Брак по расчёту

— Я уже собирался выйти, посадка закончилась, а тебя нет. — Недовольно заявил Синан, когда Ягыз поспешно сел в кресло бизнес-класса и пристегнул ремень безопасности. Ягыз промолчал. Нагнулся, запустил руку под кресло и вытащил сумку с ноутом. — Спасибо, что разместил вещи. — И звонки до тебя не доходили! Пока ты где-то прохлаждался, на меня набросились репортёры. Куда и почему уезжают плей-бой и бизнесмен — Лего-мен? — Синан ухмыльнулся. Черт, пресса, вовремя же он соскочил, думал старший брат. Ягыз, зная, что Синан будет его искать, заранее установил режим полёта. Вспоминив о телефоне, он приподнял зад в кресле, выпрямляя ноги, достал телефон из переднего кармана брюк и подключился к вай-фай роутеру на борту. Ягыз наскоро вставил ссылку на песню для Хазан в окно сообщения, и нажал отправить через онлайн мессенджер. Сообщение было тут же прочитано. Но ответа никакого не последовало ни сразу ни через пять минут. Он неприятно поерзал… и стал набирать текст. Немного подумав, нажал на «отпавить». «Hazan, ben artık uçaktayım. Ama kalbim, aklım, ruhum — onlar seninle! Ben aklımı senle bozdum!» Сообщение вновь прочитано. Убедившись что, она прочитала, мужчина не стал дожидаться ответа и погасил экран. В этот момент пришло новое уведомление. Ягыз поспешно разблокировал, но сообщение было от Гекхана: «Я не успел ее остановить. Но мы получим то, что заслужили». Ягыз раздраженно поджал губы. Мы получим то, что заслужили. Этой фразой Гекхан не только выгораживает жену, впрочем как и всегда, но и завуалированно обвиняет Ягыза. Видать дома ситуация не из лучших. Мужчина шумно выдохнул. Скандал неизбежен. Причём самый грязный. Беспардонные, крикливые заголовки жёлтых газетенок уже начали всплывать в его воображение. Он устало потер лицо, затем напряжённо сомкнул пальцы на переносице. «Успокойся, Эгемен, все по порядку. Будем решать проблемы по мере их поступления». — Снова решаешь проблемы миропорядка? — Иронично спросил Синан. Ягыз его будто не слышал. Однако он отнял руку от лица и уронил голову на спинку кресла. Наконец, сиденье можно было откинуть, самолет набрал достаточную высоту. Видя, что брат в самом деле не в духе, Синан замолчал и уставился в иллюминатор. Черт, с ними, с газетами, — продолжал думать Ягыз. Гораздо опаснее социальные медиа, которые не имеют ни тиража ни границ. Синан, который чуть ли не пол дня в них проводит, будет одним из первых, кто увидит грязные слухи. И тут увози его хоть на край света. Расстояние не поможет. Разве что он не сможет физически преследовать Хазан. А разве не из этих соображений Ягыз решил ехать? Разве приехав в Нью-Йорк, он не собирался поговорить с братом на чистоту? Просто в планах было сначала устроить его проживание, подыскать университет, ну а потом взяться за серьёзные темы. Да и без этой проблемы, то что произошло у них с Хазан уже означало, что он не мог откладывать разговор. Отношения с Хазан как можно скорее должны были получить некий статус и обещание развития. Это стало очевидно после их встречи в аэропорту. После того, как они так сблизились и немедленно оказались разлучены, после того как девушка, как раз таки из-за его отъезда, не хотела попадать в водоворот чувств, тема доверия и его намерений стала особенно серьёзной и животрепещущей. Вспоминая произошедшее между ними, сейчас, предоставленный себе, он погрузился в фантазии о сегодняшнем дне. Перед глазами предстали черные бездонные глаза Хазан, волосы, медовая кожа, ее лицо, болезненно искажённое мукой страсти в самый сокровенный момент, ее объятия, пальчики, ныряющие ему в волосы, руки, доверчиво скользящие и обнимающие плечи, ее податливые губы, жадно принимающие его поцелуи, дарящие собственные ласки. Ягыз почувствовал мелкую дрожь в груди, прошедшую волной от сердца и отозвавшейся в паху. Инстинктивно он надвинул сумку с лэптопом, которую