Брак по расчёту

Он взял ее за руку. Входя в дверь, Хазан почувствовала, что шагает в неизвестность, но из плотной темноты кто-то самый важный, самый главный берет ее за руку, чтобы больше никогда не отпускать. Все чувства Хазан сейчас собрались в комочек на его широкой тёплой ладони. Она просто шла за ним. Ягыз ввел Хазан в светлое и просторное лобби отеля. Мягкие оттенки оформления интерьера создавали приятное впечатление от места. — Я сейчас, небольшие формальности. — Ягыз направился к стойке регистрации. И хотя регистрацию Эгемену сделали быстро, девушка успела заслушаться игрой пианиста в глубине фойе. Ягыз обернулся, а Хазан уже стояла к нему спиной, лицом к большому инструменту. Мужчина улыбнулся. — Пойдем познакомимся. — С кем? — С маэстро. — Неужели сам композитор? — Да. — Вот так просто? — А почему бы и нет? — Ты с ним знаком? — Нет. Как раз повод. Но мне нравятся его творения. Идём. — Ягыз снова взял Хазан за руку. Чем ближе они подходили к большому чёрному роялю, тем волшебнее казалась музыка.* — Это "Вальс", одно из самых популярных у него. Ягыз сел в глубокое кресло возле рояля и увлёк Хазан за собой. Она неловко плюхнулась ему в объятия. Оба бесшумно рассмеялась. Ягыз сдвинулся к углу, Хазан утонула в его раскрытых руках. Заслушавшись, она уронила голову ему на плечо. Ягыз чуть склонившись, поцеловал ее в макушку. Девушка осознала в это мгновение, что вот прямо сейчас она бесконечно счастлива! Она в объятиях любимого, того самого, единственного, главного и всюду звучит восхитительный живой вальс в исполнении самого композитора. Просто сказка. Не иначе. Какой-то волшебный сон! И пусть никто не смеет ее будить… никто. Ягыз приобнял Хазан, принявшись потихоньку поглаживать большим пальцем ее руку выше локтя. Но уже скоро подушечки пальцев мягко отбивали ритм мелодии на коже Хазан. И это были самые восхитительные прикосновения. Умелые пальцы другого мужчины извлекали удивительные звуки из инструмента. Почему-то Хазан унеслась мыслями в лес, молниеносно припомнив собственные звуки, которые из нее извлекали «ласки» Ягыза. Волна безумного стыда накрыла ее. Да так сильно, что на макушке почувствовалось сильное жжение. Девушка прикрыла глаза. Еще какое-то время она пребывала в состоянии убаюкивающей неги, как вскоре звуки музыки прекратились. Ягыз отпустил ее чтобы поаплодировать пианисту. Хазан быстро подхватила его инициативу вместе с прочей немногочисленной публикой. Пианист слегка поклонился, приложив руку к сердцу. — Delightful music and amazing performance. (Восхитительная музыка и исполнение). — выразил свой восторг Ягыз. — Oh, thank you! (О, благодарю!) — ответил пианист и чуть помедлив, добавил. — This is the first time someone speaks to me not in Turkish. After all, I am dark-haired as most of you. I am no different from the Turks. (Впервые ко мне обращаются не по-турецки. Ведь я такой же брюнет как и большинство из вас. Совсем не выделяюсь среди турков.) — I know you… (Я вас знаю…) — пояснил Ягыз и улыбнулся. — Grinko… Evgeny, right? (Гринько… Евгений, верно?) — Right. (Верно) — артист обречённо рассмеялся. — It seems I am more popular in Turkey than in my home country, Russia. (Кажется будто в Турции я более популярен, чем у себя на Родине, в России). — Yes, I've read about this phenomenon (Да, я читал про этот феномен). — Проявил свою осведомлённость Ягыз. — I believe this is due to your music that sounds in the famous Turkish TV series. (Я полагаю это благодаря вашей музыке, задействованной в знаменитых турецких сериалах) — That's for sure. (Что верно, то верно.) The largest number of views and downloads and even comments comes from Turkey. My concert tours are mainly in Turkey. I have already traveled all over the country. And I still get invitations. (Мои гастроли в основном только в Турции. Я уже всю страну объездил. И все еще получаю приглашения.) — Are you planning to give a concert in Istanbul? (У вас намечается концерт в Стамбуле?) — Ягыз поднялся на ноги беря Хазан за руку и увлекая за собой. — Oh, it's just ended today. But I'm sure this is not for last time. (О, он только завершился. Но я уверен, это не в последний раз.) — My fiancee really liked your music. — Ягыз оглянулся с улыбкой на Хазан. — So I'm sure next time we will definitely get to your concert. (Ваше творчество очень понравилось