Последний рубеж

19 сентября 2000 года, Лондон, день первый — Эмили! — выкрикивает Драко, с боем прорываясь к наспех раскинутой посреди руин бывшего Дома Правительства палатке штаба по урегулированию чрезвычайных происшествий. — Эмили Уотс! Девушка, шатенка. Волосы коротко стрижены… В воздухе плотно зависли мельчайшие частицы пыли и каменной крошки. Он резко кашляет — в который раз — и сплевывает серую слюну. Дорогу ему преграждает крепкий мужчина. На его правой руке повязка с символикой Красного креста. — Сюда нельзя, — говорит он. — Только для спасателей и волонтеров. Драко пытается разглядеть за его крупным туловищем хоть что-то. Внутри палатки хаотично курсируют люди, на столе разложены какие-то списки, фотографии, над ними склонилась сухая, лет шестидесяти женщина. — Эмили, — выкрикивает Драко в надежде, что она его услышит, и пытается протиснуться под мышкой здоровяка. — Эмили Уотс. Девушка, шатенка… Он кричит так громко, что почти раздирает себе горло, но в творящемся вокруг хаосе это можно легко пропустить мимо ушей. Женщина прикладывает длинные морщинистые пальцы к виску, будто страдает от мигреней. — Питер, — говорит она едва слышно, делает пренебрежительный жест рукой в его сторону. Питер толкает Драко в грудь так сильно, что у него сбивается дыхание. Драко в ярости. Он вращает безумными глазами, его мозг старается зацепиться хоть за одну картинку, но все, что Драко видит вокруг, — боль, и крики, и снова боль. Он пытается восстановить дыхание после толчка, хватается за грудь, а после орет, сам того не ожидая: — У вас, блять, есть списки! — обращается он к женщине, и та с удивлением поднимает на него прояснившиеся глаза. — Я прошу, просто посмотрите. Моя девушка… Не могу найти. Просто… Просто посмотрите, пожалуйста, вы же люди. Он произносит это на одном дыхании с таким отчаянием, что даже здоровяк пристыженно опускает глаза. Женщина сжимает губы в тонкую полоску, ее узкие ноздри раздуваются на выдохе. Она кивает, и мужчина с повязкой Красного креста отступает от входа в палатку, давая ему добро войти. Драко тушуется на мгновение от этого своего тона. Спасатели курсируют от одной части здания к другой, уносят раненых и разгоняют зевак и репортеров, что пытаются влезть повыше на обломки недавно сложившегося здания и сделать лучший кадр. Трещат перегородки, когда рушится еще один этаж на другом конце квартала. Старушка прикладывает к окровавленной голове грязный платок. Мужчина без ноги лежит неподвижно и только медленно моргает, так, что можно было бы подумать, будто он умер. Из-под завала выглядывает чья-то рука. Самых тяжелых грузят на носилки, кареты скорой помощи уносятся с визгом сирен, чтобы их место тут же заняли другие. Увиденное поражает его глубоко, и даже через десятки лет Драко будет помнить этот день и этот самый момент. Наверняка он не первый, кто пытается штурмовать эту несчастную палатку, но отступать он не намерен. Женщина приглашает его сесть. Наливает из термоса чай в простой бумажный стаканчик и откладывает в сторону очки, зажимает переносицу двумя пальцами. — Как зовут вашу девушку? — спрашивает. Драко наблюдает за завитками пара над бумажным стаканчиком — это немного успокаивает. К самому чаю он не притрагивается. — Эмили Уотс, — говорит он, и это чужое имя странно скребет гортань. Грейнджер ушла сегодня утром. Он не видел как. Не знал куда. — Вы уверены, что она была здесь в момент взрыва? — Да, — без тени сомнения врет Драко, поднимая на женщину глаза. Она должна была взять выходной в этот день, чтобы они провели время вместе. Должна была, но Драко забыл, взяла ли наверняка. Не обнаружив ее с утра в постели, он сперва насторожился, но потом поспешил себя успокоить. Они больше не были членами Ордена и не жили в изоляции от всего мира в конспиративных домах. У них были новые документы и новые личности, которые позволяли им, насколько это возможно, свободно выходить в город. По крайней мере, в своем квартале можно было не опасаться. Гермиона и раньше отлучалась — на работу, в магазин или навестить Уизли с Поттером, но всегда предупреждала. Спустя час он начал волноваться, послал сообщение Поттеру — у них Грейнджер не появлялась. Эта чертова работа… Ее вообще не должно было быть. Но Гермиона ведь скорее умрет, чем будет бездействовать. Она убедила его, что, сидя безвылазно дома, они привлекут лишь большее внимание бдительных соседок. Они показались милыми женщинами, но сейчас вообще сложно понять, у кого что на уме. И кто, улыбаясь тебе в глаза, другой рукой уже пишет донос. Время было около одиннадцати утра, когда он пошел в паб, где работала Гермиона. Повар не видел ее сегодня. Как и бармен, как и стайка бестолковых официантов и мойщиков посуды. За окном настойчиво маячил большими светящимися лампочками огромный экран: «Мы предлагаем вам новые возможности. Мы предлагаем вам новую жизнь». Он думал, что так ей будет легче. Что, если Грейнджер займет себя даже временной, совершенно бесполезной работой, она станет возвращаться к нормальной жизни, она начнет забывать. И сейчас, когда он сидит в палатке волонтеров Красного креста посреди катастрофы, его плечи сминает вся тяжесть собственных глупости, наивности и идиотизма. Он ведь знал наверняка, что такого никогда не будет. Что Грейнджер не откажется от провальной, утопической идеи — спасти целый мир. Что во все это он только хотел верить, в глубине души зная наверняка — его планам ни за что не суждено сбыться. — Она работала в Доме Правительства? Участвовала в переговорах? В каком статусе ваша девушка находилась здесь сегодня? Он часто моргает. Увлекшись своими мыслями, Драко не вполне понимает вопрос. — Нет… она, — пытается сходу придумать новую ложь он. — Она пришла сюда посмотреть, наверно. Как и сотни других людей. Он вернулся домой и сидел там около получаса, надеясь неизвестно на что, а потом отправился в Лондон. В тот момент взволнованный Поттер уже был в их квартире — он обещал ждать ее там и сообщить, как только что-то узнает. Драко посылал ей сообщения одно за другим, но те так и оставались без ответа. В голове его живо рисовалась их встреча: Гермиона возвращается и просит прощения за то, что задержалась неизвестно где. Что не подумала, не успела, не смогла предупредить… Чем ближе он был к Лондону, тем больше мысли эти казались ему правильными, абсолютно верными, ведь она не могла так поступить. Она, блять, просто не могла взять и… А потом прогремел взрыв. Женщина смотрит на него с недоверием, но вслух этого не озвучивает. — Значит, она находилась на площади перед Домом Правительства, не внутри? — ее пронзительный взгляд Драко нервирует. — Да… — он осекается. — Нет. Я не знаю. Можете просто посмотреть эти гребаные списки! Женщина встает, опираясь обеими руками на стол, подходит к выходу и откидывает брезент. — Посмотрите, — говорит она. Палатка только кажется ненадежным укрытием, но после того, как внутрь врываются звуки окружающего мира, Драко понимает, что это лишь иллюзия. — Вы видите людей за ограждениями? — она указывает на толпу, которая увеличилась в размерах многократно с тех пор, как он вошел сюда. Прошло всего несколько минут. — Я не знаю, как вам удалось пробраться на территорию, молодой человек, но сейчас вы отнимаете драгоценные минуты у этих людей, которые могут стоить жизни их близким. Сегодня погибли сотни, сотни, вы меня понимаете? Масштаб этой катастрофы нам только предстоит осознать. Не идентифицирована и десятая часть тел, которые спасатели успели достать из-под завалов. Сколько их еще там и есть ли живые, мы не знаем, — она опускает руку. Полог палатки задергивается. — Вы приходите сюда и просите особого внимания, но не желаете давать никакой информации взамен. Уходите сейчас же. Или я попрошу Питера вывести вас. В горле у него пересыхает, ладони делаются влажными. — Простите, — спешно извиняется он. Подступает паника. — Простите, я правда не знаю. Ее зовут Эмили Уотс. Худая, шатенка, карие глаза, коротко стриженные волосы, — нервными отрывистыми движениями он показывает длину Гермиониных волос. — Она ушла из дома в белых кроссовках, синих джинсах, черной толстовке. В кармане должно быть водительское удостоверение на ее имя. Из особых примет, — он зажмуривает глаза, хаотично вспоминая, что могло бы сгодиться. Барабанит пальцами по колену. — У нее большой шрам на ребрах, вот здесь, — рисует он траекторию на собственном боку от груди до бедренных костей. — Я не знаю, внутри она была или снаружи, я клянусь. Прошу вас, пожалуйста, помогите. Женщина молчит несколько секунд, после кивает. — Оставьте свои данные начальнику штаба волонтеров, я свяжусь с вами, как только что-то станет известно. А теперь вам действительно пора. У нас очень много работы. Словно в тумане, он добирается до пестрой ленты заграждения, и его тут же принимает в свои объятия шумная, ревущая толпа. Его толкают, задевают локтями, но Драко не обращает на это внимания. С помощью галлеона он связывается с Поттером, тот присылает ему набор из десяти цифр — номер телефона, Драко слышал от Грейнджер о подобном способе связи. Он скрупулезно заполняет бланк, указывает все значительные и незначительные приметы Гермионы — все, что вспоминает, до последней мелочи. Он оставляет присланный Поттером номер. На полуразрушенный центр Лондона давно опустились сумерки — он наблюдает их, сидя в опустевшем Гайд-парке. И только тогда, впервые за этот день, Драко начинает плакать.

