь встал на сторону нового правительства, ей неизвестно. Ясно одно: Люпин, Бруствер и профессор Макгонагалл теперь находились в подвалах самого охраняемого во всей стране здания — Министерства магии. — Они могли убить их еще там, — осторожно выдвигает свою версию Гарри, ведь Тонкс настолько взволнована, что может взорваться в любую секунду. — Но они оставили командование в живых. Значит… — Это ничего не значит! — огрызается Нимфадора. — Это значит лишь, что их выволокут на центральную площадь и казнят, как десятки и сотни людей до них. Только на этот раз это станет концом. Ее губы дрожат, а красная кайма вокруг глаз не проходит с того сама утра, как Гермиона вошла в коттедж «Ракушка» и сообщила новость: ее муж не вернулся с задания. — Нам нужно что-то делать, — в который раз повторяет Тонкс, больше для себя, чем для присутствующих. — Нужно связаться с информаторами. Кому-то наверняка известно, кто передал Кингсли сведения о Норфолке. Он наверняка упоминал в разговорах. Да, — кивает она сама себе и упирается пальцами в виски. — Нужно только вспомнить. Нужно вспомнить. — Бруствер никогда и никому не выдавал своих информаторов, — в комнате бесшумной тенью появляется Драко. Он ставит стакан воды рядом с Нимфадорой, которая не обращает внимания ни на что вокруг, кроме своего собственного отчаяния. — Даже если бы мы связались… — он осекается, потому что Тонкс поднимает на него свирепый взгляд. — Мы и так знаем, где их держат, это не секрет. Вопрос в том, что нам не проникнуть в Министерство — это исключено. Особенно теперь, — он замолкает, так и не закончив фразу. Наутро после исчезновения командования по конспиративным домам поползи шепоты и пересуды. То, что в одних вселило большую решимость и ярость, для других стало последней каплей. Шансом, которого они так долго ждали. Шансом, который наконец предоставился. Они не говорили громких слов. Они не прощались. Они не делали никаких заявлений. К вечеру того же дня конспиративные дома покинули больше половины бойцов Ордена. — Я уже связалась с группой Билла, — говорит Гермиона. — Он должен вернуться со дня на день. Сейчас нет ничего важнее, чем вытащить их. — Дата суда еще не назначена, — кивает Гарри. — У нас есть несколько дней в запасе. Тонкс сжимает губы в тонкую линию. Все, что им осталось теперь, — сидеть здесь, в богом забытом домишке на окраине Кардиффа и успокаивать друг друга ничего не значащими фразами. В комнату входит Блейз, и выражение его лица не сулит ничего хорошего. — Вот, — он кидает на стол худую стопку пергаментов. Гермиона невольно давится воздухом. Она и вправду думала, что дела не так плохи. Что списки, составленные Блейзом, будут несравнимо длиннее. — Сколько? — мрачно спрашивает Гарри, едва ли взглянув на содержимое. — Тридцать шесть способных сражаться человек, включая нас, — подытоживает он сухо. — Раненых и детей я не учитывал. Гермиона падает в кресло, утопая в его мягкости и бестелесности. Она закрывает лицо ладонью. Она отчаянно хочет поверить в то, что все происходящее здесь и сейчас только ночной кошмар. Тридцать шесть человек. Ровно столько бойцов осталось у Ордена после того, как командование взяли в плен. Остальные дезертировали. У Гермионы никогда не было доступа к информации о численности и составе сопротивления. Строго говоря, она и не задавалась таким вопросом. Она могла судить о количестве человек только по лицам, непрерывно сменяющим друг друга в конспиративных домах. Только по особенно крупным операциям, куда, как правило, направляли добрую часть обученного, опытного состава. Их было больше двух сотен в какой-то момент. К ним присоединилось очень много человек после выступления Гарри по радио и смерти Реддла, после вербовки отряда лис. Ей известно, что часть орденовцев все еще жила в магическом Лондоне. Работая в трактирах, библиотеках, книжных магазинах и даже Министерстве, они действовали подпольно и приносили Ордену намного больше пользы, чем если бы их убили на первой же вылазке в полях. Но где же все эти люди? Как теперь с ними связаться? Драко прав, Кингсли и Грюм никому и никогда не выдавали своих информаторов. Это было чревато и для первых, и для