моей невесте. Так что я уверен в следующий раз мы обязательно попадём на ваш концерт.) — O zaman görüşmek üzere! (Тогда др встречи!) — Сказал артист по-турецки и улыбнулся Хазан, выставив большой палец в знак одобрения. Хазан, которая понимала через слово, вопросительно улыбалась обоим. Но она быстро спохватилась и ответила, махая рукой. — Görüşmek üzere! (До встречи!) А еще Хазан заметила, что Ягыз впервые назвал ее своей невестой. Ведь еще этим вечером он представил ее товарищу как свою девушку. Хотя обстоятельства были такие… Пианист помахал красивой паре. — Would you like me to play something special? (Может желаете, чтобы я сыграл какую-нибудь композицию?) — Hmm… «Jane Maryam»** maybe, would be very nice of you, thank you! (Может… Джейн Марьям, было бы замечательно.) Гринько охотно кивнул и без слов принялся за исполнение. Волшебные звуки полились и наполнили зал. Узнавая незатейливую мелодию, посетители принялись аплодировать. — Дослушаем в номере… — на выдохе прошептал Ягыз, стоя у Хазан близко за спиной и касаясь губами ее уха. Волна какого-то особого предвкушения прошла по телу девушки оставляя за собой шлейф мурашек на коже. Они снова взялись за руки и пошли к лифтам. В лифте пара встала лицом к лицу. Прислонившись к стене, Эгемен задумчиво смотрел на девушку. Непонятно, какие мысли сейчас его посещали. Хазан коротко взглянула на Ягыза, замечая его неподвижный взгляд. Он смотрел на нее чуть сузив глаза, в поплывшем фокусе и думал о чем-то своём. Взгляд был полон обожания, но мысли были оставлены себе. И это смущало Хазан, пробуждая знакомую неуверенность перед ним. Наконец они приехали на высотный этаж. Мужчина открыл двери люксового сьюта, они вошли. Простота, элегантность и роскошь дорогого интерьера сразу произвели впечатление на Хазан. Все в стиле Эгемена. Даже вид из окна. И Хазан уже успела полюбить эти акценты в окружении. Она любила все, что с ним было связано. С первого вечера, как впервые оказалась в его квартире, ей стали дороги эти мотивы. Дверь за ними захлопнулась. Хазан прошла вглубь комнаты и встала у журнального столика, на котором стояла ваза с фруктами, вино, бокалы и некоторая закуска, а еще свежие цветы. Ягыз подошел. Вот момент, в котором они совершенно одни. Скрытые от всего мира. Никто не постучит в дверь. Никто не будет их искать. Никто их не увидит. Хазан встала неподвижно в ожидании его действий. Она пришла этим вечером за ним, она его получила. Но теперь совершенно не знала что с этим делать. Пальцы ее сцепились и неуверенно скользили между собой. Ягыз разнял ее руки, взяв каждую в свои ладони и встал еще ближе. Чуть опустив к ней голову он будто пригласил ее на встречу друг с другом. Наконец они пересеклись взглядами. Хазан нерешительно подняла к нему лицо. Удивительно, но на лице мужчины читались те же растерянность и смущение. Они словно впервые встретились только сейчас. Только теперь разглядели друг друга. Страшновато было вспоминать, что произошло между ними там, в лесу, среди всего дикого и первозданного. А здесь они в цивилизованном мире — комната, стены, картины, люстра — нет леса, который пробуждал бы что-то чисто животное. Тут они смотрят друг на друга, смущаются и осознают в себе человеческое. Ограниченное пространство, упирающееся в стены, пол и потолок… Занавеси, кресла, диван и еда на блюде, с салфетками, бокалами и приборами на столе все было таким… далёким от природы их первой страсти. Пристыженные, они глядели друг на друга, краешком сознания припоминая их грубое, животное соитие, в котором они выпали за пределы собственной личности, но которое принесло им радость соединения мужчины и женщины. Подсознательно они черпали в этом воспоминании сладостное томление, от чего смущались еще больше. — Ты была голодна, поешь? — сдавленно спросил Ягыз после того, как Хазан снова опустила глаза. Он все еще держал ее руки в своих. Хазан оглянулась на столик. Она очень голодна. Но… — Сначала мне нужно в ванную. — Хазан ответила глядя мимо него. Ягыз будто сейчас вспомнил о потребностях подобного рода. Он легко выпустил ее руки, кивая и пряча глаза. — В спальне, в ванной комнате есть все, что тебе может понадобиться. Загляни в гардеробную тоже… Мне и самому надо привести себя в порядок. — Он поспешил переключиться на себя, руки его приподнялись в стороны и он бегло оглядел свой