***

20 сентября 2000 года, Лондон, день второй Больницы заполнены, а новых погибших, что еще не успели идентифицировать их родственники и друзья, свозят в импровизированные морги. Когда Драко в первый раз входит в огромный просторный актовый зал колледжа, он останавливается, нутро выворачивает. На полу плотные ряды тел. В самом дальнем углу зала, откуда, по всей видимости, начали складывать погибших, трупы лежат, накрытые белыми простынями. Они лежат на скамейках и приставленных друг к другу табуретах, чтобы запах и следы разложения не въелись в отполированный до блеска пол. Он, неизвестно зачем, бегло высчитывает количество «правильно» уложенных тел. Примерно четыре ряда по сорок человек в каждом. После его глаза начинают слезиться и закрываются сами собой от невыносимого запаха. — Пойдемте, — молодая девушка в маске и странном белом комбинезоне с капюшоном машет рукой в сторону дальних рядов. — Я вам покажу. У самых дверей трупы лежат так же ровно, но уже без предоставленных их предшественникам почестей — не хватило ни простыней, ни скамеек с табуретами. Они лежат прямо на полу в разорванных одеждах, все их раны и увечья стыдливо выставлены напоказ — так, что каждый вошедший сможет посмотреть, покачать головой и ужаснуться. Драко это кажется чем-то извращенно-неправильным, но сам он все равно смотрит — есть вещи, от которых невозможно отвести взгляд. У одной из первых молодых девушек, что он встречает по пути к пункту назначения, стройные худые ноги и блестящие, будто у куклы, длинные волосы. Лица ее не разглядеть — череп сильно проломлен, а глаз вытек. Но у нее клетчатая юбка, прикрывающая лодыжки, чем-то напоминающая школьную форму, и белая рубашка. Наверное, она была белой до взрыва. — Сейчас. Девушка с приметами, похожими на ваши, в самом конце, — его спутница в странном комбинезоне деловито перебирает списки, а Драко не может даже открыть рта — его вот-вот вырвет. От запаха, от обстановки, от понимания, что именно ему должны показать. Сейчас полдень, но в проходах между телами, на подоконниках, на любом свободном клочке пространства горят свечи. — Помогает от трупного запаха, — поясняет девушка, когда выясняется, что это он произносит вслух, приняв происходящее за какую-то погребальную магловскую церемонию. — Нам присылают свечи из магазинов и церквей по всей стране огромными партиями каждый день. Такое горе… Оно всех сплотило, — она говорит это, будто в самом факте наличия свечей есть какой-то предмет гордости. — Вот, — говорит девушка, остановившись у одного из самых первых тел. — Вы готовы? Драко кивает, простынь одергивается. Он вздрагивает. Перед ним лежит худенькая девушка с короткой стрижкой. Черная толстовка. Голубые, порванные в нескольких местах джинсы, оторвана одна рука. Он сглатывает и отворачивается. — Нет, — говорит он. — Не она. Девушка в маске кивает. — Хорошая новость. Может быть, она в какой-то из больниц, вам обязательно сообщат, если кто-то из пациентов придет в себя. — Может быть, — отвечает Драко. — Не переживайте, пострадавших очень много. От взрывной волны и шока люди дезориентированы, они свое имя вспомнить не могут, не то что номер телефона. Не отчаивайтесь, если в ближайшую неделю она не найдется. Не теряйте надежду. Драко скупо благодарит девушку за помощь, покидает актовый зал, по длинному коридору в три больших шага достигает туалета и сгибается над раковиной. Желудок скручивают рвотные позывы, но выходят только желчь и вода, потому как он не ел со вчерашнего утра. Он включает воду, ополаскивает рот и умывает лицо. Трупный запах прочно въедается в ноздри.