вторых. А даже если бы ей в руки и попали эти мифические списки тайных шпионов — никто из них не согласится больше сотрудничать, уж наверняка. Сейчас это сродни самоубийству. — Хорошо, — говорит Гермиона, ударяя ладонями по пухлым подлокотникам кресла, и пыль взвивается вверх, кружится и переливается в солнечных лучах. — Нам нужно попасть в дом Кингсли. — Он занимался всей финансовой отчетностью, — говорит Гарри. — Первым делом надо выяснить, где Орден хранил деньги. Если в Гринготтс, то дела наши плохи, — привычным движением ерошит волосы он. — Надо узнать, кто был спонсором все это время. Да, людей осталось немного, но их по-прежнему надо кормить, их нужно как-то… Драко громко цокает и закидывает лодыжку на колено. — Не переживай, Поттер, — вальяжно устроившись на диване, говорит он. — Тебя я на ужин свожу. Гермиона закатывает глаза, но поднимает руку вверх, как только Гарри открывает рот, во избежание новых склок. — Деньги действительно хранятся в Гринготтс, — отвечает она. — Но мы сможем их снять — они на счету Драко. — Да, спасибо, не стоит благодарностей за то, что всего лишь уберег тебя от голодной смерти, — делает издевательский реверанс Драко, не вставая с кресла. — Можешь обращаться, но не слишком часто и желательно не ко мне. Гермиона не спешит останавливать перепалку. Пусть это и выглядит глупо, по-детски, но им всем нужны эти пять минут передышки от разговоров, которые неминуемо последуют после. — Ты? — спрашивает Гарри односложно, комично округлив глаза. — Ты все это время спонсировал сопротивление? Драко кивает в ответ с видом до ужаса значительным и самодовольным. Гарри обводит комнату взглядом. Не встретив на лицах присутствующих отражения собственных чувств, он обращается к Гермионе: — Ты всегда знала? — она лишь делает легкое движение головой. Блейз кивает более энергично с широкой улыбкой на лице, Тонкс только пожимает плечами, как бы говоря: «я здесь ни при чем». — Просто отлично, — сухо подмечает Гарри, явно недовольный тем, как повернулась ситуация. Ему всегда не нравилось чего-то не знать. Если дело не касалось уроков, разумеется. — Люпин обычно приносил мне Оборотное, — говорит Драко, обращаясь к Тонкс, и шутливое настроение их разговора сходит на нет. — В «Ракушке» остались какие-то запасы? У бойцов Ордена все эти месяцы был доступ лишь к самым базовым, самым простым зельям. Необходимый минимум, который вряд ли будет достаточным в случае серьезного ранения: Бодроперцовое зелье, разведенная настойка бадьяна, Крововосполняющее и еще пара склянок, что хранились в каждом конспиративном доме на случай чрезвычайной ситуации. Все они были под строгим учетом профессора Макгонагалл. — Нет, — отвечает Тонкс. — Ничего. Каждый раз перед встречей с тобой он отправлялся к Минерве. Да, он брал с собой несколько флаконов про запас, но недавно он сказал, что этого больше не потребуется, — она смотрит на Драко пронзительным взглядом, а тот не отводит глаза, и Гермиона гадает, что же случилось между этими двумя. — Еще одно внезапное наследство? — спрашивает Тонкс, нанося удар по больному. — Я решу этот вопрос, — холодно отвечает Драко. — В конце концов, Бруствер тоже слизеринец, он не мог надеяться, что я отдам вам все свои деньги до последнего кната. Гермиона понимает, как много она еще не знает о делах Ордена. Как много ей предстоит выяснить, если они все хотят выжить. Если они хотят продолжать сражаться. — Как только удастся достать Оборотное, я отправлюсь в Гринготтс, — продолжает Драко. — Не знаю, сколько провизии в других домах, но у нас запасы заканчиваются, спиногрызам нужно что-то есть, — беззлобно замечает он, кивая в сторону второго этажа, где по-прежнему разносятся вопли. — Как ты проворачивал это все время? — с прищуром спрашивает Гарри, который, похоже, все еще не может поверить в реальность сказанного, на что Малфой только самодовольно ухмыляется. — Мы были в Гринготтсе, никакое Оборотное не спасет тебя от водопада, а гоблины… — Ты удивишься, Поттер, — в своей привычной манере хмыкает Драко. — Но не только у тебя есть полезные знакомства в магическом мире. Семья Малфоев имеет долгую историю с Гринготтсом, а один из