Последний рубеж

2 марта 2001 года, Бристоль, день сто шестьдесят пятый Драко выходит из дома еще до рассвета. Путь до Девоншира неблизкий, а он ни разу не бывал в тех краях. Поэтому Драко в мельчайших подробностях вспоминает заброшенный склад в Бристоле, возле которого он дежурил с Гермионой на их первой совместной операции, аппарирует, а там уже ловит попутку. За время поисков и разъездов он успел ознакомиться с местными традициями, с магловским транспортом и прочим. Он чувствует себя как рыба в воде. Драко знает — эти люди не очень-то привечают угрюмых попутчиков, поэтому старается поддерживать разговор с водителем. Тот кажется добродушным мужчиной, у него пышные усы и здоровый румянец на внушительных щеках. Но всерьез вслушиваться в его слова Драко не может — он весь на иголках. — Что? — переспрашивает Малфой, когда понимает, что вновь пропустил очередную реплику своего спутника. — Я говорю, зачем тебе туда в такую рань? По этим лесам-болотам и днем-то не шибко приятно расхаживать. Драко на ходу сочиняет историю. Говорит, что не местный, а сюда приехал из Франции, как только открыли авиасообщение. Говорит, что у него всего два дня и нужно обойти еще очень много достопримечательностей. — Мо-олодость, — тянет мужчина. Драко не понимает, что это может значить. — Не очень удачное время ты выбрал, парень. У нас здесь, конечно, все тихо, но многие теперь в Англию и носа не кажут из-за этих жутких взрывов. Не боишься, а? Он пытается разглядеть окрестности за молочной пеленой тумана, но выходит с трудом. — Все самое страшное уже случилось, — бездумно отвечает Драко. Мужчина молчит достаточно долго, чтобы Драко начал переживать, что сболтнул лишнего. Но он говорит: — Это верно, парень. Это верно. Машина тормозит возле развилки, за которой виднеются верхушки деревьев Дартмуртского леса. — Аккуратнее там, — напутствует мужчина. — Чай болота кругом, торф, — он поднимает палец вверх. Драко кивает, благодарит водителя за помощь и захлопывает дверь. Автомобиль с лязгом шин уносится дальше по проселочной дороге, а у него сердце оглушительно стучит где-то в горле, и в руке зажата монета.

***

19 марта 2001 года, Дартмур, день сто восемьдесят второй Под ногами хрустят ветки, а на кончике палочки горит блеклый свет Люмоса. Позади него идет Поттер, заклинаниями пытается зацепиться хоть за какой-то магический след. Больше двух недель назад, когда он только нашел случайное упоминание лисы в магловской книге, Драко был невероятно возбужден. Надежда, что родилась так внезапно, затуманила его взгляд. Дала ложное, абсолютно ошибочное представление о положении дел. Чтобы обойти этот лес вдоль и поперек и изучить его на предмет присутствия магии — а он уверен, лисы наложили сотни заклинаний на вход в свою колонию, — уйдут не недели и даже не месяцы. Уйдут целые годы. Но эта новая, неизвестно откуда взявшаяся надежда дает ему силы, не позволяет опустить руки, гонит все дальше в глубь леса, заставляя возвращаться сюда снова и снова. — Гермиона! — зовет Драко. — Гермиона! — вторит ему Поттер. Драко его не приглашал — он вызвался сам, когда узнал вновь открывшиеся обстоятельства. Из их ливерпульской квартиры он еще не съехал. В окрестностях Девоншира можно без труда найти дешевое жилье, но Драко все равно возвращается каждый вечер, а иногда и под утро, даже если сил нет настолько, что не удается снять одежду. Поттер не жаловался, когда к пяти утра заявился к нему на порог. Он не жаловался ни разу с тех пор, что они бродили вдвоем по этому лесу, не находя ничего стоящего. Черт, Драко действительно ему должен. — Как думаешь, на что это похоже? — спрашивает Поттер. — Проход в их колонию. — Не знаю, — отвечает Драко. — Судя по тому, что я прочел, они вообще могут не применять привычную для нас магию. Этот чертов проход может быть где угодно, хоть у нас под носом, а они будут морочить тебе голову до самого конца, пока ты не заблудишься и не сойдешь с ума. — Поттер позади него затихает. — Я что, разве не говорил об этом? — небрежно уточняет он. — Да пошел ты, — хмыкает Поттер, но вопросов больше не задает. В руках у них самодельные трости, сделанные из найденных более-менее прямых коряг. Продвижение в глубь леса осложняется тем, что каждый поросший мхом камень может оказаться ловушкой, поэтому надо прощупывать дорогу, чтобы не угодить в болото и ни за что не сворачивать с протоптанного пути. Как обстоят дела в колонии, Драко не знает. Об этом нет упоминаний ни в одной его книге. Но ему известно, что японские оборотни могут свободно выходить к людям после наступления сумерек, поэтому днем они с Поттером прочесывают квадрат за квадратом в поисках чего-то подозрительного, необычного, магического, а затем он аппарирует к себе в квартиру, спит около двух часов и возвращается обратно один уже ночью. Громче прежнего он зовет Гермиону в надежде, что однажды она услышит его голос и поймет, что Драко ее ищет. Что он отчаянно пытается до нее достучаться. — Привал, — говорит Поттер. Спиной он опирается на мшистый ствол дерева. Запрокидывает голову. Драко недоволен остановкой, но не жалуется. — Судя по карте, — Поттер достает из сумки потрепанный старый листок, варварски вырванный им из книги в городской библиотеке, — впереди будет большая пустошь. Я думаю, что если проход где-то в этой местности, то он точно будет в чаще, не на виду. Драко кивает, соглашаясь. Они передают из рук в руки фляжку с водой, немного переводят дыхание и снова выдвигаются в путь. Уходит около четырех часов, чтобы досконально прочесать небольшой клочок местности. И когда они выходят к той самой пустоши, вдалеке Драко видит раскинувшееся на многие мили продолжение бескрайнего Дартмурского леса. От усталости дрожат ноги, но он все равно идет вперед.