***

23 сентября 2000 года, Ливерпуль, день пятый «Созвано экстренное собрание временного правительства», — говорит радио. «Часть Центров — благотворительной инициативы покойного Канцлера Нотта — расформирована. Теперь, когда Центры лишились финансирования, улицы наполняют люди, из-за гражданской войны лишившиеся крова и работы. Они оккупируют здания, предназначенные под расселение, занимают квартиры, хозяева которых покинули страну незадолго до начала протестов. В Великобритании назревает один из самых крупных экономических кризисов». Он смотрит на отражение в зеркале — худое, осунувшиеся лицо, почти черные синяки залегли под глазами. «Закончен разбор завалов». Драко выдавливает зубную пасту, монотонно принимается за утренний туалет. «Террористы до сих пор не найдены. Если у вас есть любая информация, которая сможет помочь следствию, напишите нам в редакцию или…» Чертов телефон звонит часто, раз пять в день. И каждый раз он отправляется по привычному маршруту — к местной школе, или колледжу, или городскому совету в нескольких кварталах от бывшего Вестминстерского дворца. Морг в колледже самый крупный — там опознают больше, туда же свозят новые тела людей, что так и не смогли оправиться в больницах после взрыва, не успели прийти в себя и назвать хотя бы имя. Вчера он был там, а девушка в клетчатой юбке все еще лежала на том же месте. Драко не знает, почему обращает на нее внимание. Ее икры увеличились в размерах, а пальцы раздулись. Юбка, что раньше доходила до лодыжек, теперь едва прикрывает колени. Открытые раны в непривычно жаркую для конца сентября погоду гниют очень быстро, уже невозможно разглядеть даже ту часть ее лица, что была не травмирована. Она совсем ребенок. Лет тринадцать, навскидку. И всякий раз, проходя мимо, Драко размышляет, как так получилось, что родители ее не ищут. «Общая церемония прощания номер четыре пройдет сегодня в полдень на…» Каждое лицо коротко стриженной девушки отпечатывается на обратной стороне его век. Он едет в центр Лондона снова и снова. Без особого энтузиазма, если это опознание, ведь он уверен — это не Гермиона. Он запрещает себе даже допустить мысль, хоть на миг задуматься, что под белым клочком ткани может скрываться ее лицо. Это невозможно. У ворот больниц он оказывается обычно уже через десяток минут — совпадений пока нет. Траурные церемонии проводят каждый день — по сорок-шестьдесят человек, в зависимости от количества опознанных трупов. Под это дело выделили огромный кусок земли — красивое место на окраине Лондона, расчищенное под стройку одного из будущих Центров, спонсируемых Америкой и мистером Ноттом. Драко считает это даже ироничным. Родственникам запрещено увозить тела, хоронить своих близких на семейных кладбищах или еще где-то. Церемонии прощания проходят скупо, быстро и для всех сорока-шестидесяти человек сразу. Это для того, чтобы не допустить распространения инфекций или прочей заразы, не допустить еще одной гуманитарной катастрофы, в которых Великобритания и так погрязла с недавнего времени. В дверь стучат, на пороге стоит Поттер. — Есть новости? — спрашивает он вместо приветствия. Драко качает головой. Малфой возвращается в ванную, оставив дверь открытой. В сущности, ему плевать, войдет Поттер внутрь или уберется к себе. — Я нашел несколько адресов, — повышает голос Поттер, пытаясь перекричать звук льющейся воды. — Больницы, госпитали, куда отвозили раненых. Не знаю, насколько хорошо у них обстоят дела с волонтерами — какие-то данные и особые приметы могли легко потеряться в этой суматохе. Народу ведь пострадало очень много. Драко сжимает челюсти. Во рту мятный привкус зубной пасты. Даже обычные слова Поттер изрекает преувеличенно воодушевленно, с этой своей ебаной гриффиндорской поддержкой, в которой Драко вовсе не нуждается. Он висит на волоске, он на грани, он в ужасе, тогда как у Поттера жизнь продолжается. Даже сейчас она продолжается. В этом нет его вины, но Драко все равно рассуждает, как же странно складываются обстоятельства. Он останавливает себя всякий раз, когда хочет наорать, оскорбить, унизить. Просто понимает — Поттер в происходящем не виноват. Но эмоции, что кипят внутри, требуют выхода, который должен найтись так или иначе. — Спасибо, — сдержанно говорит Драко. — Сегодня поеду. — Я с тобой… — Нет, — отрезает он. — Не надо, я справлюсь, — добавляет чуть спокойнее, опираясь ладонями на раковину, опускает голову. Поттер застывает в дверях ванной. Сверлит его спину своим сраным все-на-свете-понимающим взглядом. Драко хочется кричать. — Тебе необязательно все делать самому, — говорит он тихо. — Гермиона ведь и моя подруга тоже. — Не надо, — повторяет Драко сквозь зубы. — Я справлюсь сам. — Ну тогда хрен тебе, а не список, — внезапно грубит Поттер, хватая со стола принесенный им же листок, так неосторожно оставленный Драко на самом видном месте. — Я тоже могу справиться сам. Драко догоняет его в два длинных шага, хватает за локоть, завязывается небольшая потасовка. — Ты совсем, блять, ебанулся? — вопрошает Драко, пока пытается вырвать листок из цепкой хватки оппонента и не разорвать его. — Это ни хрена не шутки, понял? — Я отлично это понимаю, — Поттер сжимает список в кулаке и толкает его в плечо со всей силы. — Кажется, ты не понимаешь. Посмотри на себя, — обвиняет он. — Выглядишь как труп ходячий, не лучше тех, что сейчас в морге лежат. Нам надо найти Гермиону! — он такой сердитый, что Драко на мгновение закрывает рот. — И если ты сдохнешь раньше времени, ее это не обрадует, поверь. Научись уже, блять, принимать помощь! Собирайся, нам пора идти. Драко чертыхается, ноздри гневно раздуваются. Резким движением он хватает с дивана брошенную толстовку и проходит мимо, толкая Поттера плечом. Тот плетется следом.