удерживал на коленях, практически по самый пояс, чуть отвернулся и прикрыл глаза. На чёрном фоне сомкнутых век воображение стало еще более услужливо предлагать яркие образы стройного тела девушки, в одном бюстгальтере, который он теперь мысленно пытался стянуть за лямки и вообразить перед глазами то, что нащупали его пальцы. Ее ноги, доверчиво разведённые перед ним после некоторого сопротивления… тепло ее девственного лона… Уфф… Ягыз сглотнул. Разрядки он так и не получил, а вольтаж сексуального напряжения после пережитого взлетел за пределы измеримого. Он распахнул глаза и нервно потер щеку. Если как-то не остудиться, он кончит прямо в штаны или же надо идти в туалет. Блин. Ягыз торопливо вытащил ноут из сумки и водрузил его поверх нее. Открыв компьютер, он подключился к интернету и принялся ковырять деловую переписку, по ходу искоса взглянув на Синана, который сидел в наушниках и широко улыбался, видимо просматривая некую комедию на экране перед собой. Ягыз шумно выдохнул, с усилием потрепал чёлку, словно пытался перезагрузить ход своих мыслей. Чёлка снова упрямо упала на глаза. Явно что-то не то с фиксирующим гелем ну или копна слишком отросла. По приезду надо срочно состричь. Глаза невидяще смотрели на строчки и сводки. Уже больше месяца Эгемен без секса, и, судя по всему, раз он решил хранить ей верность, ему еще предстоит не мало дней воздержания. Вот еще один повод, ускорить события. Чтобы он мог любить Хазан и брать ее в любой удобный для них момент. Мысли с новой силой заработали в определённом направлении и снова он, мысленно, за волосы вытаскивал себя из водоворота сладострастных грёз. Ягызу не впервой было воздерживаться месяц и дольше. По разным причинам. Иногда это были длительные поездки или походы. Были случаи, когда близость могла привести к нежелательным осложнениям в отношениях, большим ожиданиям партнёрши, а секс с кем попало в тех обстоятельствах был не в тему. Первого он избегал, изредка срываясь на кратковременные романы, второе — никогда не любил. Алкоголь при этом всегда был кстати. Отношения без обязательств тоже себя не оправдывали. Рано или поздно начинались сцены ревности и попытки контролировать его. Но сейчас все по-другому. Так, как никогда прежде. Сейчас была женщина, которую он безумно любил и безумно хотел. Сейчас он мечтал проживать с ней любовь, секс и всю свою жизнь, до самого ее конца, а то вечно в ином мире или в мире этом, но в следующих жизнях — кому как угодно. Взгляд Ягыза горел, отчаянная тоска исказила его лицо, кривя и опуская уголки губ. Прошло чуть больше часа, как они взлетели, а ему уже не по себе, он безумно скучает и горячо желает Хазан. Интересно каково ей, взаимны ли чувства? Тоскует ли она по нему так же, как он по ней? Хочет быть с ним? Ей было хорошо сегодня, он это видел. Она словно спящий бутон, который раскрывается солнцу в зените. Распускается тогда, когда ее обласкают самые горячие лучи. Она хотела его сегодня с самого начала, а он понял, только тогда, когда смог самостоятельно убедиться в этом. Видимо он и не смел об этом мечтать. Девушка готова принять его и его любовь, осталось сокрушить внешние преграды и вернуть ее доверие. Ягыз сам не знал откуда взялось слово «вернуть». Ведь возвращают утраченное. Еще до утра воскресенья он знал, что Хазан ему не доверяет. А в аэропорту? В аэропорту — тоже уже не доверяла. Так когда доверяла? Когда доверилась ему в его комнате, когда позволила себе расслабиться и кончить от его прикосновений, когда не задумываясь просто пошла за ним к выходу, когда приняла его протянутую руку, когда держалась за нее, стоя в дверях перед палачами их любви. И даже когда прибежала в аэропорт, она все ещё была с ним. А потом его неуклюжее объяснение. Его решимость уехать. Ни одного слова обещания, сплошные слова благодарности. Как можно быть таким дураком? Когда Хазан вошла в