***

30 марта 2001 года, Ливерпуль, день сто девяносто третий. Он готовился к этому дню морально, но переезд все равно застает Драко врасплох. Квартира кажется ему опустевшей и холодной с тех самых пор, как ушла Гермиона. Это случилось больше полугода назад. И все равно Драко цепляется за нее, как за нечто их общее, за материальное подтверждение того, что вообще существовали какие-то «они». Он передает ключи приставу, потому что Хелен прийти не смогла. Забирает чемодан. Ее вещи аккуратно уложены в сундук, который Грейнджер перевозила с собой из одного конспиративного дома в другой. Их немного, но Драко сохранил каждую. Во внутреннем кармане толстовки, как и всегда, лежит галлеон. Расследование теракта в Вестминстерском дворце официально закрыто. По версии магловских полицейских, злоумышленник проник в здание, неся на себе заряд бомбы, которая, сдетонировав, повлекла за собой разрушение целого квартала. Он погиб при взрыве. Наспех состряпанные объяснения и притянутые за уши улики, кажется, не удовлетворили ни одну из сторон, но позволили со спокойной душой перевернуть страницу. Власти получили дивиденд в виде быстро раскрытого громкого дела, а протестующие наконец успокоились, добившись отмены новой волны репрессий и арестов. Он знает от Поттера, который слышал это от Перси Уизли, который, в свою очередь, все еще поддерживает связь с бывшими коллегами из Министерства, что начались суды. Рассмотрение дела Блейза откладывается за незначительной важностью и недостаточностью улик. Теперь в залах Визенгамота судят как Пожирателей, так и членов Ордена, вменяя им одинаковые преступления, как будто то были не противоборствующие лагеря с абсолютно разным видением мира, а просто подравшиеся в песочнице подростки. Опасаясь осуждения, новое правительство, видимо, спешит вынести приговор и тем, и другим, слабо разбирая, на чьей стороне они сражались. Домик в Девоншире выглядит славно, но все здесь кажется Драко чужим: от вязаных стариковских салфеток на любых горизонтальных поверхностях до сшитого вручную лоскутного одеяла на добротной дубовой кровати. В доме два этажа и небольшая пристройка. Хозяева — пожилая пара, что решила уехать подальше от потрясений, пожить в свое удовольствие на юге Италии год, два, а может, и всю оставшуюся жизнь. Поттер вызвался помогать. Обещал объяснить Драко суть почтовых переводов, которые он должен будет отправлять в счет уплаты аренды каждый месяц. Денег остается все меньше, но искать работу у него и в мыслях нет. Драко не представляет, как сможет сосредоточиться на чем-то, кроме поисков. Он провалит любое, даже самое дерьмовое задание, какие поручают последним кретинам, и его обязательно уволят. Плевать, ему все равно не на что тратиться. С недавних пор он живет очень скромно, остатки сбережений направляя на аренду жилья. Ему не нужны ни развлечения, ни новая одежда. С утра он варит себе овсянку на воде, ужинает ей же — выходит экономно. Девчонка Уизли иногда подкармливает его, передавая через Поттера противни с жареной курицей и картошкой или пирог с тыквой. Вот до чего докатился Малфой. Но он благодарен. Жизнь научила Драко быть благодарным. Четко составленное расписание позволяет ему не отвлекаться на ненужную меланхолию, но Поттер настоял, что им необходимо передохнуть хотя бы один день, иначе в очередном походе Драко рискует свалиться без чувств посреди леса и никто его не найдет — таким тощим он стал. Так некстати на глаза попадается оставленная прежними хозяевами на дальней полке бутылка джина. Он вскрывает ее без особого энтузиазма, потому как отвык от этого — выпивки, праздного времяпрепровождения. Наливает половину стакана и отпивает, жмурясь. Драко уже успел забыть этот терпкий хвойный вкус, который когда-то сопровождал посиделки и пирушки после операций. Он усаживается в кресло перед камином, плавные движения огня в очаге успокаивают. Несмотря на усталость, он не хочет спать. Напротив, подливает себе снова и снова. Он не ел с утра. Честно говоря, он вообще слабо помнит, когда ел нормально в последний раз. Его тело лишилось даже грамма лишнего жира. От бесконечных походов стало сухим и подтянутым, словно экорше художника, с которого содрали всю кожу. Но здоровым этот его вид назвать нельзя — он ведь смотрит в зеркало по утрам, он не слепой. Глаза ввалились, а под ними залегли синяки. Лицо сделалось серым, под ногтями несмываемая грязь лесных болот. — Вот, посмотри, Грейнджер, — он начинает говорить сам с собой, дойдя до кондиции. — Наш новый дом, как тебе? — хмыкает он, отпивая уже прямо из горла. — Не хоромы, согласен. Но здесь даже мило, как по мне. В камине трещат поленья. За окном совсем стемнело. — Я выкуплю квартиру в Ливерпуле, обещаю, — с жаром говорит он. — Как только станет известно, сколько эти засранцы из банка захотят за нее содрать. Я найду деньги, — он утирает рот рукой, пьяно улыбается. — Я верну ее обязательно, чтобы ты смогла найти дорогу домой. Там все будет готово к твоему приходу, клянусь. Я все сделаю правильно. Монолог этот ничуть его не успокаивает, а лишь распаляет в нем чувство собственной беспомощности и ничтожности. Оставаться наедине с собой оказывается ужасной, по-настоящему дерьмовой идеей. Он не может найти покоя, не может просто взять и остановить поток мыслей, что навязчиво лезут в голову. С чего он так уверен, что колония лис находится именно в Дартмурском лесу? Из-за сраного детского рисунка на полях старой книги? Откуда ему знать, что Гермиона сейчас там? Почему он решил, что она все еще жива, что когда-то он увидит ее вновь? Этот и сотни других вопросов не дают ему спокойно дышать, стягом опоясывают грудь. Он смотрит на свои худые предплечья, на одном из которых уродливым пятном размыты очертания давно выцветшей метки, на грязь под ногтями, на синяки и ссадины от нескончаемых попыток пробраться в самые потаенные, самые труднодоступные места Дартмура. Его вдруг впервые охватывает неистовая злость. Уже за полночь, а Драко пьян в стельку, но он поднимается с кресла, пошатываясь на ватных ногах, нетвердой походкой направляется к входной двери. Он снимает с крючка свое пальто, которое впервые не удосужился почистить после последнего ночного похода. Воздух ранней весны холодный, но не настолько, чтобы привести его в чувства. Драко аппарирует на небольшую опушку вдали от любопытных глаз, где они с Поттером обычно встречаются, чтобы продолжить поиски. Он резко зажимает рот рукой, с трудом подавляет чувство тошноты, появившееся от не совсем мягкого перемещения. Не вовремя вспоминает, что карта с отмеченными пройденными участками осталась дома на столе и без нее ему ни за что не свернуть на правильную дорогу. Плевать. Еще одну аппарацию он выдержит вряд ли, поэтому смело делает шаг в самую чащу леса. Он бредет, не разбирая пути, лицо царапают ветви, от которых Драко не успевает вовремя уклоняться. Ноги то и дело угождают в нечто вязкое. Запоздало он вспоминает о трости, которой необходимо пользоваться в походах по этим дремучим местам. Драко игнорирует ветку, что валяется прямо у него под носом, и пытается отломать другую, которая не желает поддаваться. Он кряхтит и громко дышит, схватившись за нее обеими руками, ногой упирается в ствол. — Чтоб тебя! — выкрикивает он. Ветка с треском ломается, и он падает вместе с ней в самую грязь. — Блять, — ругается он. Отряхивает перепачканные пальцы. Своей с таким трудом отвоеванной тростью он пользуется изредка, когда вспоминает, что она вообще-то у него в руке. — Грейнджер! — зовет Драко, не опасаясь ни диких животных, ни других опасностей, которые могут подстерегать его в ночном лесу. — Грейнджер, выходи! Это не смешно! Сколько еще я должен искать тебя? Драко думает, что не просто окликая ее по имени, но и ведя беседу, он непременно сможет выйти на ее след. — Грейнджер! — снова кричит он. — Давай же, не будь такой стервой. Он смеется одному ему известной шутке, пьяно икает. Под ногами хрустит нерастаявший снег, блеклый свет Люмоса не помогает — ему ни черта не видно. — А знаешь, — повышает голос он, чтобы его невидимый собеседник наверняка услышал. — Я чертовски зол на тебя. Да, вот так! Чтоб ты знала, я, блять, невероятно злюсь. Ты гребаная эгоистка, поняла? — он пытается перепрыгнуть через очередной камень, едва не теряет равновесие, но вовремя хватается за ближайший ствол. — По какому такому праву ты решила все за нас двоих? С чего ты взяла, что будет плохо? Это потому, что у нас была слишком маленькая квартира, или потому, что тот кофе пах отвратительно, или, может быть, это из-за того, что нам пришлось жить под вымышленными именами? — он несет откровенную чушь, но уже не может остановиться. Его одиночество, его обида, его бессмысленные попытки найти ее образуют один громадный снежный ком, который прямо сейчас ломает ему хребет. — Почему ты не спросила меня, а? Почему не узнала, чего я хочу? Да я просто обожаю ублюдские крошечные диваны, на которых не помещаются ноги, жизни не представляю без ебучего горького кофе из жестяной банки, и я с детства хотел, чтобы меня звали сраным Дугласом! За этой своей тирадой Драко не замечает слез, которые давно текут по щекам. Трость из обломанной ветки валяется где-то позади, а он идет вперед быстрым шагом, заставляя себя поверить, что где-то совсем рядом находится тот, кого он ищет. — Ну почему ты такая эгоистичная сука, Грейнджер? — выкрикивает он в пустоту. — Почему ты ушла?! Почему… Внезапно он поскальзывается, но устоять в этот раз не удается. Он валится на бок, извернувшись так, чтоб не удариться головой, и с удивлением понимает, что того самого удара не происходит. Напротив, земля под ним мягкая, вязкая и теплая. — Блять, — шепчет Драко, замерев. С трудом он различает палочку, которая, по злой иронии, при падении была отброшена в другую сторону. В панике оглядывается. Чем больше он делает попыток выбраться, тем глубже его засасывает болото. Фокус с лягушкой в кувшине с молоком здесь не пройдет. Если бы он, словно настоящий кретин, не выбросил корягу несколько метров назад, возможно, был бы шанс… — Черт, — бормочет под нос он. Три крупных гребка по направлению к камню, с которого он свалился, лишь усугубляют ситуацию — теперь он погружен в маслянистую жижу по грудь. Он делает еще пару попыток, но время работает против него. Вдруг Драко издает сдавленный смешок. Еще один и еще. Какая глупая, идиотская смерть. И кажется, что спасение совсем рядом, только руку протяни. Но спасения нет, это только иллюзия. Из торфяного болота ему уже не выбраться. Он растерянно глядит по сторонам. Странно, но в этот самый момент приходит смирение. Он откидывает голову наверх. Болото мягко, но уверенно засасывает его, принимая в свои объятия. Жаль, из-за сплетенных ветвей деревьев не видно звезд. Драко всегда нравилось на них смотреть. Грудь сдавливает так, что не вздохнуть. Маслянистая черная жидкость подбирается к шее, облизывает подбородок. Драко больше не плачет, слезы давно высохли. Он дышит не больше минуты, прежде чем его голова полностью скрывается из виду. Нос и глотку наполняет грязь. Ему не хватает воздуха, и Драко открывает рот, инстинктивно вдыхая, но тут же захлебывается. Уши закладывает. Сердце сначала стучит бешено, после замедляется все больше, будто постепенно смиряется с происходящим. А потом пустота.