***

28 сентября 2000 года, Лондон, день десятый Девушка в смешном комбинезоне спускает свою маску. Наконец он может разглядеть ее лицо — пухлые губы и курносый, как у ребенка, нос. — Это все, кто остались, — разводит руками она. — Мне жаль. Морг колледжа выглядит непривычно пустым. На полу лежат чуть больше двадцати трупов — те, чьих родственников так и не удалось найти. Но Драко здесь вовсе не за этим. Он приходил сюда каждый день, несколько раз в день. Так часто, что успел завести новые знакомства и выяснить, сколько человек лежат в реанимации, скольким не удалось вернуть память, сколько еще не пришли в себя. — Да, но, может, они потеряли мой бланк, — упорствует Драко. — Такое ведь случается. Я мог бы еще раз объехать все больницы и убедиться, что… Девушка смотрит на него с нескрываемой жалостью, Драко отводит взгляд. — Вы ведь были уже в больницах, — сжимает пухлые губы она. — Во всех госпиталях и неотложках, куда свозили раненых. Завалы полностью разобрали на четвертый день, с тех пор новых больных не поступало. — Да, — начинает злиться он. — Но она не могла же сквозь землю, блять, провалиться! Девушка округляет глаза. Драко закрывает рот. — Извините, — пристыженно говорит он. — Извините, вы и так делаете все, что можете. Я не должен был… — Ничего, — она коротко сжимает его плечо, как обычно делают знакомые люди, пытаясь приободрить, но Драко от этого жеста мелко вздрагивает и вдруг осознает очень остро — десять дней назад она касалась его в последний раз, а он уже успел забыть, каково это. — Я понимаю. Я все понимаю. — Хорошо, возможно… — даже сказать это вслух у него не получается. Совсем как в те дни, когда умерла Нарцисса. Он хмурит брови, открывает и закрывает рот. — Если кто-то… Ну… — Я лично следила за этим, — каким-то непостижимым образом она понимает. Должно быть, он здесь такой не первый. — Я сразу звонила вам, как только появлялись тела, хотя бы отдаленно подходящие под ваше описание. Ее не мог опознать кто-то другой, по крайней мере, здесь. Это исключено. Он пытается вздохнуть с облегчением, ведь Гермионы нет среди мертвых, что лишь подтверждает его собственные мысли, но трупный запах так прочно въелся в эти стены, что он боится лишний раз открыть рот. Не помогает и марля, пропитанная дешевым эфирным маслом, что теперь выдают на входе каждому посетителю. — А что будет с ней? — внезапно даже для себя самого спрашивает Драко, кивая на девушку лет тринадцати в клетчатой юбке. — Опознания почти закончились, — говорит она. — Если до завтрашнего утра родственники не объявятся, их похоронят в общей могиле, каждому присвоят идентификационный номер, по которому можно будет узнать особые приметы, группу крови, прочее. Мы не можем больше держать их здесь, вы же понимаете? — почему-то в ее голосе Драко слышит оправдание. Свербит пересохшее горло. Он не знает, зачем произносит: — Можно похоронить ее по-человечески? Отдельно, — пытается сглотнуть он. — Я все оплачу. Девушка вскидывает бровь, но лишь на секунду. — Вдруг ее родители в отъезде или… Или еще что-то. Они смогут опознать ее, когда выйдут на связь. Не дело сваливать тела в общую кучу, как скот. Это неправильно. Она медленно кивает. — Конечно, — отвечает она. — Вы правы. Я спрошу, что можно сделать. На общей траурной церемонии Драко появляется лишь однажды. Он надевает черную рубашку. Покупает белые розы. Под аккомпанемент плача и тихих стонов он кладет букет к единственной могиле, на которой нет имени — только идентификационный номер.

***

3 октября 2000 года, Ливерпуль, день пятнадцатый — Эмили, — говорит он, вновь обращаясь к одному из работников паба, где еще недавно числилась Гермиона. — Она работала у вас официанткой. Она… В Доме Правительства погибли приближенные к Нотту чиновники, Кингсли Бруствер, что с недавних пор заведовал одним из новых отделов, вся американская делегация и сам Канцлер Нотт. Завалы давно разобраны, а погибшие похоронены. Большинство людей умерли в давке — когда прогремел взрыв, дорогу возле Вестминстерского дворца перекрыла толпа в две-три тысячи человек. Первые ряды убежать не успели — их придавило обломками разрушившегося здания. Те, кто стоял подальше, кинулись прочь, затоптав не одну сотню. Люди погибали от ушибов или же просто задыхались, не сумев выбраться из огромной человеческой воронки. Паника унесла больше жизней, чем сам взрыв. — В который раз ты приходишь, парень? — из подсобного помещения появляется грузный мужчина. Судя по его тону и повадкам, это и есть хозяин заведения. — Мне жаль говорить, но она здесь больше не появлялась. Сейчас только утро, и паб пустует. Из дверей подсобки выглядывает пара любопытных лиц. — Она что, на площадь пошла, когда взрыв случился? — праздно интересуется один из парней. Второй присвистывает. — Ну дела, — тянет он. — А я и не знал, что она политикой интересовалась. Хотя она с нами и не разговаривала. Ни с кем особо не разговаривала. Драко пропускает этот пустой треп мимо ушей. Достает из кармана листок с нацарапанным номером телефона. — Вот, — говорит Малфой, кладет записку на барную стойку. — Позвоните, если она появится. Хозяин заведения качает головой, хмурит брови. — Две недели ведь прошло, — отвечает мужчина. — Это вряд ли. — Просто позвоните, — с нажимом говорит Драко, пододвигая ближе записку. Хозяин вздыхает, убирает клочок бумаги вниз, накрывает его монетницей так, чтобы номер остался на виду. Он уходит, слыша за своей спиной перешептывания.

***

15 октября 2000 года, Лондон, день двадцать седьмой От недосыпа перед глазами все плывет, но он не намерен тратить драгоценное время на сон. Драко находит на дальней полке в шкафу их общую фотографию, когда-то сделанную Тео. На ней у Гермионы волосы еще длинные, а на макушке пара лисьих ушей. Драко, в сущности, плевать. Если маглы и обратят на это внимание, то наверняка решат, будто это какой-то маскарад. — Эмили, — твердит он, словно заведенный, предъявляя фото каждому встречному на улице. — Девушка, вы не видели? Только волосы, волосы короче. Мимо него плывут безучастные лица. Кто-то сжимает губы в жалостливую линию, кто-то смотрит сквозь него так, будто Драко пустое место. Он заходит в каждое заведение, что попадается по дороге. — Посмотрите, вы не видели?.. Драко понимает — действовать так все равно, что искать иголку в стоге сена, но он исчерпал уже все возможные варианты, а сидеть дома и просто ждать он не собирается. В очередном пабе шумно и многолюдно. Лица у посетителей озлобленные от выпивки, а за высокими столами идет оживленная, на повышенных тонах, дискуссия. — Эмили… — протискивается он сквозь толпу. — Как же вы надоели. Пошел, нахрен, отсюда! — мужчина лет пятидесяти толкает его в плечо, и Драко ударяется виском об угол барной стойки. Он приходит в себя, тут же лезет в драку с силой почти неистовой, какая бывает у людей, которым не оставили выбора. — Мудила, — выкрикивает Драко, бросаясь на не вполне трезвого посетителя паба. — Я убью тебя, блять! Пара коренастых мужчин вышвыривают его на улицу. Губа разбита о бордюр, передний зуб шатается. Он не обращает на это никакого внимания — в панике шарит по карманам, испугавшись, что потерял одно-единственное оставшееся у него фото. Но карточка, потрепанная и грязная, лежит в луже после недавнего дождя. Он достает ее, аккуратно расправляет углы, бережно стирает грязные капли рукавом толстовки, как будто фото это — великая ценность. Ни в этот день, ни на следующий ему не удается найти ее следов. Девушки по имени Эмили Уотс, или же Гермионы Грейнджер, нет ни в списках погибших, ни в списках раненых. Она испарилась, будто и не существовала вовсе.