павильон, она была с ним и принадлежала ему, когда он в конце разворачивался, чтобы успеть на рейс, на него смотрела чужая, отстранённая, не его ЕГО Хазан. А эта песня… Теперь эта песня казалась ему мальчишеской глупостью. Он надеялся передать через нее свои мысли и чувства. И хотя он искренне сливался с каждым словом, она едва ее слушала. «Милая песня». Хазан была не в состоянии вникать в текст. А теперь? Теперь она молчала в ответ на его сообщение. ----------‐---------                   Гюзиде медленно вышла из комнаты. Женщина казалась осунувшейся и постаревшей. Прожив большую часть жизни в одиночестве, рано потеряв мужа, так и не нажив детей, на склоне лет после смерти Севинч, она поселилась в доме брата. Несколько раз, когда ей указывали на непрямое родство в спорных вопросах, женщина собирала чемоданы и уезжала к себе. И каждый раз брат ездил за ней и возвращал в особняк. По большей части это происходило из-за Селин. Девушка была совсем юна, когда лишилась матери и по мнению отца нуждалась в чутком женском руководстве и наставничестве. Селин души не чаяла в тетке, а та в племяннице. Кроме того, женщина, хорошо владеющая этикетом и правилами хорошего тона, принятыми в их кругу, была незаменима в поддержании светской и бытовой рутины в особняке. Спускаясь, ощущая тяжесть в ногах, она сильно опиралась на перила. Гекхан поднимался к ней. Наконец он встал перед женщиной. — Тетя Гюзиде… Нам не удастся уберечься от скандала. Мне стыдно, что я не мог предупредить слухи. Но решил, что хотя бы сообщу вам. — Он опустил голову. Гекхан долго сомневался, прежде чем явиться с повинной вместо жены. Но необходимо было предпринять какие-то меры. Иначе отца мог хватить удар, узнай он новость из ежедневных газет, с которых начиналось его утро. Гюзиде неопределённо смотрела на него. Она казалась очень растерянной. Ягыз… единственный на кого так сильно полагались в этой семье. Оплот благоразумия и семейной чести, гордости отца, стал причиной самого грязного внутрисемейного скандала. — Ata binmek bir ayıp, attan inmek bin ayıp… Сесть на коня, значит быть пристыженным однажды, слезть с коня — быть пристыженным тысячу раз. — Изрекла она народную мудрость. — Люди не должны браться за то, что они не могут делать. Не следует начинать того, что бросишь незавершенным или на пол пути — это гораздо больший позор, чем позор такой ошибки, как начало. Люди, которые не хотят причинять вред своей семье, самому себе и своим добродетелям, не вовлекаются в то, чего они не знают. И даже если они и делают что-то, они делают это должным образом. Те, кто пытается делать дело, даже если очевидно, что у них ничего не получится, совершают ошибку. Оставление дела незавершенным и отказ от него — большая ошибка. Люди, которые хотят защитить свою семью и репутацию, не участвуют в деле, сути которого они не понимают. Если они начинают то, что им не по зубам, они все заканчивают так, как того заслуживают. — Тетя, что за отповедь? Кому она предназначена? — Обиженно спросил Гекхан. — Всем. Она предназначена для всех нас. В первую очередь мне самой… что ввязалась в воспитание взрослых людей. Что надеялась на тех, на кого рассчитывать не приходится. Это относится и к тебе. — Гюзиде строго взглянула на него. — Ты уже женившись, однажды сел на коня и теперь не можешь справиться со своим браком. В который раз эта женщина, пользуясь слабостями каждого из вас, погружает семью в эпицентр позорных скандалов? Это относится к Синану, который в открытую наплевательски относился к отцу, то и дело ввязываясь в мутные истории, апофеозом которых стала эта злосчастная фиктивная помолвка. Ведь все так искренне надеялись на нее, как-то примирившись, что девушка не нашего круга. Ну и наконец Ягыз… Ой!.. — Госпожа Гюзиде схватилась за сердце. — Тетя, тебе плохо? — Обеспокоенно подскочил Гекхан. — Ягыз. Это крах всех надежд Хазыма. Ведь