***

31 марта 2001 года, Девоншир, день сто девяносто четвертый От попытки открыть глаза голова буквально раскалывается на части. Шея затекла. Привкус во рту просто отвратительный, ужасно хочется пить, но пошевелить рукой или ногой пока не хватает сил. Холод пробирается под кожу. В придачу к головной боли его бьет озноб. Кажется, он заболел. Драко разлепляет глаза, в первые секунды слабо понимая, где находится. Он помнит, что переехал вчера, что нашел бутылку джина, будь она проклята. Помнит, что пил без меры. Эта самая бутылка, пустая, валяется у него в ногах, а сам он сидит в том же кресле перед камином, который давно погас. Оттого в доме так холодно. — Черт, — ругается он, прикладывая пальцы к вискам. Должно быть, джин этот был не просто дешевым — ему обязаны были приплатить за то, что он вообще это выпил. Вечер он помнит смутно, сам виноват. Драко глубоко вдыхает, собирается с мыслями и делает попытку встать. Раздается оглушительный стук, который разрывает на части его барабанные перепонки. — Я сейчас дверь снесу, если ты не откроешь! — доносится разъяренный крик Поттера. — Если ты там что-то с собой сделал, я клянусь, что убью тебя собственными руками, Малфой! Он зажмуривает глаза. С максимально возможной для человека в глубоком похмелье скоростью ковыляет к двери. Он уже протягивает руку, как Поттер снова барабанит в дверь, и стук этот эхом разносится в его больной голове. — Ты. Можешь. Не орать, — шепотом произносит Драко, впуская незваного гостя, потому что даже звук собственного голоса приносит ему нескончаемые страдания. — Что за шутки, Малфой? — с порога нападает Поттер, совершенно наплевав на все просьбы. — Мы договорились встретиться сегодня и продолжить поиски, помнишь? А с утра ты пропадаешь, не отвечаешь на сообщения, не берешь трубку. Прямо на следующий день после переезда. Что я должен думать? — он произносит свою тираду на одном дыхании, видимо, его паршивое зрение настраивается не сразу. Он замолкает, что очень сильно радует Драко. — Че-ерт, — тянет он. — Выглядишь хреново. — И тебе доброе утро, Поттер, — выдыхает Драко, очки собеседника в момент запотевают. — Господи, да что ты такое пил? Не мог просто прийти… Драко разворачивается, не желая вслушиваться в эти нравоучения. Он взрослый человек. Он для этого и поселился один в лесу, вообще-то, чтобы всякие назойливые кретины его не беспокоили. Но от опеки Поттера ему, похоже, уже не скрыться. — Ладно, я понял, — кивает Поттер. — Сварю тебе кофе. Драко снимает со стула толстовку, кутается в нее, пытаясь согреться, и тут же вскрикивает: — Блять! Что за?.. — он вытряхивает из внутреннего кармана монету, которая раскалилась до такой степени, что стала огненной. — Я же говорил, что писал тебе, — пожимает плечами Поттер. Просто, блять, великолепно. — Отмечал переезд? — интересуется он, по-хозяйски орудуя на его кухне. Поттер заглядывает в каждый шкаф в попытках найти хоть что-то съестное. Драко наблюдает за этим с равнодушным смирением. — Ага, — кивает он. — Что-то вроде того. Драко пытается развести огонь, расшвыривает кочергой угли, подкидывает еще дров, но движения выходят медлительными и неуклюжими. После нескольких попыток ему все же удается закончить начатое. Он пододвигает кресло к камину и усаживается, тянет руки ближе к теплу. Поттер с видом опытной хозяюшки ставит перед ним свежесваренный кофе на блюдце. Оказывается, хороший кофе тут тоже был. Лучше бы Драко вчера нашел его. — Спасибо, — благодарит он, тянется к прекрасно пахнущему напитку, — Сейчас выпью, и мы… — но Поттер отчего-то не уходит. Его лицо делается хмурым, а ладонь внезапно ложится Драко на лоб. — Эй, — отшатывается он. — Какого хрена? — Никуда мы не пойдем, — резюмирует Поттер. — У тебя жар. — Я в порядке, — хмуро отвечает Драко, хотя от малейшего движения тело ломит ужасно. — Это не спринтерский забег, Малфой, — тяжело вздыхает Поттер. — Это марафон. — Не понимаю твоих блестящих спортивных аллегорий, — бурчит себе под нос Драко. — Я говорю, что поиски колонии — это работа не на день и не на два. На это нужно много сил, много времени. Я не смогу закончить ее сам, если ты, идиот несчастный, откажешься лечиться, свалишься и умрешь от обыкновенного гриппа. Драко недоволен положением дел, но на спор у него нет сил. Возможно, очкарик прав. — Ладно, допивай свой кофе, я скоро. Когда Поттер возвращается, Драко сидит на том же месте, с переменным успехом пытаясь согреться. Он приносит из дома Бодроперцовое зелье, малиновый джем и кастрюлю с куриным супом, приготовленным Уизли. Пахнет он просто божественно. Но попробовать его Драко так и не успевает. После малинового чая и порции зелья он с трудом добирается до второго этажа и засыпает прямо в одежде, укутавшись сшитым вручную лоскутным одеялом. Ему снятся ночь, непроходимые леса Дартмура и болото, что затягивает его все глубже и глубже. Так, что не вздохнуть.

***

3 апреля 2001 года, Девоншир, день сто девяносто седьмой Следующие дни проходят в лихорадке. Драко бьет озноб. Почти все время он спит. Странные сны преследуют его, но сил обдумать это у него нет — он выпивает порцию зелья и снова засыпает. Выходя ненадолго из забытья, он видит силуэт Поттера, иногда это девчонка Уизли, иногда он в комнате один. Но неизменно на тумбочке возле его кровати стоят дымящийся чай с малиновым джемом и тарелка супа под чарами стазиса. Это приятно. Приятно осознавать, что ты кому-то нужен, что кто-то о тебе заботится. На третий день становится немного легче. Он поднимается с кровати и идет прямиком в душ, минуя все остальные комнаты. С отвращением Драко снимает одежду и кидает ее в корзину для грязного белья. Она вся промокла, пропиталась холодным потом. Он не менял ее четыре дня, Мерлин помилуй. Обнаженный, он встает перед раковиной, включает воду. Желание помыться очень сильное, но почистить зубы — еще сильнее. Он выдавливает мятную зубную пасту, принимается за дело. Ванна понемногу наполняется горячей водой, пар окутывает маленькое помещение. Стоя перед запотевшим зеркалом, он чистит зубы, крутит головой, разминая шею, которая затекла от долгого сна. Внезапно его внимание привлекает маленькое серое пятно прямо у кромки волос. Драко замирает на мгновение, сплевывает остатки пасты. Он выключает воду и ладонью стирает с зеркала конденсат. Голова поворачивается вбок до хруста. Ближе придвинувшись к зеркалу, он оттягивает ухо и видит за ним мельчайшие частицы грязи. Соприкасаясь с водой, они делаются мягкими и вязкими, совсем как… торф с болот Дартмура. Он практически сносит дверь в ванную с петель, когда спешит на первый этаж. Хватает с вешалки свое черное пальто, вертит его в руках, осматривая рукава, лацканы, даже заглядывает в карманы. — Я знал, — немного безумно начинает смеяться он. — Я, блять, знал! Плечи его напрягаются, когда Драко понимает, что в доме он не один. Возле камина стоит ошарашенный Поттер, который медленно поднимает руки вверх, будто бы Драко душевнобольной. — Только не нужно резких движений, — тихо выговаривает он. И только тогда Драко замечает, что все еще обнажен.