гоблинов… — он резко замолкает, так и не закрыв рот. Блейз озабоченно поглядывает сначала на друга, потом на нее. Драко хмурит брови. — Эй, приятель, — зовет Забини, щелкая двумя пальцами прямо перед его носом. — Блять, — выдыхает Драко, прикрывая глаза длинными пальцами. — Банк. Гоблины. Какой же… Почему я сразу… — из его неразборчивых причитаний ясно одно — не ясно ничего. — Поделишься с классом? — пытается пошутить Блейз, но от этого обстановка делается только нервознее. — Да говори уже! — не выдерживает Тонкс. — Мы не можем вломиться в Министерство. Пытаться освободить их на центральной площади прямо перед казнью — плохая, по-настоящему херовая идея. Но что, если нам не нужно освобождать их? — спрашивает Драко, натыкаясь на непонимание в глазах всех, кто его слушает. — Что, если нам убить Нотта? В Министерстве поднимется переполох, начнется дележка власти, о трех заключенных и думать забудут, и тогда… План из просто странного превращается в действительно безумный. — Стой-стой-стой, друг, — машет руками Блейз. — Это и есть твоя гениальная идея? С горсткой оставшихся недоумков попытаться сделать то, что не смог сделать весь Орден и двадцать японских лис за почти два года? — Нам не нужно много бойцов, — заговорщически отвечает он. — Нам нужен только один жадный гоблин, который за щедрое вознаграждение сообщит нам, когда именно мистер Нотт-старший появится в банке Гринготтс в следующий раз.

***

На подготовку и отдых уходит не больше трех часов — времени у них действительно мало. Тонкс и Гермиона отправляются в «Ракушку» в надежде найти там первую зацепку. В маленькой тумбочке возле кровати есть ящик под замком, чтобы дети не смогли пробраться внутрь. Она осторожно заносит палочку, чтобы случайно не повредить содержимое. Простое заклинание из школьной программы не дает никаких результатов, и Гермиона невольно вспоминает, каким в последнее время Ремус был параноиком. Она пробует снова, пока Тонкс внизу вытрясает шкафы, выискивая еду, теплую одежду и медикаменты, что не удалось унести в спешке в прошлый раз. Замок поддается лишь с пятого заклинания. На дне ящика лежит предмет, который она не может разглядеть из-за аккуратно обернутого вокруг него платка. — Есть! — победно вскрикивает Гермиона, сбегая вниз по скрипучей лестнице. Такого волнения она не испытывала давно, а теперь, когда счет идет буквально на часы, эта первая удача кажется по-настоящему хорошим знаком. Она останавливается, сжимая в руке портключ в простом хлопковом носовом платке. По полу разбросаны вещи, посуда и банки консервированных супов. Посреди этого беспорядка сидит, опустившись на колени, Тонкс. — Эй, — тихо зовет Гермиона. Она лишь качает головой в ответ и выставляет ладонь вперед, показывая, что ни поддержка, ни сочувствие ей вовсе не нужны. Тонкс утирает лицо рукавом мантии, движения ее отрывистые, почти остервенелые. — Если мы не вернем его, — говорит она на удивление спокойным тоном, который так контрастирует с обстановкой, — я не знаю, как мне жить. Мне кажется, — говорит она, — я без него дышать не могу. Укол чужого горя больно пронзает что-то под ребрами. Гермиона сглатывает, отводя глаза. — Я не могу обещать тебе этого, — отвечает она. — Но я говорю, что я сделаю все, что от меня зависит, чтобы его вернуть. Тонкс кивает, но это заявление, кажется, ничуть ее не трогает. — Ты любишь его? — спрашивает она, поднимая голову. — Драко, — уточняет. Грейнджер теряется от такой внезапной смены темы разговора. Но почему-то ей кажется, что с Тонкс она может не врать, не юлить и не изворачиваться. Несмотря на то, что общались они не так часто, да и подругами их можно назвать с большой долей условности, Гермиона доверяет ей. — Да, — не задумавшись ни на секунду, отвечает она, и лиса одобрительно мурлычет. — Я люблю его так сильно, что иногда мне становится страшно, — признается она. На губах Тонкс появляется едва заметная грустная улыбка. — Тогда ты меня понимаешь, — говорит она. — Но ты сможешь его защитить, ты сильная девочка. В отличие от меня, — добавляет Нимфадора еле слышно. Гермиона подходит и коротко сжимает ее плечо. — Нам пора убираться отсюда. Пора спасать Ремуса.