он питал такие надежды на его возвращение. Он позвал его на помолвку, держал с ним совет… а что в итоге? Роман с невестой брата? — Фальшивой невестой. — Попытался заступиться Гекхан. — Это когда стало известно? Недавно совсем. Мне Селин такое рассказала! Между ними с самого начала что-то было или начало возникать… Селин еще сказала, что с теми же подозрениями к ней Джерен подошла. Что-то неладное она заподозрила с того дня, как впервые увидела Хазан у нас дома, а на вечеринке этой… ну в честь помолвки — убедилась окончательно. После того вечера Джерен поделилась с Селин своими подозрениями. Когда Ягыз с Хазан пришли в дождь. Вместе. Снова. — На вечеринке? А что было на вечеринке? Мы же тоже там были, правда пораньше ушли. Ягыз как раз танцевал с… — Гекхан осекся и умолк. Ему не приходило на ум как-то криво толковать танец брата и будущей невестки. Да, необходимости в танце может и не было, вроде с какой стати, но это вполне мог быть танец двух родственников, учитывая, что Синан к тому времени куда-то надолго пропал. Ягыз мог просто проявить заботу. Он не оставил ее в одиночестве. А вот что было дальше, когда они с Ясемин ушли? Ведь, действительно, Джерен осталась на вечеринке. Что могло произойти? Гекхан высоко поднял брови, складывая лоб гармошкой. Мужчина растерянно огляделся вокруг, словно прогоняя некие мысли и вновь уставился на тётку. — Тетя Гюзиде. Даже если все так и есть и происходило в самом наихудшем варианте, у нас сейчас главная проблема — как подготовить к этой новости отца? — Никак! Я не представляю как можно подготовить его к тому, что все его мечты, вся вера в своих детей будет разбита вдребезги! — Что если все отрицать? Сказать, что это грязные слухи? Вероятно нам следует дать опровержение авторитетным СМИ, они растиражируют… — Ни в коем случае! Даже при жизни Севинч, вспомни, хоть раз Эгемены опускались до унизительных опровержений? Давать опровержение — все равно что признать наличие факта, показать свою уязвимость. Ни за что. Никакой общественной реакции. Напротив, нужно как можно выше держать голову. А пресса пусть смакует скандальные новости. Некому и нечего доказывать. Даже если бы мы хотели, например я бы хотела доказать тебе — не смогла бы! Всё это слухи и наши домыслы — не более того, Гекхан. — Тетя, похоже ты нашла путь как нам справиться с ситуацией. Но я могу заставить Ясемин отозвать заявку. — Ага, чтобы нас еще уличали во внутрисемейных разборках. Сразу скажут, что ты прищучил жену. Неет. Новость тем более будет расценена как достоверная. — Госпожа Гюзиде тряхнула одним плечом. — Путь говоришь… уж не знаю, путь ли это, и надолго ли его хватит… — Ягыз уехал. И Синан с ним. Оба далеко. Может сработать. — Что стоит Ягызу вернуться? Если он вернётся за девушкой нам придется повторно столкнуться с реальностью. — Уголки губ госпожи Гюзиде в скорби надломились. — А зная Ягыза, могу сказать, что так оно и будет. Он не отступится. Не из тех, кто отступается… — Да, но он также может не отступиться от интересов семьи. Ягыз всегда был таким… Гюзиде нетерпеливо помотала головой. — Всегда… Ха! А ты помнишь до сих пор, чтобы он был влюблён? — Никогда. — Задумчиво растянул единственное слово племянник. — То-то. Ты тоже, помнится, был из тех, кто думал об интересах семьи, пока не приспичило. — Женщина угрожающе закивала. — Значит так ты полагаешь? (Diyorsun yani?) И Ягыз не устоит? — На лице Гекхана заиграла самодовольная улыбка. До сих пор он себя считал слабым, безвольным. Во всяком случае все вокруг на это намекали. А теперь мистер Совершенство, отцовская гордость, человек, который никогда не теряет головы, оказался преступно влюблён в невесту брата и не смог побороть в себе это чувство. Гюзиде моментально прочла ухмылку на лице старшего племянника. — Что, тебе удобен сей факт? Слабость Ягыза играет тебе на руку? Оправдывает безволие? (Bunu