***

Он, уже одетый, разумеется, выкладывает Поттеру все детали того вечера, что ему только удается вспомнить. — Мне три дня это снилось, — с жаром рассказывает Драко. — Каждый гребаный раз. Я думал, это просто бред из-за болезни, но потом я увидел пальто, и все стало на свои места. — И-и… — тянет Поттер с немного глуповатым лицом, что раздражает Драко до невозможности. — Что это доказывает? — Все, — торжественно отвечает Драко. — Это доказывает все. Мне не приснилось, это был не бред. Я напился и пошел в лес той ночью. Я искал Гермиону, а потом упал и угодил в болото. Я точно помню, как тонул. Точно помню, что сам я не смог бы выбраться. Это она меня спасла, понимаешь? — он вскакивает, не в силах усидеть на месте. Начинает расхаживать по комнате. — Мое пальто. Я проснулся в той же комнате, на том же самом месте. Моя одежда была чистой, когда я, предположительно, напился и уснул. Поэтому я не понял сразу. Но пальто, — с нажимом говорит Драко. — Пальто я почистить не успел единственный раз в тот день из-за переезда. Она не могла этого знать, понимаешь? И оставить все как есть тоже не могла, ведь оно должно было быть все насквозь пропитано грязью. Блеск в его глазах немного маниакальный, Драко сам это понимает, но от внезапного открытия он чувствует небывалое возбуждение, совсем как в тот день, когда нашел первую зацепку в магловской книге спустя долгие месяцы поисков. — То есть, — начинает Поттер, — ты хочешь сказать, что это была Гермиона, — он смотрит, нахмурившись, что Драко совсем не нравится. Но его настрой не может сбить даже Поттеровский скептицизм. — Что Гермиона вытащила тебя из того болота, перенесла домой… вымыла? Почистила одежду и усадила обратно в кресло? — Блестяще! — щелкает пальцами Драко. — Десять очков Гриффиндору. Поттер не выглядит до конца убежденным, но хотя бы не называет его сумасшедшим. За что Драко, честно говоря, благодарен.

***

27 апреля 2001 года, Девоншир, день двести двадцать первый В жизни Драко мало что шло по плану. Вот и в тот раз, вернувшись в лес, он не смог найти место, где чуть не погиб. Как бы он ни выстраивал маршрут, как бы ни силился вспомнить — все было зря. Каждое дерево с отломанной веткой, что встречалось на пути, казалось ему тем самым. Каждый камень был тем самым камнем. В первую неделю они с Поттером прочесывали лес ежедневно с еще большим усердием. Драко действовал по своему привычному плану — возвращался домой после их совместного похода, спал пару часов, а после вновь выдвигался в путь. Очень скоро он понял, что существование в таком темпе еще хотя бы пару недель довольно быстро доведет его до ручки, и периоды отдыха немного увеличились, а поисков — сократились. Они сидят в маленьком деревенском пабе неподалеку от его дома. Поттер рассказывает, что недавно вернулась Флер Делакур — теперь Уизли. Джиневра, видимо, устала смотреть на безмолвные страдания брата и написала письмо его жене. Поттер говорит, что француженка, словно фурия, чуть не разнесла половину их дома. Она кричала, и ругалась, и била посуду, проклиная мужа за эгоизм и безумную идею сообщить ей о том, что он погиб. Как у него вообще хватило ума, вопрошала она. А после было долгое примирение с извинениями. Со слезами и обещаниями. Флер с Биллом еще недолго будут гостить у них, а потом она планирует забрать мужа обратно во Францию. Драко слушает эту историю с мягкой, но грустной улыбкой. Его не должна огорчать чья-то радость, он вовсе не такой человек. Просто рассказы, подобные этому, кажутся ему теперь выдумкой. Ничего не значащими словами на страницах старомодных романов. Он тоже хочет этого. Хочет счастливого финала. Но месяцы, с тех пор как она ушла, наполненные только горечью и разочарованием, постепенно подготавливают его к закономерному итогу: счастливые финалы не для всех. Драко не опускает руки, просто… иногда ему, черт возьми, так сильно одиноко. — Перси сегодня пришел с новостями, — говорит Поттер. Драко напрягается. Народу вокруг мало, и каждый занят своим бокалом пива, поэтому они могут обсуждать все, что в голову взбредет, не опасаясь быть услышанными. — Насчет Блейза? — спрашивает. Поттер кивает в ответ. — Он был рядовым бойцом Ордена. Когда Кингсли перешел на сторону ПСов, то передал им всю документацию. О Блейзе не было никаких рапортов, к нему не предъявляли никаких взысканий — он просто выполнял приказы. Учитывая, что он едва закончил школу, когда попал в Орден, и не то чтобы у него был выбор, ведь границы закрыли аккурат в те дни, в общем… — Поттер сжимает губы так, что не понять, новость хорошая или же ужасная. — Ему дали четыре года. — Черт, — выдыхает Драко. — Он последний, кто этого заслуживает. — Да, но могло быть и хуже, — пожимает плечами Поттер. — Насчет нас с тобой я не знаю. У Аврората теперь много работы, а во времена, когда Нотт был главным, дела заводились на всех без разбору. Перси говорит, что там одних доносов и обвинений в шпионаже больше трехсот папок. Вряд ли они станут разбираться во всех. Вынесут приговоры тем, кто уже пойман, а остальных амнистируют. — Звучит отлично, — хмыкает Драко. Он слабо представляет себе день, когда сможет вернуться в Косой переулок. Пройти по этим улочкам, не скрываясь за чужой личностью. Съесть мороженое в кафе недалеко от книжного, как раньше делал в детстве, или купить новую метлу. Гермиона была права — катастрофы рано или поздно заканчиваются. А пока они сидят в маленьком деревенском пабе среди маглов и размышляют о том, как может сложиться их дальнейшая жизнь.