***

19 ноября 2000 года, Ливерпуль, день шестьдесят второй Поттер сидит в его квартире с таким видом, будто имеет на это право. Будто Драко его приглашал. Он открывает уже третью банку пива, тогда так сам Малфой не допил и первую. Такая дружелюбность и неистовое желание напиться в его компании Драко раздражает. В висках стучит, головная боль понемногу возвращается с новой силой — это стало уже привычным для него в последние недели. — Что ты думаешь делать? — спрашивает Поттер. Этот вопрос кажется Драко банальным, но до ужаса пугающим. — Собираюсь поспать, как только ты унесешь отсюда свою задницу, — огрызается он. Поттер шумно выдыхает, в который раз за этот вечер. Всем своим видом показывает, как сложно ему дается это их общение. Вот и катился бы к черту, его никто не держит. — Ты понял, что я имею в виду, — настаивает Поттер. Драко мог бы дальше препираться и язвить, но у него нет на это ни сил, ни желания. — Продолжу начатое, — сухо отвечает он. — Есть еще несколько догадок, которые я не проверил. Мы решили, что ее исчезновение связано со взрывом, но что, если… — он осекается на полуслове, видя круглые глаза Поттера под круглыми же очками. — Выметайся, блять, отсюда, — вскакивает он с дивана так быстро, что часть пива проливается на колени и обивку. — Я сказал… — Эй, остынь, — поднимает руки Поттер. — Я не думаю, что ты с ума сошел или что-то в этом роде. Я такого не говорил. Драко молчит, ноздри гневно раздуваются, ведь теперь ему достаточно и маленькой искры, чтобы завестись и взорваться. Одного намека на жалость, одной ебаной, неосторожно брошенной фразы. Он медленно садится обратно на диван, откладывает бесполезное пиво подальше и опускает лицо в ладони. — Просто… — мнется Поттер. — У тех, кто был в эпицентре взрыва… От них только части тел остались. Многих не удалось опознать или даже… — И что ей, блять, делать в эпицентре взрыва?! — поднимает глаза Драко. До сих пор идут разбирательства. От делегатов, администрации Нотта и прочих остались лишь обугленные кости, но всех этих высокопоставленных засранцев удалось быстро вычислить по каким-то магловским анализам, названий которых Драко не запомнил. Осталось еще полтора десятка тел. Точнее, частей тел. Он уверен, что Гермионы там нет. — Но были свидетели, что в здание заходил человек в маске японской лисы, а ты сказал, что Гермионина маска пропала и… — Я знаю! — срывается Драко. — Я, блять, знаю все это! Он снова встает, не в силах усидеть на месте, задевает ногой банку с пивом, и то растекается лужей по дешевому выцветшему ковру. — Что ты мне предлагаешь? — требует Драко. — Зачем ты сюда пришел? Оставь свою ебаную заботу для девчонки Уизли и ее брата-калеки! — в ярости он мечется по комнате. — Что ты хотел сказать, а? На что ты, блять, надеялся, затевая этот разговор? Что я забуду о ней? Что я сделаю вид, будто все в порядке, что жизнь идет дальше? Что я перестану ее искать? Я не могу ее потерять! — за стенкой стучат, а Драко замолкает, тяжело дыша. Горло дерет от криков. В голове настойчиво бьется мысль: ты уже потерял ее. Но ни пропажа маски, ни тот факт, что Гермиона исчезла в день самого большого в новейшей истории Великобритании теракта, его не останавливают. — Я не могу ее потерять, — шепотом добавляет он. Он все понимает, он не идиот. Но принять этот факт — значит смириться, что ее больше нет, а он… Он не готов. — Извини, — говорит Поттер. — Я… Я понимаю. Мы продолжим. Конечно, продолжим. Это его «мы» раздражает до невозможности, но вместе с тем странным образом согревает и дает надежду.

***

2 декабря 2000 года, Лондон, день семьдесят пятый Поиски террористов пока ни к чему не приводят. Орден был печально известен и в магическом, и в магловском мире. Он как-то видел выпуск новостей с их физиономиями в масках крупным планом, то было забавное время. По радио передавали: злоумышленник проник в здание Дома Правительства в маске японской лисы кицунэ. Так говорили несколько очевидцев, которым чудом удалось уцелеть после взрыва. Но ни записей камер, ни случайных фото репортеров не осталось. Он помнит тот день, когда Тео взломал доступ к экранам в Косом переулке. Когда с неба посыпались десятки, сотни этих самых масок с кроваво-красными узорами, а люди стали хватать их и прятать за пазуху, лишь бы ПСы не увидели. Тогда в его груди на миг даже поднялось нечто вроде гордости за их общее дело. Мерлин, каким же идиотом он был. Так вот, какой-то умник изготовил точно такие же маски. Поставил это на поток. Стал рассылать по всем домам, что значились в городской адресной книге. Драко сидит на крыше их бывшего убежища в Лондоне, на который набрел совершенно случайно, и с высоты четвертого этажа наблюдает за толпой протестующих. Они наполняют улицы центра, рекой льются по направлению к развалинам Вестминстерского дворца. На лице каждого японская маска кицунэ, какую недавно носил и он сам. «Это не теракт, это спасение!» — скандируют они. — «Вы не посадите всех!» Драко отхлебывает немного виски, плотнее кутается в пальто и натягивает капюшон. Новость о том, что нападающий был в этой самой маске, распространилась по городу и окрестностям с пугающей скоростью. Сначала пара человек, а после десятки и сотни стали выходить на улицы, требуя от новой власти возвращения прежнего правительства и законов, что действовали в стране до гражданской войны. Америка притихла. Последний Центр закрылся на днях. У временного правительства и без того полно других забот, в которые не входит содержание извращенных, бредовых проектов покойного господина Канцлера. Несметные сокровища Нотта, за счет которых и открывались эти богадельни, остались погребены в недрах банка Гринготтс. И Драко всей душой надеется, что в ближайшее время у него не объявится еще один такой же полоумный наследник, который решит продолжить его дело. «Это сделали мы!» — кричит толпа, вскидывая кулак вверх. — «Это сделали мы!» Он вертит меж длинных пальцев галлеон, отправляет сообщение Гермионе — его каждодневный ритуал. — Где же ты? — говорит он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Ты должна это видеть. Тебе бы понравилось. Идет первый снег.