bilmek ruhuna iyi geliyor?) Гекхан начал слабо отнекиваться. Но затем умело переключил внимание тёти на ее дорого брата. Гюзиде долго вздыхая, решила, что не сможет поведать Хазыму историю, которая его сломает. Даже если он узнает из газет, это будет менее болезненно, чем услышать от членов семьи. Тем более, что придется рассказывать правду. Скандальные новости о Синане уже выработали некий иммунитет к подобного рода заголовкам. Пусть, в конце концов, для него это будет некой грязной сплетней, растиражировнной жёлтой прессой после отъезда братьев. Тем более, что те мирно покинули страну. Новость об этом уже успели опубликовать интернет ресурсы. -------------------                   Хазан вернулась домой. Обновлённая и опустошенная одновременно. Госпожа Фазилет усиленно наносила на лицо огуречную маску. Она сообщила, что ее пригласили на собеседование в один богатый дом. Видимо по рекомендации Икрам бея. Все-таки он человек чести и понимает, что Фазилет лишилась работы из-за его взбалмошной старшей дочери. Так что, жизнь налаживается. Она конечно не прочь устроиться и к Эгеменам, но родственные связи, видите ли, не позволяют. Ведь она бывшая будущая тёща Синана Эгемена и будущая тёща Ягыза Эгемена — это уже как пить дать. Даже на это собеседование идти негоже. Но деньги нужны. Насущных потребностей никто не отменял. А Хазан совсем разленилась. Но мать ее прощает — девушка должна выглядеть хорошо и свежо, чтобы будущего мужа не посещали сомнения или желание тянуть с браком. Хазан, которая чувствовала себя эмоционально опустошенной, обречённо слушала потребительские формулировки матери. — Успокойся мама… уехали женихи. А тот, на которого ты так рассчитывала — и вовсе навсегда. Женщина округлила глаза, резко откидываясь на стул. На сморщенной переносице маска собралась комочками. Получив желаемый эффект, от которого ей самой стало больно, Хазан вошла в их с Эдже комнату. Девушка сидела за столом, перед ней лежал учебник и большая тетрадь для заметок. Но внимание ее было приковано к экрану телефона. Она сладко улыбалась и выгибала спину. Хазан заглянула сестре через плечо. «С пробуждением!» — Гласило последнее сообщение Эдже, изобилующее смайликами, сердечками и стикером с изображением дымящейся чашечки кофе. На лице девушки был детский восторг. Глаза искрились. — Как ты так можешь? Тебе этого достаточно? — Задумчиво спросила Хазан, вспоминая последнее сообщение Ягыза, которое оставила неотвеченным. Девушка грузно упала на кровать, продолжая смотреть на сестру в ожидании ответа. — Не знаю. Пожала та плечами. Мы с самого начала так. Мне было очень грустно, когда Волкан уехал. Но представляешь, он стал писать гораздо чаще и выражать мысли намного свободнее. — Эдже вдруг закусила губу и опустила глаза. — «Любовь по переписке» — Хазан приподняла бровь. — Не позволяй ему лишнего, сестрёнка. Я думаю настоящим он был тогда, когда был рядом, когда опасался своих слов. А сейчас, когда между вами океан, он может чувствовать себя намного свободнее. — Ничего такого нет, сестра. Просто он пишет, что скучает, что хотел бы видеть, рассказывает о чувствах. Раньше всего этого не было. Раньше он писал как друг или добрый знакомый. А сейчас… — По лицу Эдже пробежала смущенная улыбка. — Сейчас он иногда пишет так, как если бы был влюблён или был бы моим парнем. — Эдже! — Нет, Хазан. Мы не объяснялись. Просто. Я не могу это объяснить. Просто очень много нежности… — Он тебе так нравится? — Очень нравится, сестра! Я ни на что не надеюсь. Но уже так привыкла к нему, что день для меня не начнётся и не закончится, если он не пожелает доброго утра или спокойной ночи. — Лицо Эдже озарила плохо подавляемая улыбка. Хазан достала телефон и снова перечитала сообщение. «…мое сердце, мой разум, моя душа — они с тобой! Я без ума от тебя». — Эгемен тоже осмелел в словах, как только сел в самолёт. Слова