***

19 мая 2001 года, Девоншир, день двести сорок третий Драко раздобыл большую карту Дартмуртского леса. Теперь она висит у него на стене в спальне. Туда он скрупулезно перенес все данные, отметки и пояснения с меньшей версии карты, которую Поттер выкрал из городской библиотеки — ту Драко носит с собой, делая записи по пути. Он лежит на кровати, изучает ее, как делает всегда, когда выдается шанс немного отдохнуть. Драко думает, ему пора сменить тактику. Прочесывание местности с такой дотошностью — это хорошо, но занимает очень-очень много времени. Нужно бегло осмотреть все окрестности. Конечно, тут стоит надеяться только на удачу, но вдруг ему повезет. Поттер, кажется, проявляет все меньше интереса к их общему делу. Драко не может его за это винить. В конце концов, у того есть своя жизнь, подружка и дом. Он справится сам, ничего. Ему просто нужно немного выдохнуть. Время приближается к полудню, скоро ему выходить. Снизу стучат. Это может быть один-единственный посетитель. Драко поднимается с кровати, хватает толстовку, одеваясь на ходу, спускается на первый этаж. — Я готов, сейчас только… — Драко расправляет капюшон, одну ногу засовывая в ботинок, но Поттер протискивается мимо него с бумажными пакетами в руках. Не то чтобы он не был гостеприимным, просто… — Что-то случилось? — уточняет Драко, когда Гарри безо всякой на то причины начинает раскладывать банки пива на его кухонном столе. — Я подумал, что сегодня мы могли бы сделать перерыв, — пожимает плечами Поттер, явно что-то не договаривая. — И с чего вдруг ты так подумал? — склоняет голову Драко. — У меня нет времени на эти посиделки. Нет, он вовсе не против того, чтобы Поттер пил пиво. Он даже может делать это на его — Драко — сраной кухне. Но у самого Малфоя есть еще дела на сегодня, которые он отказывается откладывать. Есть один квадрат, который нужно проверить. Драко уверен, что прошлой ночью слышал что-то подозрительное в той стороне, и… Драко хмурится, потому что Поттер странно замолкает, а плечи его напрягаются. — У тебя что-то случилось? — уточняет Драко. Каким-каким, а молчаливым Поттера точно не назовешь, и такая его перемена Драко смущает. Поттер не поворачивается. Опирается ладонями на стол и опускает голову. Кажется, он крепко чем-то расстроен. — Мы… Мы можем просто выпить сегодня вместе, хорошо? — глухо отзывается Гарри. — Я бы не стал отвлекать тебя, просто… Ну, с Перси мы не так близко общаемся, а Билл уехал. Да я бы и не стал обсуждать с ними это, — Поттер говорит медленно, сбивчиво, пока Драко терпеливо ждет продолжения. — Джинни беременна. Драко округляет глаза. Вытаскивает ногу из ботинка. Похоже, он и вправду сегодня остается дома. — Ну-у, — тянет Драко. — Поздравляю, наверное, — он говорит это неуверенно, потому что событие все-таки счастливое, но от Поттера счастьем и не пахнет. К тому разговору о Панси, что случился несколько месяцев назад в пабе, они больше не возвращались. Драко не знает, сказал ли это Гарри потому, что действительно этого хотел, или же от большого количества выпитого. Думал ли он об этом после или пожалел сразу же, как сболтнул. В любом случае о таком сейчас спрашивать неуместно. Раздаются щелчок и шипение вскрытой банки. — Открой и мне тоже, — просит Драко, окончательно закрывая входную дверь. Пьют они в основном молча, изредка разбавляя тишину ничего не значащими репликами. — Она ведь писала мне, — вдруг говорит Поттер. Его речь медленная, а движения заторможенные, когда он достает из внутреннего кармана какой-то конверт. — Ну, не совсем писала, конечно. Из конверта он достает фото, сделанное в тот же самый день, что и фото с Гермионой, которое сам Драко всегда носит при себе. Панси смущенно улыбается, сидя слишком близко к чужому парню, а у Поттера щеки пунцовые — это хорошо видно даже на слегка размытом, плохого качества изображении. — Это все? — спрашивает Драко, кивая на карточку. — Все, — подтверждает Поттер. — Больше ни слова. Что она хотела этим сказать, как думаешь? Драко пожимает плечами. Хоть Панси и его подруга еще с самого детства, чем старше она становилась, тем меньше он ее понимал. С девчонками так обычно и бывает. — Я не знаю, — Драко отхлебывает еще пива. — Разве сейчас это важно? Ты не смог уйти тогда, сейчас тем более не сможешь. Поттер ухмыляется как-то зло. Такую эмоцию Драко раньше за ним не замечал. — Говоришь, что я трус? — спрашивает он, разгорячившись. Но потом выдыхает, будто смиряясь с положением дел. — Я это знаю и без тебя. Я трус. И я все просрал. Просрал девушку, которую любил, теперь уже навсегда, — одним глотком он приканчивает банку, в которой было чуть больше половины. Поттер пьянеет на глазах. — Но это все неважно. Уже неважно. Пора взрослеть. И тебе тоже. — И что это должно значить? — прищуривается Драко. Он тоже пьян, но не настолько, чтобы пропускать эту чушь мимо ушей. — То и значит, — отвечает Поттер. — Гермиона умная, всегда такой была. Если бы она хотела, чтобы ее нашли, давно бы уже дала знать. А все твои походы по лесу — это просто… — Лучше остановись сейчас, — предупреждает Драко. — То, что ты не смог разобраться в своих гребаных отношениях, еще не значит, что… — Я? — поднимает брови Поттер. — Я не смог разобраться? Посмотри на себя, — обвиняет он. — С тех пор, как Гермиона пропала, ты вообще перестал мыслить здраво. Ты думаешь и говоришь о ней как о чем-то недостижимом, да только послушай себя! Но разве у вас все было гладко? Разве вы не ругались? Разве вы не расставались тысячу раз, так и не успев толком сойтись? — Ссоры бывают у всех, что за чушь ты несешь? — огрызается Драко, не желая этого слушать. — У тебя уже крыша едет, — разводит руками Поттер, игнорируя его вопрос. — Ты бродишь по болотам по ночам уже сколько? Полгода? Записываешь в свою тетрадку каждый сломанный сучок и криво лежащую ветку. Ты. Сошел. С ума, — приближаясь к лицу Драко, говорит он. — Ты живешь иллюзией, не хочешь признать, что ее больше нет, и… — Пошел, нахер, отсюда, — Драко резко поднимается с места, стул со стуком ударяется о пол. — Выметайся, сейчас, — указывает он на дверь. — Мне плевать, насколько ты пьян, — доберешься сам. Давай проваливай. Драко в ярости. Он идет к двери, распахивает ту и терпеливо ждет, пока его гость поймет очевидный намек. Поттер лениво поднимается с места, чему-то кивает. — Поверь, — говорит он, — я знал Гермиону очень хорошо. Не так, как ты. Ты думаешь, она была идеальной. Это неудивительно, ведь спустя время воображение подрисовывает недостающие черты. Она кажется тебе чем-то, чего ты так отчаянно хотел, но в итоге потерял, — Поттер выходит в коридор, накидывает куртку, но не уходит. Драко еле сдерживается, чтобы ему не вмазать. — Она такой никогда не была, — понижает голос он. — И вот тебе один только случай: в ночь, когда умер Волдеморт… — Драко весь напрягается, потому что даже не предполагает, что именно может услышать. — Он сказал нам кое-что. Кое-что, касающееся твоей матери. Ритуал, из-за которого Том выжил, проводил Нотт-старший. Раньше в качестве крестражей использовались предметы. В последний раз это был человек — Нарцисса. — Ты что такое несешь?! — Драко кидается на Поттера, хватает его за грудки, с силой припирая к стенке. Поттер выглядит на удивление спокойным — он и не пытается отбиваться. — В Хогвартсе, когда ты бросил мне палочку… Том сказал, что это на самом деле убило не его, а Нарциссу. Он сказал, твоя мать умерла, защищая тебя. За этой репликой следуют удар и смачный хруст чужой переносицы. Драко трясет кулаком — на нем кровь не то Поттера, не то его собственная. Гарри вытирает лицо рукавом куртки. И в целом выглядит безучастным. — Я думаю, ты имел право знать правду, какой бы она ни была. Но Гермиона не захотела тебе рассказывать. То был не единственный раз, когда она соврала тебе, Малфой. Не надо делать из нее святую, заканчивай с этим. Драко оседает на пол, обнимая голову руками. — Каким бы засранцем ты ни был, — говорит Поттер напоследок, — я устал смотреть, как ты распадаешься на части. Начни новую жизнь, иначе ты окончательно свихнешься. Забудь ее. У нее ведь получилось забыть тебя, — он выходит за дверь, бросает напоследок: — Если она, конечно, еще жива.

***

5 июня 2001 года, Лондон, день двести шестидесятый Драко слоняется по улицам некогда любимого им города, словно неприкаянный. Были времена, когда он бродил по этим переулкам, всем и каждому предъявляя истрепавшуюся фотографию: «Вы видели? — вновь и вновь вопрошал он. — Девушка… Она пропала… Только волосы, волосы сейчас короче. Может, вы видели?» Кто-то огрызался, кто-то сжимал губы в притворном сочувствии. Ответа не было. Драко понимает, какими, в сущности, глупостями он занимался. А теперь он словно окаменел, застыл бледным пятном посреди хаоса чужих жизней, которые продолжаются так стремительно, что нельзя уследить. Пестрые витрины, отстраивающийся постепенно центр города, смена табличек с названиями улиц на прежние — все говорит о том, что время безвозвратно упущено. Что люди, окружающие его, безжалостно перевернули страницу, забыв о тех, кого еще недавно хоронили. Драко распахивает дверь паба, садится за барную стойку, заказывает себе виски. Сегодня вторник, но вокруг шумно и многолюдно. Заведения, что еще недавно находились на грани банкротства — ведь никто не желал лишний раз без повода высовывать нос на улицу, — теперь открыты до самого утра почти каждый день. Такой вот глоток воздуха свободной жизни после месяцев войны. Виски, к удивлению, хороший. Совсем не тот, к какому он успел привыкнуть за время, проведенное в сопротивлении. Поэтому, недолго думая, Драко заказывает еще. Сегодня не было ни поздравительных открыток, ни подарков, ни внезапных сообщений. Он больше никому не нужен. Сегодня ему исполнился двадцать один год. Драко с тоской вспоминает свой прошлый день рождения и Гермиону в наивном сарафане в горошек. Если бы была возможность. Если бы только на секунду повернуть время вспять… Он с горечью понимает, каким идиотом был, настоящим ослом. Но историю переписать нельзя. А их история полна ошибок, прочерков и помарок. Но такая уж она есть — их прошлая жизнь, которая Драко очень дорога. Второй бокал виски медленно подходит к концу. Драко достает из внутреннего кармана фото. Отмечать свой день рождения в компании куска бумаги — новый, поражающий своей унизительностью уровень, но Драко плевать. Плевать на окружающих его людей. Плевать на шум заведения, в котором он сидит. И в особенности ему плевать на Поттера, который вчера пытался дозвониться до него, писал несколько раз и звал в гости. Пусть идет к чертям. Он вглядывается в лица друзей, в свое лицо. На нее смотреть больнее всего. Неправильная, непреклонная, с большими глазами и вечно сжатыми в недовольстве губами, поцеловав которые однажды, он совершил самую большую ебаную глупость в своей жизни. — Твои друзья? Тонкий голос совсем рядом заставляет его вздрогнуть. Драко уже поворачивает голову, чтобы нагрубить, но не может выдавить из себя ни звука и на мгновение перестает дышать. Рядом с ним сидит девушка из прошлого. Яркое видение и вместе с тем бледная копия той, кого он знал. Волосы ее так похожи на Гермионины прежние, что приходится моргнуть. Но не те глаза, не тот нос, не то выражение лица, не то, не то, не то. Драко сердито засовывает фотографию во внутренний карман. — Извини, — говорит она смущенно. — Не хотела тебя напугать. В этот момент он испытывает странную смесь отвращения к себе и желания продолжать сидеть здесь и слушать голос незнакомки. Он заказывает виски — для себя и для нее. Драко вовсе не глуп, но одиночество его делается иногда таким пронзительным, что впору кричать. Он пьет одну за одной, заказывает для нее тоже. Он продолжает обманывать себя, но чем больше алкоголя, тем сильнее размывается образ, тем ярче дорисовываются нужные черты, тем проще становится поверить в этот самообман. — Не помню, чтобы ты пила что-то, крепче пива, — улыбается он. — Что? — переспрашивает она. Из-за музыки половину слов не разобрать. — Тебе, похоже, хватит. Пойдем. Узкие коридоры за их спинами кажутся ему бесконечными, а темные закоулки паба зловещими и неприветливыми. Они добираются до туалета. Здесь пахнет пролитым пивом и мочой, но она толкает его в кабинку и захлопывает дверь. — Я так скучал по тебе, — с жаром говорит Драко, зарываясь лицом в пышные кудри. — Я нашел тебя, я нашел тебя, я нашел… — повторяет он. Сомнений не остается. Потому что вот уже восемь с половиной месяцев к нему никто не прикасался, а он и не хотел этого — боялся забыть ее прикосновения. Реальность возвращается слишком быстро, слишком жестко. Движения делаются еще более неловкими от количества выпитого, девушка напротив оставляет полосы на его спине, называет его чужим именем. Ему хочется натянуть штаны и пулей выскочить из этой чертовой кабинки, навсегда забыв этот запах, этот паб и эту девушку. Но ей, видимо, тоже это нужно. Им обоим. Поэтому Драко проводит ладонью по ее лицу, стараясь вести себя бережно, и говорит ей на ухо: — Я здесь. Все в порядке. — Пока она плачет и твердит чужое имя, словно молитву. Все заканчивается быстро. После они отказываются смотреть друг на друга, поспешно натягивая одежду. — Пока, — говорит он, открывая дверь кабинки. — Пока, — тихо прощается девушка. — И спасибо, — едва улавливает он, закрывая за собой дверь. И вот тогда ему становится еще паршивее.