***

25 декабря 2000 года, Уилтшир, день девяносто восьмой Комната того самого отеля выглядит так же убого. Точно такая, как он запомнил. С тем лишь отличием, что свет погашен, в номере пусто, а на окне не переливается разноцветными огнями праздничная гирлянда. Зеленый. Красный. Голубой. Он садится за небольшой столик в углу. Достает из-за пазухи бутылку бренди и пару пластиковых фужеров с жизнеутверждающей надписью. «Счастливого Рождества и веселого Нового Года!» Это выглядит как сумасшествие и, скорее всего, является им на самом деле. Но он все равно гипнотизирует дверную ручку в надежде, что та внезапно начнет дергаться, что вот-вот войдет она. За окном раздается залп салюта, люди кричат и смеются. Эти крики и возгласы пробираются глубоко под его кожу, выставляя напоказ все, что он так упорно скрывает. Он часто пытается воспроизвести в мыслях ее лицо. И чем чаще пытается, тем хуже у него выходит. Поэтому он носит единственное фото во внутреннем кармане толстовки. Оно всегда при нем, всегда рядом. Драко пугает, что ему с каждым разом все сложнее удостовериться, что у них была та жизнь. Ему нужно физическое подтверждение. Большую часть дня он занимается поисками, сбором информации, выяснениями. Все в его графике продумано и предусмотрено так, чтобы не оставалось ни единой минуты свободного времени. Но иногда с ним случается такая душевная опустошенность, что можно на ощупь потрогать руками. Он открывает бутылку, наполняет пластиковый фужер доверху. Люди за окном выкрикивают поздравления. Дают обещания. Признаются в любви. Это странно, правда странно. И Земля не сошла со своей орбиты, и жизнь не остановилась, и все происходящее в этой гребаной стране не замедлилось даже на секунду, тогда как у него рухнул целый мир. Будучи человеком эгоистичным, он считает это ебаной несправедливостью. Он думает… Знает, что без Гермионы ничего уже не будет прежним, и все вокруг должны уяснить это, зарубить себе на носу. Но отчего-то они вскрывают бутылки шампанского и кричат, кричат, кричат. — С Рождеством, Грейнджер, — произносит он вслух и воспроизводит то же сообщение на поверхности своей связной монеты. Он уже совсем сбился со счета, сколько этих самых сообщений отправил. Сколько раз ему не ответили. Он осушает пластиковый фужер в три больших глотка. Тот пудинг и вправду выглядел аппетитно, нужно было попробовать. Он не разбирает кровать — ложится сверху в одежде, подгибает ноги и обнимает себя руками. — Я никогда не говорил тебе… — начинает Драко, обращаясь к ней, но фразу не заканчивает. Он скажет ей это лично. Он обязательно… Драко засыпает.

***

31 декабря 2000 года, окрестности леса Дин, день сто четвертый Он не знает, как оказался здесь. Просто девчонка Уизли умеет убеждать намного лучше своего очкастого друга. Сегодня канун Нового Года, и в доме Поттера, в котором он был лишь пару раз, стоит кривоватая, украшенная подручными средствами елка. Будь он проклят, но это даже мило. Драко забился в темный угол, желая слиться с обстановкой, но все равно каждый в этом гребаном доме ставит себе целью переброситься с ним парой фраз, улыбнуться, подлить в бокал дешевого шампанского. Он уже не рад, что согласился. — Скоро Луна приедет, — заявляет Поттер с блаженной улыбкой на лице. — Лавгуд? — хмурит брови Драко. — Я думал, ее убили, когда на госпитали Ордена были нападения. Я тысячу лет о ней ничего не слышал. — Я тоже так думал, — отвечает Поттер. — Но у нее получилось выбраться. Недавно они с Джинни столкнулись в городе. Оказывается, она живет здесь неподалеку. Драко кивает и уже ищет пути к отступлению. Встреча однокурсников — не то, на что он рассчитывал, соглашаясь на и без того сомнительное семейное празднование. Джиневра бегает от кухни к залу, перенося огромные подносы с разными блюдами. Она становится похожа на свою мать. Перси Уизли вещает о чем-то странном и столь же нудном, как и он сам. Билл сидит, уставившись в камин. Он слышал от Поттера, что тот отказался уехать во Францию, к своей жене, пока был шанс. Не то чтобы Драко хотел уточнять — его это вовсе не касается. К своему неудовольствию Драко подмечает, что одного из близнецов сегодня нет. Джордж единственный человек, которого он переваривает. Плевать. Он все равно не собирается просиживать здесь часы. Сейчас допьет свой бокал отвратительного шампанского и… — Ты не собираешься переезжать? — внезапно подает голос Поттер. — Что? — переспрашивает Драко. — Переезжать, — повторяет он. — Знаешь, здесь продают отличные дома. Многие хозяева разъехались, и есть шанс заполучить сносный участок за смешные… — Нет, — отрезает Драко. — Это исключено. Поттер странно мнется, будто вот-вот собирается признаться Драко в любви. — Я просто… Я недавно вспомнил… — невнятно бормочет он. — Все думал, говорить тебе или нет. — Что? — настораживается Драко. Ладонь, что держит фужер, делается влажной. — Это насчет Грейнджер? Поттер оглядывается по сторонам, понижает голос: — У нас с Гермионой был странный разговор. Ничего такого, она… — он откашливается, поправляет очки и в целом делает все, чтобы вывести Драко из себя. — Она говорила о протестах. О том, что война еще не окончена и что-то… Что-то про Грюма. Да, кажется, она упоминала его. — Когда это было? — Драко дергает его за ворот рубашки, притягивая к себе. — Что именно она говорила? Она о чем-то просила? Было что-то конкретное? Поттер сбрасывает с себя его руки. — Это было в мой день рождения. Ничего конкретного, — отвечает он. — Она была расстроена. Говорила, что все еще лиса. Показывала шрам, он… Он кровоточил. Драко резко поднимается, чем привлекает всеобщее внимание, но ему плевать. — И ты молчал? — требует он. — Все это время ты, блять, молчал?! — Что тут у вас… — на периферии зрения появляется девчонка Уизли. — Я искал ее, я все это время искал, собирал любую информацию, а ты, блять, посчитал это мелочью?! Поттер тоже поднимается. Ему хватает совести выглядеть пристыженным. — Извини, — говорит он. — Я правда… Столько всего произошло с того лета. Я не предал этому значения. А когда вспомнил… Я искал ее вместе с тобой. Я надеялся так сильно, что она объявится, что каким-то образом… — О, лучше заткнись нахер, — качает головой Драко. — Лучше, блять, помолчи. — Давайте все остынем, — вопит Перси Уизли, но на него не обращает внимания даже его сестра. — Я недавно это понял, — подавленно говорит Поттер. — Сопоставил факты. Наверное, я сам не хотел в это верить. Послушай, Малфой, — он протягивает руку, но Драко отшатывается. Драко со звоном ставит фужер на стол. — Спасибо за ужин, Уизли, — обращается он к подружке Поттера, хотя не попробовал ни кусочка. Он срывает с вешалки пальто и выходит во двор. В настоящую снежную бурю.