сильные, но они не доходили до сердца. Хазан не подпускала. Было слишком больно. Слишком больно их расслышать, после того, как он уехал. Слов для Хазан было недостаточно. Ей хотелось видеть и чувствовать его. Девушка обняла себя руками. Кинестетическая память будоражила нервные окончания на коже. Всего несколько часов назад он обнимал и ласкал ее кожу, тело, губы, а теперь, в эту минуту, самолет увозит его на другой конец Света, за океан. ----------------------                   Вечером того же бесконечного дня Ягыз и Синан были в Нью-Йорке. Майская весна в Большом Яблоке шла полным ходом. Прекратились межсезонные ветра и город начинал готовиться к лету. Хотя вечер и был достаточно прохладный. Ягыз натянул куртку, вдыхая воздух, по которому успел соскучиться. Синан жадно выглядывал в окно такси. Он был здесь уже может более дюжины раз, но впервые присматривался к муравейнику как к своей новой обители. — Манхэттен, Центральный Парк… — Синан присвистнул, когда они вышли из машины. — Гарлему, похоже, тоже дана отставка? Не слишком ли расточительно, Эгемен? Как же ты развиваешь бизнес? Отец дырку в голове сделал, на предмет того, что миллионеры богаты не потому, что много зарабатывают, а потому, что мало расходуют. Всего приблизительно 7% от доходов. Остальное вкладывают в развитие бизнеса. Каждый раз он ставит эту пластинку, стоит нам с Селин высказать недовольство этим сырым и скрипящим особняком, в котором нет даже лифтов. — Отец прав… но это не мой случай. Все что у меня есть, это — intangible assets — нематериальные активы. Words made of air. Забыл? — Ягыз, подмигивая брату, вытянул ручку чемодана. — В моем бизнесе нет дорогостоящих основных фондов, которые бесщадно пожирает рента или ежеквартальная амортизация. Вся прелесть работы с информацией в том, что сегодня ты можешь позволить себе жить на Манхэттене, а завтра, сложив весь свой бизнес в одну папку, переехать на необитаемый остров. Единственное что тут важно — смотреть в оба и держать руку на пульсе. «Завтра» наступает для тех, кто уже сегодня слышит его шаги. Мужчины зашли в квартиру на высотном этаже. — Твоя страсть к высоте читается во всем. И в том, что то ты забрался в Плазу в Стамбуле. — Усмехнулся Синан «предсказуемости» брата. Ягыз пожал плечами. Он верен своим привычкам. Что в этом странного? — Я в душ. Потом можем выйти поужинать. Присмтори себе любую комнату. Квартира Эгемена в Нью-Йорке была явно меньше Стамбульской. Но даже такие апартаменты стоили несказанно дорого. — А в какой комнате ночуют твои красотки? — Синан намёками стал выяснять расположение спальни Ягыза. — Здесь не ночуют никакие красотки. Моя комната здесь. — Ягыз указал на белую дверь в глубине белого коридора. — Как?! Хочешь сказать живёшь в такой крутой квартире на Манхэттене и не водишь сюда девчонок? — Не вожу. Теперь ты понимаешь, какой чести ты удостоился? — Ягыз улыбнулся одним уголком рта. — Это же требование касается и тебя. — Брат? — Нудно простонал Синан. — Я уже планы строил. У тебя что, целибат? В Турции ты ходил стерильный. Очаровашка Джерен и та не смогла тебя соблазнить! — Синан захихакал. — Оставим мою личную жизнь в покое. Буду готов через пол часа. Не хочу надолго задерживаться снаружи. Я практически не спал в полёте, вздремнул на пару часов. Утром мне в офис. Хочу выспаться. — Зато я поспал. Вечер воскресенья надо провести достойно. — Вечер воскресенья проведёшь дома. — Уфф. Тогда закажи доставку еды, смысл выходить чтобы только пожрать? — Нет, развеемся. Я тебя свожу в отличное место, кормят по-домашнему. — Я сыт домашним. Я в Нью-Йорке, лан, в Нью-Йорке! ААААА!!! — Ягыз, иди на фиг со своей домашней стряпней. Я найду чем себя занять. ----‐------------------             Ягыз проснулся от грохота в дверь. Он морщась взглянул на электронные часы у кровати. Около 3 ночи. Зевая и чертыхаясь мужчина поплелся