***

Той же ночью он отправляется по своему привычному маршруту. Покаяться, устроить истерику, попрощаться — Драко сам до конца не решил зачем. Он пьян, разбит и разочарован в себе настолько, что не подобрать слов. — Ну и где же ты? — выкрикивает он в темноту ночного леса. — Вот он я! — широко разводит руки Драко. — Я виноват. Я, блять, так сильно виноват перед тобой, — он пробирается сквозь частый кустарник, кожа ладоней начинает кровоточить. — Давай, ударь меня! — требует он. — Накричи, пошли на хер! Сделай хоть что-нибудь! — в отчаянии он разрывает себе горло ором, но Драко никто не отвечает. — Ты можешь даже убить меня, если от этого тебе станет легче, мне уже плевать! Он идет размашистыми шагами, в глубине души надеясь угодить в то самое болото, но Драко не настолько глуп или же попросту труслив, чтобы сделать это намеренно. После слов Поттера, после множества собственных мыслей ему уже кажется — тот эпизод мог ему привидеться. Он сомневается в каждом своем воспоминании, потому как не находил следов Гермионы больше ни разу — ни до, ни после. Дыхание сбивается, Драко тяжело приваливается к ближайшему дереву, садится на землю. — Я кусок дерьма, Грейнджер, — тихо говорит он. — Я изменил тебе. Вот так, — он закрывает лицо ладонями, глубоко вдыхает. — Но ты же бросила меня. Где бы ты сейчас ни была — ты просто ушла. Ушла, ничего не сказав. Так не поступают с теми, кого… — он замолкает. Откидывает голову, вглядываясь в густые кроны деревьев. — Но даже после всего, что случилось, я… Я не жалею, и этот год, что мы провели вместе, он был для меня всем. Слышишь? — в ответ только шелестят листья. Плечи опускаются. — А теперь я не знаю, как мне жить дальше, Грейнджер. Я не знаю. Глаза понемногу слипаются, и Драко ничего не может поделать с усталостью, что в один момент обрушивается на его плечи. Он засыпает прямо там, на сырой траве, и ему снятся внезапное окутывающее тепло и блестящая гладкая шерсть лисы, словно шелк проходящая сквозь пальцы. Ему снится нежный голос, поющий о маленькой ночной звезде, что обязательно поможет путнику найти дорогу найти.

***

27 июля 2001 года, Косой переулок, день триста двенадцатый Он проверил информацию множество раз — ошибок быть не может. Ему приходит официальная повестка из банка Гринготтс с просьбой явиться незамедлительно. С Поттером он теперь общается редко и все больше по вопросам, которые, к сожалению, не в силах решить сам. Перси Уизли уверяет, что это не ловушка — на такие хитроумные ходы у нового правительства нет ни времени, ни мозгов. Драко подходит ко входу в Косой переулок с магловской части Лондона. Ладонь с зажатой в ней палочкой делается влажной. Он выстукивает правильную последовательность, затаив дыхание, ждет, пока перед ним расступиться кирпичная кладка. Впервые за долгое время он входит в магический Лондон в своем собственном обличье. Многие бывшие члены Ордена пробовали, он слышал. И все было в порядке. Вот только Драко не «все», и он оглядывается, словно вор, проходя по с детства знакомым улицам. — Мистер Малфой, — неожиданно почтенным кивком встречает его гоблин. Драко с удивлением замечает, что в банке больше нет министерской охраны. Все так, как было во времена, когда он с отцом приходил сюда, чувствуя свою исключительность, ведь с особыми клиентами здесь всегда обходились вежливо. — Я закрыл счет много месяцев назад. Скорее всего, это какая-то ошибка, — Драко достает из кармана извещение, присланное банком. Гоблин сжимает губы в тонкую линию. — Никаких ошибок, — говорит он. — Мы не допускаем их в своей работе. Драко в пору бы рассмеяться, особенно учитывая, с какой легкостью эти ошибки совершались намеренно, стоило сунуть нужному работнику банка внушительную взятку. Но он молчит. Молчит и следует за гоблином в комнату для особых клиентов, ведь его сбережения значительно истощились в последнее время. Может, умер какой-то дальний родственник с юга Франции, оставив ему сумму, способную покрыть хотя бы месячные расходы. Тогда у Драко было бы время подыскать работу. Сейчас он занимается поисками один и в основном ночью. После заката шанс наткнуться на что-то стоящее всегда больше. Днем он вполне может работать, после отдыхать несколько часов и снова отправляться в Дартмур, ведь вариантов у него все равно нет — кто захочет кормить его бесплатно и держать в собственном доме? — Пожалуйста, — гоблин закрывает за ними массивную дверь. — Присаживайтесь. Драко делает, что велено, без особого энтузиазма. Он знает, насколько эти существа повернуты на бюрократии и правилах, что даже перевод в десять галлеонов становится настоящей головной болью. — Наш отдел по урегулированию вопросов наследования получил извещение почти год назад, — начинает гоблин. — Один из клиентов нашего банка умер, не оставив завещания. У него не осталось прямых наследников. Поиски и выяснения его родословной продолжались почти год. Так уж вышло, мистер Малфой, что вы оказались ближайшим родственником по мужской линии, способным наследовать. Прошу вас расписаться — это ваше согласие на вступление в права. Драко хмурится, берет документ в руки. — Не понимаю, — говорит он. — О чем идет речь… На титульном листе золотыми чернилами вписана фамилия умершего — мистер Нотт-старший. — Пройдемте, — говорит гоблин. — Я покажу вам ваше хранилище. У Драко кружится голова. Он знает, что именно там скрывал Нотт. Он видел это своими глазами всего раз, но успел заметить горы галлеонов, подпирающие потолки. — Так уж вышло, мистер Малфой, — заискивающе улыбается гоблин, — что вы теперь один из самых богатых людей во всей магической и магловской Великобритании. Позвольте проконсультировать вас насчет вкладов. Деньги должны работать.