***

Гарри отправляется по следующему адресу вместе с Драко, предварительно с трудом натянув на них обоих мантию-невидимку, что пылилась все это время на дне его сундука. — Ты словно соплохвост, — ворчит Малфой, попутно ударяя его локтем в живот. — Неповоротливый, неуклюжий… — Я тоже не в восторге! — шипит в ответ он, пытаясь задрапировать ткань так, чтобы их не было видно, однако это не слишком легко — Малфой выше его на полголовы. Это Гарри подмечает с огромным неудовольствием, когда его напарнику приходится нагнуться намного ниже, чем ему самому. Идея разделиться была отвергнута сразу. Один Мерлин знает, куда приведет их этот конкретный портключ. Возможно, дом уже заняли Пожиратели, а они отправляются прямо в логово врага. В любом случае выбора у них нет. — Я уже говорила, это не лучший план, — доносится до него голос Гермионы. — Вы едва помещаетесь там вдвоем, это же безумие! Я могу… — Нет, ты не можешь! — голова Малфоя высовывается из-под складок мантии, что Гарри так бережно укладывал все это время, и Поттер почти рычит от бессилия. — Мы это обсуждали, Грейнджер. Кроме тебя в Ордене остались тридцать пять взрослых дееспособных человек. Использовать один сраный портключ мы сможем и без твоей помощи, спасибо большое. И засунь свое геройство себе… — Эй! — выкрикивает Гарри, и Малфой, к удивлению, довольно быстро затыкается. Гермиона тоже молчит в ответ. Сквозь блеск полупрозрачной ткани он видит ее худую фигуру. Она отворачивается. Малфой громко выдыхает и сбрасывает с себя мантию, а Гарри готов кричать от того, что столько усилий были потрачены впустую. Он неловко отворачивается и откашливается, когда Малфой подходит к его лучшей подруге и кладет ладони на ее плечи. — Послушай меня, — говорит он еле слышно, но до Гарри все равно доходит каждое сказанное им слово. — Ты думаешь, я был в восторге, когда ты отправилась в «Ракушку», не сказав мне ни слова. Ты даже не посоветовалась. — Так это месть? — прищуривается Гермиона, а Гарри все больше чувствует себя лишним. Малфой улыбается, и если бы Гарри что-то понимал в улыбках парней, то сказал бы, что он смотрит на его подругу как… Он смотрит на нее по-особенному. А после он говорит самую абсурдную, самую идиотскую вещь, которую Гарри когда-либо слышал от кого-то вроде него: — Ты такая милая, когда злишься, Грейнджер. Гермиона заливается краской, Гарри громко откашливается и бьет себя кулаком в грудь. — Я вернусь, еще и стемнеть не успеет, — заверяет Малфой, оставляя короткий поцелуй на Гермионином виске. — Я засеку время, — строго, но уже почти сдавшись, отвечает подруга. — Я тоже здесь, спасибо, что волнуетесь обо мне, — широко улыбается и кивает сам себе Гарри. — Спасибо большое! — Тебя так просто не прикончишь, Поттер, — ухмыляется Малфой, наконец-то попрощавшись с Гермионой и возвращаясь к исходной точке посреди заднего двора дома в Кардиффе. Гарри приветливо откидывает полы мантии и играет бровями. — Пошел ты, — смеется Драко, забираясь внутрь. — Один, два… — Блять… Чтоб тебя… Перемещение происходит быстро и жестко. Если до этого у них был хоть какой-то шанс остаться незамеченными, то теперь этому наверняка не бывать. Гарри лежит в неловкой позе, под ним растянулся Малфой. — Тш-ш, — шикает Поттер, прикладывая палец к