***

24 января 2001 года, Уилтшир, день сто двадцать восьмой Странно чувствовать себя чужим в своем собственном доме. Поместье встречает его пустыми коридорами, запахом темной магии, сквозняком из разбитых окон. Мэнор все еще опечатан, но подобных зданий по стране сотни — новое правительство не считает нужным приставлять охрану к каждому, людей и так не хватает. К тому же высшие посты в Министерстве магии теперь занимают люди, что еще недавно были мелкими чиновниками. Они понятия не имеют о том, как страной управлять. Не представляют, что им делать дальше. Драко знает, что Блейз все еще ожидает приговора в камерах предварительного заключения. Суды начнутся, как только изберут новых членов Визенгамота. Он ступает осторожно и тихо, будто боится потревожить местных обитателей, хоть и знает, что, кроме него, в доме никого нет. На стенах черные выжженные пятна от проклятий, а в полу посреди гостиной зияет большая дыра. Драко не заходит в свою бывшую комнату, комнату матери или отца. Находиться здесь и так слишком больно, а у него нет сил добавлять себе новые испытания. Возле камина он замечает тонкую серебряную статуэтку в форме балерины — Нарцисса ее за что-то очень любила. Та успела потускнеть, покрыться слоем пыли. Он замирает, закрывает глаза. Поместье наполнено призраками прошлого. Оно дышит воспоминаниями и несбывшимися надеждами. Тишина здесь такая густая, что можно дотронуться пальцами. Окна лоджии на втором этаже выходят на заросший, опустевший сад. Он мог бы привести сюда Гермиону однажды. Он сжимает лестничные перила, заставляет себя идти дальше. Цель его визита находится совсем рядом, за ближайшим поворотом, но сказать легче, чем сделать. С каждым шагом ноги его наливаются свинцом, руки холодеют. Там, за тяжелыми дверями библиотеки Мэнора, лежат сотни, тысячи книг. В одной из них он надеется найти ответ. Скрипят несмазанные петли. Драко останавливается на пороге, словно незваный гость. Он знает, что за одним из высоких, массивных стеллажей все еще чернеет лужа крови, в которой он нашел своего друга — Теодора Нотта. Позади него в коридоре так и валяется перевернутый в бою шкаф. Здесь Гермиона спасла его задницу в который раз, чтобы после все пошло наперекосяк. Он поднимает ногу, но не может сделать следующий шаг. — Оборотни, японские лисы, кицунэ, — говорит он, взмахивая палочкой. — Любые упоминания. Акцио. Древняя магия как будто на мгновение вдыхает жизнь в опустевшее поместье. Шелестят страницы книг, а на полках тут и там появляется нежное красивое свечение. В его руки летят фолианты и рукописи, которых раньше он и не видел. Но это не удивительно — в библиотеке его семьи самые редкие издания коллекционировались сотни лет, им нет числа. Когда шелест страниц затихает, в распоряжении Драко оказываются два десятка книг. Он разворачивается на пятках и стремительно спускается вниз. Покидает Мэнор тем же путем — через черный ход. Он не оглядывается, когда ограда оказывается позади. У него много работы, и спать ему сегодня вновь не придется.

***

8 февраля 2001 года, Хемпстед, день сто сорок третий Магическая Великобритания, в сущности, совсем небольшая страна. Здесь все, все и обо всех знают. Но вот парадокс — о японских лисах неизвестно ни черта. Гермиона никогда не рассказывала, где именно проходил обряд. В какой части страны, в каком именно месте. Об этом не обмолвились ни Люпин, ни Грюм. Но это неудивительно — Орден лис всегда жил замкнуто, крайне редко выходил на связь с внешним миром. В книгах из семейной библиотеки, которые он уже успел перечитать не один десяток раз в надежде на какую-то упущенную деталь, лисы упоминаются лишь в контексте кратких встреч. Откуда они приходили, зачем, куда возвращались — ничего из этого. Сотни страниц дерьмовой, совершенно бесполезной информации. Он сжимает виски в попытках успокоить головную боль, пока Поттер делится с ним своими выдающимися умозаключениями. — Возможно, Дамблдор мог знать, — говорит он. — Но единственный его портрет висел в Хогвартсе. Неизвестно, уцелел ли он. Он слышит Поттера через слово, потому как вокруг стоит гвалт. Зачем-то Драко согласился посетить вместе с ним магловский паб, о чем сейчас жалеет невероятно. Он делает глоток пива, откидывается на спинку стула. — Отличная идея, — язвит Драко. — Жаль, что нам туда ни за что не попасть. Поттер треплет свои волосы, поправляет очки и кажется непривычно дерганным и нервным. Это раздражает Драко. Спрашивать он не собирается, но спустя полчаса не выдерживает: — В чем дело? — Ни в чем, — тут же врет Поттер, будто ждал этого вопроса весь чертов вечер. — Кончай это, — огрызается Драко. — Или ты говоришь, или я хожу. Он хмурится, очевидно, выглядит недовольным, но все же решается: — Есть какие-то новости о Панси? — как-то виновато спрашивает он. — А тебе есть до нее дело? — изгибает бровь Драко. — Прекрати, — качает головой он. — Мне и без твоих нравоучений тошно. — Что-то ты не выглядел расстроенным, когда обнимал девчонку Уизли в прошлый раз, — упрекает Драко. Поттер смеряет его долгим, сердитым взглядом. — Ладно, — говорит он. — Проехали. Драко склоняет голову вбок. Проявлять интерес к личной жизни Поттера для него странная, чуждая концепция. Но, в конце концов, как бы иронично это ни звучало — он единственный человек во всей Британии, с которым теперь разговаривает Драко. Он… Черт, он правда помогает. Он занимается поисками, посвящая этому все свое свободное время, хоть и не должен. — У нее все в порядке, — все же отвечает Драко. — Все хорошо. Она живет дальше. Поттер несколько секунд выглядит растерянным, будто ждал другого ответа. — Пока нельзя появляться в Косом переулке, — отстраненно начинает он. — Неизвестно, чего ждать от новых властей. Я не знаю, мы все еще в розыске или уже нет. Но как только все это устаканится, я хочу забрать из Гринготтс оставшуюся часть наследства. Там… Там приличная сумма лежит. Хватит на несколько лет вперед, чтобы целая семья ни в чем себе не отказывала. Драко смиренно слушает его монолог. Поттер замолкает. — К чему ты клонишь? — подталкивает Малфой. — Я хочу отдать эти деньги Джинни, а на оставшиеся купить билет. Я хочу поехать к Панси. Ты думаешь, это глупо? Драко мог бы посмеяться ему в лицо. Мог бы начать язвить и подначивать. Мог бы сказать, что Панси до него вовсе нет дела, что она и думать забыла об этом очкастом придурке. Но он умеет читать ее письма между строк, а в его собственной душе разверзлась такая необъятная черная дыра, что шутить над чужими чувствами он больше не считает возможным. — Нет, — отвечает Драко. — Нет, это вовсе не глупо. Свое пиво они допивают в молчании. От маленькой искры надежды, что с того момента загорается в глазах Поттера, Драко делается только паршивее.