внешний вид — слегка помятый, с остывшим потом на коже. Ягыз смущённо хохотнул. Хазан неловко улыбнулась и наконец прошла в спальню и прикрыла дверь. С чего бы? Ягыз глянул на закрытый вход в спальню. Странное чувство поселилось в сердце. Внутренние уголки бровей поползли вверх. Как бы близко он не подходил к Хазан, она вечно оказывалась на равноудалленном расстоянии, после всего что было… Нет. Ей нужно время. Ей нужно привыкнуть… — мысленно повторил он себе. Мужчина сел на диван. Глянул на закуски и фрукты. Он подхватил пальцем завязь красных черешен и сразу несколько штук отправил в рот. Кинул черенки на пустую тарелку и занялся следующей завязью даже не замечая вкус ягод. Хазан разулась, вздыхая и разминая ноги осмотрела номер, к которому прилегала еще и гардеробная комната. Огромная двуспальная кровать king size bed в центре большой комнаты, единственная на двухкомнатный сьют, сразу привлекла ее внимание. Значит они будут спать в одной постели? А разве предполагалось иное? Хазан попыталась представить как именно они лягут в одну постель. Что произойдёт?? Девушка поджала губы и решила не думать об этом. Она прошла в гардеробную. Полотенца, несколько халатов, потоньше и поплотнее, одноразовые тапочки, сейф и несессер, пластиковые пакеты — вот все, что там было. Хазан взяла нужное и направилась в ванную комнату. На отдельном комодике лежали две коробки. Одна была перевязана черной ленточкой, вторая розовой. Ей не сложно было догадаться, что в одной лежали аксессуары «для него», в другой «для неё». Обе коробки находились рядом с тюбиками шампуней, кондиционеров, лосьонов, гелей и мыла известных брендов. Хазан развязала розовую ленточку и открыла коробку. У нее расширились глаза от такого «богатсва»: зубная щетка и зубная паста, прокладки и тампоны, расческа, мочалка, щипчики для ногтей, ватные палочки, пилочка, резиночки для волос, шапочка для душа, несколько дополнительных косметических средств. Хазан не удержалась и полезла во вторую коробку, с любопытством разглядывая «джентельменский набор». Все тоже самое, быстро убедилась она, но за некоторым исключением. Средства по уходу за кожей лица, что были в женском наборе, здесь были заменены на бритву и флакон пены для бриться и лосьон после. А вместо мешочка с шапочкой и резинками был мешочек с… Хазан не сразу поняла, а может и потом бы не поняла если бы не надпись на мешочке «condom» которая ее заинтриговала — что же там может быть? Она вытряхнула содержимое и принялась вертеть в руках плоскую квадратную упаковку гранатового цвета. Шевеля губами она прочитала: Feel virgin. Nar özlü-daraltıcı prezervatif(!). Хазан вспыхнула и принялась заталкивать изделие обратно в мешочек. Она кое-как вернула все содержимое в коробку, закрыла крышку, но бантов завязывать не стала. Вот значит как! В мужской сет кладут презервативы. И часто ли господин Эгемен ночует в отелях?! У Хазан внутри все клокотало. Интересно, понадобится ли им это? — закралась непрошенная мысль. Она вспомнила как в лесу он не стал кончать в нее. Девушка выдохнула. Столько всего не сказано… столько невысказанного… Ягыз просидел на диване еще некоторое время сверля глазами дверь. Никаких звуков не доносилось. Он скучающе посмотрел на стол. Поправил волосы. Сбросил пиджак. А потом поднялся на ноги, решая, что сидеть так дольше невыносимо. Мысль о том, чтобы оказаться в душе с любимой женщиной отчётливо маячила на переднем плане. Что если он попробует. Мало ли, вдруг Хазан его подпустит… а нет, так нет. Все же лучше попытаться, чем ждать в неопределённости. Ягыз вспомнил, что обещал Хазан послушать композицию «Джейн Марьям» в номере, он подошел и включил в углу комнаты стерео-систему, нашел запись этой мелодии на целый час, на следующий час он поставил завороживший ее вальс и включил, распространяя звук на весь номер. Динамики были даже в ванной комнате. Как только послышалась мелодия, Хазан подняла голову к источнику звука. Ягыз в этот момент попробовал дверь с спальню — не заперта. Он вошел. Настроение стало выравниваться. Он тронул верхнюю пуговицу привычным касанием снимая с нее петлю, другая рука потянулась к двери в ванную. Музыка насторожила Хазан. Здесь, в ее уединении, она звучала как вторжение. Девушка отключила воду, которую едва успела открыть. И только она хотела вернуться к двери и запереть ее изнутри, как