губам. Они замирают на мгновение и оглядываются по сторонам. Комната, что их окружает, темная. Окна завешены простынями и старыми гобеленами, в воздухе пахнет пылью. Слышно лишь их редкое взволнованное дыхание и ход часов на дальней стене. — Гоменум Ревелио, — произносит Малфой, так стремительно извлекая палочку из рукава толстовки, что он даже не успевает среагировать. — Ты спятил? — шепотом кричит Гарри. — Что, если дом в магловской части… Договорить он не успевает, Малфой одним движением скидывает его с себя, попутно ударяя коленом в ребра. Гарри перекатывается на пол, мантия оказывается возле них. — Никого, — сухо замечает Малфой, поднимаясь на ноги. — Но нам лучше бы поторопиться, пока гости не нагрянули. Гарри потирает ушибленный бок, недовольно косится на хорька. — Чей, как думаешь? В ответ Драко пожимает плечами. — Явно не Макгонагалл, — отмечает он. — Вряд ли у старухи есть блюдца с уродливыми кошками из сервиза Амбридж, но и завешивать окна тряпками она наверняка бы не стала. Он подходит к письменному столу, проводит кончиком пальца по тонкому слою пыли. — Либо Грюм, либо Кингсли. Я бы ставил на Грюма. Похоже, тут никого не было по меньшей мере полмесяца. — Ладно, — кивает Гарри. — Разделимся. На все у нас не больше получаса. Он выходит из комнаты, полный надежды найти какой-то тайный документ, какой-то ключ к победе, который наверняка знал Грюм, только не поделился со всеми. Он не утратил надежды вернуть командование Ордена, вот только жизнь научила его тому, что запасной план должен быть всегда. Обстановка в доме бедная, если не сказать спартанская. Минимум мебели, вообще никаких картин. Никаких ковров или ваз. На кухне лишь небольшой двухстворчатый шкаф с раковиной и одна-единственная табуретка с колченогим столом, на котором уже успел заледенеть и покрыться тонкой пленкой давно остывший кофе. На подоконнике валяется одна из фляжек, что постоянно носил с собой Грюм. Он закрывает эту дверь, не найдя там для себя ничего интересного, следует дальше по коридору. Гермиона говорила, что архив, который она копировала и подшивала для встречи с американской делегацией, находился в нежилом доме, принадлежащем Ордену, в промышленной зоне Бристоля. Грюм хоть и был одним из главных командиров сопротивления, он также очень часто участвовал в операциях и не мог позволить себе хранить секретные сведения в своем доме под матрасом. Возможно, здесь найдется забытый отчет или еще что-то важное, что ни в коем случае не должно попасться на глаза ПСам. В любом случае он намерен проверить каждый чертов угол этой конуры, к тому же мебели здесь не так много. Малфой все еще копошится в ящиках комнаты, в которую их забросило портключом. Это выглядело как кабинет, и наверняка им являлось, пока хозяин дома был жив. Поэтому Гарри обследует остальные помещения без особого энтузиазма, всерьез не надеясь, что на глаза ему попадется что-то действительно стоящее. — Что это у нас, — бубнит он себе под нос, натыкаясь на ничем не примечательную дверь в конце коридора. После повторного обхода двух спален, кухни, гостиной и ванной он понял, что ловить здесь нечего. Маленькая каморка, больше похожая на хозяйственную кладовку, доверху заполнена стеллажами с ящиками, которые подписаны и пронумерованы в