***

1 марта 2001 года, Ливерпуль, день сто шестьдесят четвертый За окном уже темно, когда в дверь его квартиры стучат. Драко в это время снова изучает старые фолианты и труды, взятые из библиотеки Мэнора. Он возвращался туда еще пару раз, пробовал менять запросы, добавлять уточнения, но найти удалось лишь еще несколько книг, которые совершенно ему не подходили. С удивлением он обнаружил у себя в руках даже какой-то магловский рассказ, который теперь пылился на тумбочке возле дивана. Стук повторяется. Он резко поднимается со стула, сгребает свои записи и древние пергаменты в кучу, накрывает их пыльной скатертью. — Иду! — кричит Драко, засовывая палочку в задний карман на всякий случай. — Здравствуйте, — хмурится он. — Не ожидал вас сегодня увидеть. Что-то случилось? На пороге стоит Хелен — хозяйка квартиры. Женщина лет пятидесяти с округлыми чертами лица, чем-то напоминающими ему профессора Стебль. Драко отдает ей деньги в конце каждого месяца. В последний раз платил несколько дней назад. На ней все то же пальто с меховой оторочкой, старомодная шляпа и странного оттенка голубые перчатки. Драко думает, люди оглядываются в недоумении, когда она проходит мимо. — Добрый вечер, — сдержанно улыбается она. — Я могу войти? — Да, — кивает Драко и освобождает ей проход. — Да, разумеется. Он бегло оглядывает комнату в поисках чего-то компрометирующего, но, удостоверившись, что все в порядке, немного успокаивается. — Извините, что я вот так, без приглашения, — сжимает неровно накрашенные алой помадой губы Хелен. — Дело в том, что до начала всего этого у нас с мужем был небольшой бизнес, маленькая пекарня здесь в Ливерпуле. Он очень любил печь, знаете, такое странное для мужчины занятие, — она грустно улыбается. Драко знает, что ее муж погиб во время первой волны беспорядков. Он даже не участвовал в них, никогда не проявлял интереса к политике. Просто оказался не в том месте. — Я, честно сказать, в готовке была просто ужасной. Весь этот год я пыталась… Я честно старалась сделать все, чтобы дело Девида жило, даже если его самого с нами уже нет. Но повар из меня никудышный, как и владелец пекарни. — Мне жаль, — искренне говорит Драко. Он предполагает, что сейчас Хелен попросит сумму за несколько месяцев вперед, скажет, что отчаянно нуждается в деньгах, и пытается сосчитать в уме, сколько наличности у него осталось. Немного, честно сказать. Но говорит она другое: — Я распродала все, что смогла, но этого все равно не хватило. Банк забирает квартиру за долги, вам придется съехать до конца месяца. Драко будто окатывает ледяной водой. — Хелен, подождите, — панически начинает он. — Мы же… Мы ведь договорились. Я готов внести сумму за несколько месяцев вперед. Я найду еще, сколько скажете, мне только нужно время. Вы же знаете, как эта квартира важна для меня! Вид у Хелен делается еще более расстроенный, чем когда она только вошла. — Простите меня, — качает головой она. — Я знаю, что ваша девушка, Эмили, пропала. Знаю, вы надеетесь, что она вернется. Поверьте, я понимаю. Я откладывала столько, сколько могла. Я правда пыталась уберечь хоть что-то, хоть что-то… Она начинает плакать, и вот этого Драко уже вынести не может. Он берет ее под локоть, провожает до дивана. — Сейчас, — говорит он. — Я налью вам воды. Хелен достает из кармана платок, утирает нос. — Вот, держите, — подает ей стакан Драко. — Я вас подвела. Мне очень стыдно. Смятение и злость внутри него отчаянно борются с жалостью. Ему нужна эта квартира. Именно этот стол, именно этот диван. Эти два десятка квадратных метров хранят в себе воспоминания о самых счастливых неделях в его жизни — спустя время Драко думает именно так. Иногда он буквально видит Гермионин силуэт в узкой прорези не до конца закрытой двери. Слышит ее тихий голос ночью совсем рядом со своим ухом, чувствует запах паршивого кофе, который она заваривала, стараясь не шуметь и думая, что он все еще спит. Он видит все это. Он чувствует. В другом доме, в другом городе оно будет потеряно, утрачено безвозвратно, и вот тогда он уже не сможет ухватиться за воспоминания о ней всерьез. Она растает, как дымка. Рассеется в тумане дождливой погоды острова. — Как вы думаете, — пробует Драко, — что будет с этой квартирой потом? Я смогу выкупить ее? Он не смыслит в магловских законах, в магловской банковской системе Драко тоже абсолютный профан. — Я не знаю, — признается Хелен. — Иногда имущество выставляется на торги, иногда остается за банком. Они не обязаны это рассказывать. Я правда не знаю, — пожимает плечами она. — Хорошо, — быстро соглашается Драко, потому что глаза ее вновь становятся влажными. — Могли бы вы спросить у них? Просто уточнить. Думаю, вам они не откажут. Хелен соглашается. Она понемногу успокаивается, пьет воду и говорит уже о чем-то отвлеченном, пока Драко спешно пытается понять, сколько может стоить подобная квартира и где ему вообще взять такие деньги. — О, как занимательно, — улыбается она, отвлекая его от мыслей. Драко с замиранием сердца наблюдает, как Хелен тянется к тумбочке возле дивана. Он выдыхает, когда вспоминает, что сложил туда какой-то магловский рассказ, который, по всей-видимости, случайно попал ему в руки, зацепившись за трактат о японской мифологии. — Артур Конан Дойль, — зачитывает вслух Хелен. — Эта книга была любимой у Девида. И что вы думаете? Мне интересно узнать ваше мнение. Издание, скорее всего, было одним из первых и имело какую-то коллекционную ценность, иначе оно просто не могло оказаться в библиотеке поместья Малфоев. Но Хелен, очевидно, ценителем антиквариата не является и на ветхость обложки не обращает никакого внимания. Драко рад, что не нужно объясняться лишний раз. — Не успел прочесть, — пожимает плечами он. — Понятно, — Хелен поднимается с дивана. Кладет книгу обратно на тумбочку. — Может быть, вам оно и не нужно. Я всегда считала «Собаку Баскервилей» несколько мрачной, — она разворачивается в дверях, улыбается. — Все эти страшные рассказы про ужасных чудовищ, адских гончих, что на болотах Дартмура обитают… Знаете, многие жители окрестных деревень ведь и вправду до сих пор верят, что там водятся не то огромные собаки, не то волки. Говорят, что слышат по ночам их вой. Драко замирает. Рука, протянутая к дверной ручке, так и повисает в воздухе. — Лучше почитать что-то доброе. Что-то светлое. Я надеюсь, что не сильно расстроила вас, — говорит Хелен. — Я желаю вам найти вашу девушку. — Конечно, — механически кивает Драко. — Обязательно. Как только раздается щелчок замка, он кидается к книге, которую посчитал ошибкой. Он и забыл, что магия поместья всегда находит правильный путь, даже если на первый взгляд он кажется странным или безумным. Дрожащими пальцами Драко перелистывает страницы, жадно вчитывается в предложения, боясь пропустить что-то действительно важное. И когда он доходит до рассказа о таинственной смерти первого Баскервиля на Дартмурских болотах, то замечает на полях оставленный от руки, давно выцветший бледный рисунок: знак вопроса и простая мордочка животного с двумя навострившимися ушами, поразительно похожая на лису.