***

19 сентября 2001 года, Ливерпуль, день триста шестьдесят шестой Вступление в наследство — дело не из легких. Ему пришлось заполнить больше полусотни бумаг и побывать в Гринготтс примерно столько же раз, прежде чем ему позволили взять хоть галлеон. Драко не собирался тратить огромные суммы — ему они ни к чему. Но была одна покупка, которая занимала его мысли уже очень долго. И он бесконечно рад, что смог исполнить обещание, данное самому себе, в срок, хоть в этом, наверное, больше и не было никакого смысла. — И все-таки я не понимаю, — говорит агент, передавая ему ключи. — Столько денег за такое жилье… Я мог бы подобрать вам куда более респектабельный вариант. — Спасибо, — отвечает Драко. Улыбка вежливая, но не слишком, чтобы этот говорливый кретин поскорее убрался. — И все же, если вам вдруг снова захочется инвестировать, свяжитесь вначале со мной… — Драко закрывает дверь прямо перед его носом, не дослушав окончание фразы. Он оглядывает комнату — здесь все так же, как он и запомнил. Их с Гермионой квартиру в Ливерпуле банк держал пустой, а после выставил на торги по цене чуть выше рыночной. Он не стал мелочиться — просто поднял сумму втрое, чтобы обойти всех прочих конкурентов. Он проводит рукой по подлокотнику дивана, смотрит на кухонный стол. У каждого дома, у каждой квартиры есть свой особенный запах. Это не объяснить вот так просто — ты либо чувствуешь его, либо нет. И он чувствует. Вдыхает полной грудью, с надеждой смотрит на приоткрытую в ванную дверь и свет, что забыли погасить, будто оттуда вот-вот выйдет она. Драко знает, этого не будет. Ровно год назад он строил планы. Билеты, хранящиеся во внутреннем кармане его толстовки, обещали им с Гермионой новую, счастливую жизнь. А теперь в этой квартире стоит тишина. Она говорит: вот что ты мог иметь. Вот чего у тебя никогда-никогда не будет. Он берет с дивана старый плед и накрывается им с головой. Он ложится на слишком короткий для его роста диван, не снимая обуви. Когда-то он хотел выкупить эту квартиру, чтобы Гермиона смогла найти дорогу домой. А теперь… Теперь это место станет напоминанием, что было в его жизни что-то по-настоящему хорошее. Но это будет потом. А сейчас он закрывает глаза и может поклясться, что вновь чувствует запах паршивого кофе из жестяной банки и слышит ее тихое пение.

***

25 декабря 2002 года, Оттери-Сент-Кэчпоул, день восемьсот двадцать восьмой — Тебе положить еще? — суетится Джиневра. — Да, спасибо, — кивает Драко. — Все очень вкусно. Сегодня канун Рождества. Драко опрятно одет, выбрит, а в карманах его мантии уменьшены заклинанием множество подарков для его крестника. Джеймсу Поттеру почти год, и он несноснее своего отца в десятки раз, если это вообще возможно представить. Как Драко добровольно согласился на это, он не понимает до сих пор. Скорее всего, сыграло свою роль количество алкоголя, который они употребили на пару с Поттером в день, когда Драко пришел мириться. Поиски он оставил несколько недель назад. Принять это решение было непросто, но с каждым днем становилось тяжелее — отчаянно кого-то искать и не находить даже зацепки, когда, казалось бы, еще недавно ты был полон надежды. Теперь у Драко были деньги, много денег. Он мог бы нанять бесчисленное количество человек, чтобы те прочесывали леса и днем, и ночью столько, сколько потребуется. Но он не настолько наивен. Доверять по-прежнему нельзя никому, а Драко слишком боялся, что эти люди, если найдут что-то стоящее, могут причинить вред лисам, причинить вред ей. Слова Поттера, сказанные в тот раз, когда они повздорили, были жесткими и болезненными, но в какой-то степени они отрезвили Драко. Дали понять, что все его старания не приведут ни к чему. И в конце концов он смирился с мыслью, что Гермиона сама найдет его, когда будет готова. Спустя месяцы поисков он слабо в это верит. В то, что настанет когда-нибудь день и он увидит ее снова. И все же без надежды жить трудно. — У вас здесь хорошо, — говорит Драко, подбрасывая на коленях малыша Джеймса. — Мне нравится. А тебе? — обращается он к ребенку. — Тебе нравится? — Спасибо, — с улыбкой отвечает Поттер. — Я старался. После похода Драко в Гринготтс выяснилось, что со стен сняли все листовки с пометкой «разыскивается». Гарри Поттер больше не был особо опасным преступником — это его звание, надо сказать, всегда веселило Драко, большую чушь и придумать сложно. Поттер снял со счета крупную сумму и отстроил за несколько месяцев дом недалеко от того места, где раньше стояла Нора. Он хотел сделать приятное своей жене. Джиневра же сейчас носила второго ребенка. — Слышал, ты тоже сменил жилье? — спрашивает Поттер. — Ага, — кивает Драко. — Небольшой дом купил. Он не хочет вдаваться в подробности и не желает лишних обсуждений, но Поттер всегда отличался неисправимым любопытством, поэтому Драко приходится признаться, что новый дом его находится недалеко от Дартмурского леса. В ответ он получает сжатые в досаде губы. — Я думал, ты оставил поиски, — тихо говорит Поттер. Драко пожимает плечами. — Просто люблю иногда смотреть на лес. Это успокаивает, — он сглатывает и спешно отворачивается, делая вид, что увлечен своим крестником. После оглашения завещания и улаживания всех бумажных вопросов, он вступил в права владения магловскими драгоценностями и реликвиями, которые он вскоре анонимно вернул в музеи Лондона, внушительным банковским счетом, Малфой-мэнором и Нотт-мэнором. Ни в одном из этих поместий он жить не хотел. Драко отказывался долгое время даже ступить туда — мысль о том, чтобы остаться на ночь, и вовсе приводила его в тихий ужас. Поэтому он купил себе другой дом. Небольшой, но достаточно просторный. Вопреки представлениям Поттера, он не стоял посреди Дартмурского леса — на ту сторону выходило лишь одно окно в комнате на втором этаже. В этой самой комнате хранились теперь карта лесов Девоншира с пометками, сделанными его рукой, связная монета и сундук с Гермиониными вещами. На столе стояла рамка с их общей фотографией. — Чем думаешь заняться теперь? — спрашивает Поттер. Ответа Драко не знает. Удивительно, но практически безграничное количество денег делает его еще более несчастным, как бы по-пижонски это ни звучало. У него нет надобности вкалывать с утра до вечера на отвратительной, плохо оплачиваемой работе. Нет надобности сводить концы с концами, чтобы арендовать жилье. Теперь, когда голова его не занята насущными проблемами и ежедневными многочасовыми поисками, он понимает, что не видит в этой самой жизни никакой особенной ценности. Она ему опостылела. — Буду баловать своего крестника и доводить тебя до истерики, что же еще, — отшучивается Драко, доставая из кармана сверток и легким движением палочки увеличивая его. На коленях Джеймса красуется новенькая детская метла самой последней модели. — Ты будешь лучшим ловцом, — с гордостью говорит Драко. — Совсем как твой крестный. Поттер закатывает глаза. — Это очень дорого, Малфой, — хмурится он. — Это… — Ты сам виноват. Нечего было заставлять меня крестить твоего сына. Вот теперь и расхлебывай. Хозяйка дома накрывает на стол, подарки упакованы и сложены под нарядную ель. На окне переливается праздничными огоньками гирлянда. Зеленый. Красный. Голубой. Время вовсе не лечит. Каждая мысль, каждая дорога так или иначе приводит к ней. Но он научился ждать — ожидание это стало для него теперь привычным состоянием. Поэтому Драко улыбается и поднимает бокал, забывая на миг о том, что он остался совсем один.