одному Мерлину известном порядке. Он открывает первый попавшийся и натыкается на множество аккуратно уложенных папок. Не веря своему счастью, Гарри открывает один ящик за другим. Не до конца разобравшись с содержимым, он все равно рад, ведь уверен, что Аластор Грюм не стал бы хранить в своем доме нечто глупое или ненужное. Это точно не подшивки «Ежедневного пророка» за пять лет. Он с азартом вскрывает ящики. На глаза попадаются нераспечатанные письма — их очень много. Он то и дело натыкается на знакомые имена: Дин Томас, Симус Финниган, Невилл Долгопупс. Чем раньше умирали бойцы, тем больше почты скапливалось. Большинству посылали письма без обратного адресата — родственники многих членов сопротивления скрывались заграницей, и выдавать свое местоположение им было не на руку. Должно быть, поэтому послания все продолжали приходить — друзья и родные просто не знали о том, что все эти люди давно мертвы. Они отсылали письма адресату, который на них никогда уже не ответит. Он проводит пальцами по запечатанным конвертам и думает, что их непременно нужно забрать. Зачем и для чего, он пока и сам не знает, но Гарри уверен — когда-нибудь, когда закончится война, все они вернутся в Англию и смогут забрать эти конверты — каждый свой, — чтобы вспомнить день, когда они были отправлены. Чтобы, возможно, вновь их перечитать. Из первой комнаты слышатся треск и ругательства Малфоя. Гарри затихает на мгновение, но, убедившись, что все в порядке, продолжает выуживать содержимое из ящиков архива Аластора Грюма. На букве «У» его рука замирает. Почти половину ящика занимают папки с одной-единственной фамилией — Уизли. Он быстро пролистывает Артура, Билла и Перси. Маленькая табличка с надписью «Джиневра Уизли» маячит перед глазами, а за ней одно нераскрытое письмо. Он аккуратно достает его — печать из сургуча приклеилась намертво за все то время, что послание шло и хранилось в этом доме. Наверное, Грюм получил его незадолго до операции в Норфолке. Скорее всего, он просто забыл. Не в силах сдержаться, он ломает печать с дрожью в пальцах, не вполне уверенный в том, что именно может там увидеть и чего опасается. Бордовая крошка сургуча осыпается на пол, мельчайшей пылью оседает на его пальцах. «Привет, — пишет Джинни. — Я узнала о случившемся только два дня назад». Гарри сжимает письмо в руке и зажмуривает глаза. Прекрасно понимает, что речь пойдет о смерти Рона, но не чувствует в себе сил пережить это вновь. Только не сейчас, когда воспоминания кажутся слишком свежими. Это эгоистично, он понимает, но ответное письмо Джинни получит только через полтора месяца, если оно вообще сможет найти адресат. Так что он глубоко вдыхает через нос и позволяет себе эту минутную слабость. — Готово, — говорит Малфой, внезапно возникший в дверном проеме. В руках у него несколько свертков с портключами. Он присвистывает, оглядывая тесную каморку. — Что-то интересное? — спрашивает. Гарри быстро прячет конверт в задний карман джинсов и поправляет очки. — Письма от родных в основном, — отвечает он. — Но есть и несколько отчетов, и даже какие-то досье. В любом случае мы это забираем. Помоги мне. Они работают тихо и слаженно, укладывая в мешки чужие мысли, чувства и слова, начертанные на страницах так и не раскрытых писем.