к входной двери. На пороге стоял Синан, а рядом две высокие и стройные девушки. Лицо парня расплывалось в детской умоляющей улыбке. Он поддерживал девушек за талию, а может и держался за них. Те, увидев Ягыза в одних пижамных штанах, улыбнулись и помахали ручкой. — Ты не сказал, что вас будет двое. — Пожурила Синана одна из них, взглядами давая понять, что выбирает себе второго кавалера. Ягыз устало сдул воздух из сложенных трубочкой губ. Он потянулся к шкафу у входа, где по привычке держал наличные. Достав пару купюр, он протянул их девушкам. — Вам на такси. Вечеринка отменяется. — Ягыз схватил Синана за руку и втащил внутрь. Девушка, приметившая Ягыза грустно улыбнулась. Они развернулись к лифтам. Ягыз захлопнул дверь. — Ты серьёзно? — Обиженно промычал младший брат. — Хотел и тебе помочь расслабиться. У меня были планы на вечер. — Без меня и моей квартиры. Синан плюхнулся на диван. — Ягыз я не пьян. Выпил всего чуть-чуть. — Я вижу. — Ягыз шумно выдохнул, присаживаясь поодаль. Некоторое время они сидели молча, в полумраке мягкого света, который заботливо источали бра. Ягыз заметил, как лицо Синана кривится в страдальческой гримасе. — В чем твоя печаль? — Тихо спросил старший брат. (Derdin ne senin?) — Тебе какая печаль? — Огрызнулся младший. (Senin derdin ne?) — Тогда нам спокойной ночи. — Ягыз шумно ударил ладонями по коленям и поднялся на ноги. — Я вот вспоминаю когда тебя сюда отправили. Я бросился за тобой в окно. Ни мои слезы ни переломы, отца не остановили. Он все равно отправил тебя в интернат. Я помню как плакала мама. После твоего отъезда она практически каждый день плакала. Ягыз поджал губы, делая непроизвольное движение головой. Губы его приоткрылись. — Я понимаю за что отец сослал меня сюда. Взрослого мужика. — Продолжил Синан. — Но в чем была причина твоего отъезда в детском возрасте? Образование? Ок, ну можно было дождаться университетских лет… — Синан развёл руками. «Может сейчас самое время». — Подумал Ягыз и ушёл в свою комнату. Он медленно выдвинул ящик стола. Приподняв бумаги, мужчина достал со дна ящика прямоугольный конверт. Удерживая за один конец, он постучал другим по внутренней стороне ладони, обдумывая предпринимаемые им шаги. — Время пришло. (Vakit geldi). — Ягыз кивнул своим мыслям и вышел в гостиную с конвертом в руках. Синан сидел уронив голову на руки, уперев локти в колени. Ягыз подошел и протянул ему конверт. — Что это? — спросил тот, заметив бумагу у самого носа. — Прочитай. — Сдавленным полушепотом велел Ягыз. Синан взглянул на короткую запись поверх конверта, узнавая почерк матери: «Yağız için. Ölümümden sonra açılacak». (Для Ягыза. Вскрыть после моей смерти.) — Вай бе… Севинч ханым оставила тебе предсмертное письмо! — Синан удивленно приподнял брови и криво улыбнулся. — Мама меня не удостоила подобной чести. — Ты читай. Иногда письма — это признак скорее несчастливых отношений, нежели особой привязанности… — Голос Ягыза дрогнул. Он приподнял внутренние концы бровей сводя их к переносице, тем самым желая прогнать непрошенные слезы. Горизонтальные морщины в центре лба стали глубже, распрямляясь по краям. Ягыз вздохнул. Никогда эта тема не станет лёгкой для него. Скорбь изломила уголки рта. Он выжидающе уставился на брата. -----------------------                   В этот самый момент на другом Полушарии Хазым Эгемен отпил глоток турецкого кофе из миниатюрной чашечки и развернул утреннюю газету. Жесткая борозда гнева изрезала его переносицу. Глаза широко открылись и на выкате придавали лицу устрашающий вид. — Гекхан! Гекхан! Гюзиде! — Послышались крики из мастерской. — Началось! — Выдохнул Гекхан, который предусмотрительно не ушёл с утра в офис. Он стоял у окна своей спальни. Мужчина подправил манжеты рубашки, чуть освободил воротник и медленно вышел из комнаты, одаривая жену холодным взглядом полным напускного презрения.