***

15 июля 2006 года, Лондон, день две тысячи сто двадцать шестой

In This Shirt — Tre Irrepressibles

— И особую благодарность мы хотели бы выразить нашему главному меценату, Драко Люциусу Малфою, ура! — мужчина в смокинге почтенного возраста со сцены поднимает бокал. Со всех сторон раздается звон хрусталя. Сам он скромно стоит в углу, отвечая кивками и вежливыми улыбками на похвалы и комплименты гостей благотворительного бала. Пока Драко не знает наверняка, чему хотел бы посвятить свою жизнь. Ему двадцать шесть лет — отличный возраст, чтобы наверстать все упущенные возможности юности, которой у него, по сути, не было. Но Драко из рода Малфоев, он всегда был сыном своего отца, как бы ни сопротивлялся этому в какие-то моменты его пути. Поэтому он избрал тактику самую верную и самую нужную не только для него, но и для общества, в котором он теперь жил, — Драко стал жертвовать. С его подачи был полностью восстановлен Хогвартс, на этот проект он не жалел никаких средств. Он выступил также в качестве анонимного благотворителя в строительстве нового Вестминстерского парка — здание было решено не восстанавливать, да и восстанавливать там, строго говоря, было уже нечего. На месте бывшего Дома Правительства теперь раскинулся огромный мемориальный парк в память жертв того теракта. В магловском мире о его участии, разумеется, не узнали. А вот в магическом были осведомлены все — спасибо его помощнику, шустрому парнишке примерно его же возраста. Драко щедро спонсировал мелких предпринимателей: кафе, книжные и магазинчики с зельями, что были частично разгромлены и закрыты во время войны. Теперь у него были доли во всех хоть сколько-нибудь значимых бизнесах магической Великобритании. Несложно преумножить огромный капитал, если тебя учили этому с самого детства. — Ваша щедрость не знает границ, мистер Малфой, — улыбается ему ведьма лет двадцати. На ней платье, слишком откровенное, на его вкус, и духи, которые кажутся до невозможности приторными, но Драко любезно улыбается в ответ и благодарит за похвалу. Он предлагает ей бокал шампанского. Легко ведет светскую, ни к чему не обязывающую беседу, к каким был приучен с детства. Сейчас Драко на своем месте, и все в нем — манера держаться, поддерживать разговор, вкус и остроумие — кричат об этом. Полтора года назад вышел Блейз. Они виделись только пару раз, но бывший друг не принял ни помощи, ни руки, протянутой Драко. Заключение сделало его замкнутым и угрюмым человеком. За то время, что Блейз провел в Азкабане, скончалась его мать. Она умерла в своем доме в Италии, об этом Блейз узнал из тюремной корреспонденции. Эта встреча спустя несколько лет отрезвила Драко и кристально ясно дала понять — в одну реку дважды не войти. Жизнь меняется, меняются люди вокруг него, изменился он сам. И все же Драко не терял надежды. То была изощренная форма мазохизма. Каждое утро он входил в одну-единственную комнату, широкое окно которой выходило на Дартмурский лес. Он возвращался туда по вечерам, даже если устал слишком сильно для того, чтобы элементарно стянуть обувь. Он усаживался в кресло и наливал себе виски, который полюбился ему с недавних пор больше прочих напитков. Он принял за правило здороваться с ней по утрам и желать спокойной ночи перед сном, вглядываясь в лесной пейзаж, никогда всерьез не надеясь, что Гермиона ответит. Рамка с их общей фотографией стояла на столе — такая же блестящая, как и в день покупки, ни единой пылинки. Монета исправно выполняла свою функцию. Он писал ей о том, что произошло за день, делился интересными наблюдениями или посылал гневные сообщения в часы особенного уныния, обвиняя в том, что она эгоистично исчезла из его жизни, не оставив даже письма. Он писал ей о том, что отец был прав и все вокруг были правы: она оставила его так же, как оставляли все прочие. Он считал ее особенной, а она оказалась пустышкой. Он думал о завтра, пока она жила сегодняшним днем. Но такие приступы случались с Драко крайне редко, а после он непременно извинялся, долго и со всей искренностью, как настоящий идиот, что всерьез и с пером в руках продумывает черновики писем, которые никто не прочтет. Но этим он занимался, то была его ежедневная рутина. Он переспал с девушкой во второй раз спустя три с лишним года после ее исчезновения. Ему не было грустно, не было мерзко от самого себя, с ним не случилось никакого душевного опустошения. Просто не произошло ничего. Настал тот день, когда Драко стал забывать. Девушки в его постели имели все менее кудрявый завиток, цвет волос их становился светлее и светлее, и он находил в этом свою прелесть. Прошло то время, когда ему больно было даже взглянуть в чужие карие глаза. Цунами по имени Гермиона Грейнджер стремительно ворвалось в его жизнь, подмыло фундамент, разрушило черепицу, плесенью изъело стены, пропитало сыростью и пронизывающим холодом каждый уголок того, что раньше было его домом, — им самим. Исчезло. Все изменилось в один из дней, когда на его пороге появилась девушка. Появилась и больше не ушла. У нее были прекрасные гладкие черные волосы, так сильно похожие на волосы его матери. У нее была тонкая талия. У нее была ангельская улыбка. — Добрый вечер, — она не идет — она плывет по залу в своем жемчужном платье, так контрастирующем с откровенным нарядом девушки, что пытается заигрывать с ним. — Астория, очень приятно, — его невеста протягивает тонкую руку собеседнице, и Драко с ухмылкой наблюдает, как та закатывает глаза и ретируется. — Как тебе удается это? — прищуривается Драко, целуя ее в висок. — Не понимаю, о чем ты, — невинно улыбается Астория. Строго говоря, она еще не его невеста. Драко пока не сделал предложение, но готовится к этому уже несколько недель. О помолвке будет объявлено на первых полосах всех главных газет. — Ты не устала? — заботливо интересуется Драко. Он знает — его девушка не очень любит подобные мероприятия, хоть и выглядит на них всегда на порядок шикарнее всех присутствующих дам. — Уйдем, когда ты закончишь дела, — шепчет Астория. — Я побуду с тобой, не беспокойся. Ее семья не участвовала в войне ни на какой из сторон — они покинули Англию еще в середине последнего года Драко в Хогвартсе. Доучивалась она во Франции и жила там после несколько лет. Отсюда такое очаровательное произношение с легким прононсом. — Я быстро, — обещает Драко, вновь погружаясь в пучину светских бесед, которые так или иначе неминуемо переходят в деловые переговоры. Они возвращаются домой. Он оттягивает галстук-бабочку, что нещадно трет шею, взлохмачивает идеально уложенные волосы. В его голове взрываются сотни пузырьков из десятка бокалов шампанского, что он успел выпить, договариваясь о новых выгодных сделках. Без этого в его работе никуда. — Ты иди, я сейчас, — кивает Драко. Астория сжимает губы в тонкую полоску, как и всякий раз, когда он перед сном или рано с утра идет в свою особенную комнату. Она не спрашивает, а он не объясняется. В конце концов, в семьях, подобных им, личное пространство никогда не было чем-то из ряда вон выходящим. У его родителей вообще были отдельные спальни. Именно этим Драко успокаивает себя, когда в очередной раз поворачивает ключ в замочной скважине. Но Астория не настолько глупа, чтобы не догадываться. Он знает — она заходила в эту комнату, когда его не было дома. Он уверен — Астория видела ее фотографии, ее вещи, и чувствует себя предателем сразу двух женщин. Он накладывает заклинание на дверь, распахивает тяжелые портьеры, усаживается в кресло. — Привет, Грейнджер, — говорит он. — Давно не виделись. Он не был здесь последние два дня, таким плотным выдался его рабочий график. А до этого пропускал утра или вечера, а однажды и целую неделю, когда они с Асторией ездили во Францию, чтобы Драко был официально представлен ее родителям. — Был сегодня на благотворительном балу, — ухмыляется Драко. — Скука смертная. Ты ни за что не выдержала бы и десяти минут, клянусь. Он подливает немного виски из бутылки, что всегда хранится поблизости. — Ты знаешь, Грейнджер, я… — он осекается, как будто и вправду ведет диалог с реальным человеком. Как будто боится его ответной реакции. Но быстро берет себя в руки и продолжает: — Я женюсь скоро. Представляешь? Кто бы мог подумать, — но, конечно же, лес ему не отвечает — никогда не отвечал. Он только молчаливо взирает на него из широкого окна. — Она хорошая, правда хорошая, — он потирает шею, безуспешно подыскивая слова. — Наверное, я не смогу больше приходить сюда. Это расстраивает ее. Это нечестно по отношению к вам обеим. Он замолкает. От слез жжет глаза. Драко облокачивается на колени, опускает голову вниз, не в силах смотреть на немой укор Дартмурского леса. — Если бы ты не ушла тогда… — он замолкает, закусывая щеку изнутри. — Все могло бы быть иначе. Я не знаю, где бы я был тогда, но клянусь… Я отдал бы все свои деньги, все, что у меня есть, только бы еще хоть раз увидеть тебя. Мне все это не нужно, веришь? — в отчаянии спрашивает он. Вид ночного леса размывается от слез, стоящих в глазах. Он глубоко вдыхает, поднимается с кресла. Бережно вытаскивает фотографию из рамки, настежь открывает окно. Рукав рубашки треплет ветер, когда он высовывает руку, из последних сил цепляясь за кусок бумаги. — Прощай, Гермиона, — говорит он и разжимает пальцы. Ветер подхватывает старое фото, уносит все дальше от дома, пока оно не скрывается из виду в ночном небе.