***

— Нет, это ты послушай! — огрызается Гермиона. Она чувствует себя взбешенной, на кончиках пальцев искрится магия. — Ты кто, блять, такая? — с издевкой спрашивает высокий парень с рябым лицом. Он стоит, вальяжно прислонившись к стене. Всем видом показывает, что не собирается ее слушать, что бы она ни сказала. — Ты хочешь дезертировать? — склоняет голову она. В комнате еще человек пятнадцать молодых мужчин, которые прибыли сюда из других конспиративных домов. — Так почему не ушел с другими? Теперь ей кажется: все они пришли, чтобы увидеть это собственными глазами — Орден Феникса мертв, а здесь, прямо в этой комнате, остался только лишь пепел. — Давайте не будем горячиться, — осторожно замечает один из бойцов, но его никто не слушает. Драко и Гарри все еще на операции, от этого ее нервозность достигает катастрофических масштабов. — Я думал, у нас есть план! — брызжет слюной он. — Но тут только куча сопливых детей и три бабы! — обвиняет он, глядя на нее, Панси и Тонкс. — Что ты сказал? — поднимается с места Паркинсон, и все это в целом грозит перейти в рукопашную. — Меня забыл, сладкий, — с улыбкой, что не касается глаз, замечает Блейз, но парень едва смотрит на него — вся его ярость направлена лишь на Гермиону. — Тебе известно такое слово, как субординация? — спрашивает Грейнджер. — Если нет, я объясню тебе. Он смотрит на нее, ухмыляясь, и в неверии качает головой. — Здесь не школа, Грейнджер, — выплевывает он. — То, что ты была любимицей учителей, не делает тебя хорошим бойцом. Не делает тебя хорошим командиром. Парни тихо переговариваются, разворачиваются к выходу. — Хорошо! — выкрикивает Гермиона им в спины. — Я знаю, что вы думаете. Не будь я оборотнем, меня прикончили бы уже на второй или третьей операции. Возможно, вы правы. Но дело сейчас не во мне! — задыхается она. — Дело в ваших командирах. Дело в людях, которые сражались с вами бок о бок все эти месяцы! Дело в людях, которые рисковали жизнью, чтобы все вы стояли здесь и говорили то, что говорите. Они этого не заслуживают! Часть парней опускают головы, имеют совесть выглядеть хоть немного пристыженными. Самый непримиримый — аврор, с которого и начался скандал, — смотрит на нее в упор, не делая никаких попыток придать своему взгляду чуть меньше ненависти. — Разве не Ремус вытаскивал вашу группу из полной задницы в Эдинбурге? Разве не Макгонагалл лично обеспечивала вас зельями и медикаментами, когда все койки госпиталя были заняты? Разве не Кингсли сделал все, чтобы вы не сдохли от голода? — задает она вопросы, которые не требуют ответов. — Я знаю, вы устали, — уже спокойнее говорит она. — Я знаю, вы хотели бы забыть войну и жить дальше, я хочу того же. Но этому не бывать. Никто из нас не будет в безопасности, пока у власти Нотт. И как вы сможете спокойно смотреть друг другу в глаза, зная, что не предприняли ничего, чтобы спасти людей, которые действительно вас защищали? Как вы сможете жить дальше? Гермиона затихает. Она прекрасно понимает, что все сказанные слова относятся к ней самой, не к этим парням. Потому что она все еще чувствует ответственность за смерти многих членов Ордена. Очень важных и дорогих ей людей. Билл все не появляется, а ей так не хватает его авторитета. Парни толпятся в дверях, тихо переговариваются и, ничего не ответив, расходятся по комнатам верхних этажей с жалкими мешками и сундуками — всем своим драгоценным имуществом. Гермиона громко выдыхает и садится на диван, опуская лицо в ладони. Ее не считают командиром, не считают авторитетом. Все ее слова для этих мужчин лишь пустой звук. Судьба Ордена Феникса висит на волоске. Она не настолько гордая, чтобы не признавать очевидные вещи.

***

— Будь осторожен, — она проводит подушечкой пальца по лунному свету, который четкой полосой лежит на скуле Драко. — Нужно только узнать, когда именно Нотт появится в банке. Нужно будет обсудить все детали, четко продумать… Он улыбается в ответ. — Я не нахожу в этом ничего смешного, — хмурит брови Гермиона. — А я и не смеюсь. — Нет, смеешься. Теплая ладонь ложится на ее грудь, где так отчаянно бьется сердце. Он с минуту изучает свои движения, а затем смотрит ей в глаза. — Я не в первый раз отправляюсь в Гринготтс, Грейнджер, — говорит он серьезно. — У меня все под контролем. Семь портключей, которые они с Гарри нашли в доме Грюма, предназначались для самых разных мест. Времени остается все меньше, поэтому они решили разделиться. Блейз и Панси попали в убежище Бруствера, которое было вычищено задолго до их прихода — должно быть, постарались ПСы. Ни одного документа, ни одной зацепки. Парня, который возмущался днем больше остальных, отправило портключом в дом Минервы. Он вернулся спустя двадцать минут с сундуком, полным зелий. Еще более напыщенный и довольный собой. Одна из групп попала в засаду, сегодня они не досчитались двух человек, и вот их осталось тридцать четыре. Кроме своего собственного, теперь в ее голове запущен еще один обратный отсчет. Она чувствует тепло Драко рядом с собой. Передвигает руку, чтобы коснуться его. — Мне кажется, — говорит она, — все идет к чертям. Драко находит ее пальцы в темноте, сжимает их. О разговоре с Грюмом она так никому и не сказала — не нашла в себе сил. Авроры не спешат выполнять ее команды. Единственный план, достойный хотя бы обсуждения, придумал Драко. Гарри всегда был и останется лицом сопротивления. Она переворачивается на бок, спиной к Драко. Чем дольше она думает, тем больше убеждает себя в том, что слова, сказанные Аластором в последние минуты его жизни, просто бред умирающего. Сильная рука ложится поперек живота, притягивает ближе. Затылок обжигает горячее дыхание. Мой. — Не заставляй меня говорить, что все будет хорошо, — тихо просит он. — Ты и сама знаешь, эти слова ни хрена не значат. Драко уходит на рассвете. Один. Толпа посреди Косого переулка привлечет лишь большее внимание, а это может навредить. К тому же он прав: Малфой бывал в Гринготтсе не раз по поручению Кингсли и Ремуса, все складывалось удачно, все проходило хорошо. Она впивается пальцами в его ладонь, будто он вот-вот может исчезнуть. — Я не могу никого защитить, — шепчет она. — Никого. Я не умею командовать. Что будет, если… Он обхватывает ее подбородок, разворачивает к себе. — Я видел, как ты сражаешься, Грейнджер, — говорит он, и от серьезности его взгляда у Гермионы перехватывает дыхание. — Ни один из этих сопляков не пережил бы и четверти того, что пережила ты. Тебя взяли в командование не за красивые глаза, Грюм ни хрена в этом не смыслил, — ухмыляется он. — Не позволяй этим мудакам заставить тебя думать иначе. Она молчит какое-то время, не в силах принять, что он и вправду это сказал. — Ушам не верю, — хитро прищуривается она. — Драко Малфой делает комплименты кому-то, кроме себя. Он укладывает ее на лопатки и наваливается сверху. — Тебе, значит, комплиментов не хватает? — широко улыбается он, а Гермионе этот момент кажется до ужаса нереальным, как будто они самая обычная пара. Парень и девушка, что остались на ночевку в пустующем доме родителей. И лишь лиса не дает ей забыть, кто она есть на самом деле. Мой. — Ладно, — приговаривает он, не спеша расстегивая ее рубашку. — Хорошо. Ты невозможная, — смеется он, оставляя поцелуй на ключице. — Невыносимая. — Поцелуй. — Самая раздражающая девушка из всех, что я знал. — Это не слишком похоже на комплименты, — улыбается Гермиона, закрывая глаза. Кажется, он не обращает ни малейшего внимания на ее недовольство — он слишком занят пуговицей на ее джинсах. — Стервозная, — продолжает он, стягивая ее одежду и белье к лодыжкам, а разговор разом перестает быть шуточным. — Заноза в заднице, — он целует ее в местечко сразу под ребрами, там, где уродливым зигзагом громоздится шрам. — Милая. Гермиона зажмуривает глаза. На ногах подгибаются пальцы. Лиса начинает рычать. Она резко тянет Драко на себя. Обнимает его лицо ладонями. — Ты ведь знаешь, — кажется, впервые она говорит открыто и искренне, глядя ему прямо в глаза, — я никому не позволю сделать тебе больно. Он молчит достаточно долго, чтобы она посчитала нечаянно брошенные слова глупостью, а после: — Даже если это будешь ты? — Да, — отвечает она. — Даже если это буду я.