та распахнулась. Ягыз намеренно не стал стучать заранее. Стук в дверь, если этот щелчок можно назвать стуком, совпал с моментом ее открытия. Привыкший добиваться своего, он машинально обходил лишние петли в процессе, которые могли затянуть, а то и вырасти в препятствие на пути к достижению цели. Он приостановился в дверях, вопрошающе глядя на Хазан, которая все еще была в платье. Ему самому оставалась пара последних пуговиц. Но рубашка уже разошлась в стороны и оголила рельефную грудь мужчины. Девушка вжалась поясницей в столешницу с раковиной. Воображение Эгемена вновь стало подразнивать его яркими образами. Он бы мигом закинул девушку на столешницу… Мужчина плотно сжал веки, борясь со своим наваждением. Наконец он распахнул глаза, намеренно не глядя на Хазан. Тут он заметил, что обе коробочки на комоде вскрыты. Легкая улыбка заиграла в уголке его губ. Любопытная. Покопалась уже значит. Опасная тень с оттенком игривой пошлости разлилась по его лицу. Ягыз стал приближаться, склоняя голову все ниже. Отчасти странная тяжесть возбуждения вынуждала его так низко наклонить шею, отчасти босая Хазан теперь казалась совсем маленькой, а он неосознанно целился ей в губы. Глядя исподлобья и тяжело дыша, как затравленная лань, Хазан выставила перед собой указательный палец и, не двигаясь с места, выжидающе смотрела на мужчину. Едва он приблизился, как ее палец упёрся ему в голую грудь, небольшой ноготок впился в кожу. Ягыз опустил взгляд и примирительно поджал губы. Дальше Хазан уже давила пальцем вперед, словно выталкивала Эгемена из помещения. Ягыз ответил капитулирующим жестом приподнятых рук и попятился назад. Уже у входа он спохватился: — Я это возьму. — Улыбнулся он, протягивая руку к одной из коробок. Он нарочито медленно стряхнул болтающуюся чёрную ленту с коробки «для него» и, прихватив ее с собой, вышел вон. Ягыз услышал как следом за захлопнувшейся дверью повернулась защелка в дверном замке. Эгемена уколола мысль, что Хазан может его бояться. Все же он понадеялся, что эта мера направлена исключительно против того, как он полушутливо снагличал, ворвавшись в ванную без стука. Ягыз быстро взял халат в гардеробной и направился в душ в первой комнате. Выпроводив Ягыза, Хазан наконец выдохнула весь воздух, который застыл у нее в легких. Что это было, черт возьми? Ягыз, такой обходительный и деликатный со всеми, да и с ней самой… мог хотя бы постучать! Если бы она его не знала… или она его правда не знает? Хазан решила, что отныне будет запираться на все замки. Но ее гневно сдвинутым бровям ответили дрогнувшие в улыбке губы. Она вспомнила котярое выражение его лица, которое сменилось на восторженную, почти детскую наивность едва она попёрла его прочь из ванной. «Паразит», был готов к такому исходу, но решил попытать счастье! Оставаясь мысленно с ним, Хазан крестом сложила руки, подхватила подол платья и проворно сняла его с себя. Стоя в одном нижнем гипюровом белье чёрного цвета, прикупленном еще в разгар ее всяческих приобретений, она разглядывала себя в зеркале и рассуждала сама с собой. А интересно, если бы она была голой, можно ли было избавиться от Эгемена так же легко, как сейчас? Женская гордость Хазан, притавившаяся в глубине ее существа, напомнила о себе тем, что понадеялась на противоположное. Ему должно было снести крышу. Иное не рассматривается. К своему стыду она даже пожалела, что была в одежде. Интересно было бы увидеть его реакцию на нее, когда она в одном нижнем белье, да еще таком красивом. Хазан повертела попкой и тут же прикрыла рот рукой, шарахаясь от своего бесстыдства. И всё-таки хорошо, что Эдже настояла на ею самой забытом комплекте, не дав Хазан облачится в привычное функциональное белье. Девушка закусила губу. Какой стыд. Что за мысли лезут ей в голову? Она знает одно. Не важно как он среагирует. Так или иначе она всегда сумеет прогнать Эгемена… если захочет.             Ягыз стоял под струёй душа, уперевшись длинными руками в стену, тёплым потоком смывая с тела остатки кожных секретов, так интенсивно продуцированных его… их… неожиданным приступом похоти и стремлением обладать. Ведь не только он, но и она измазала его и даже облила своей жаждой и потребностью в том, что он делал с ней. Сколько Эгемен не смывай, его не покидало ощущение, что секреты эти проникли под кожу, внутрь его позвоночника и теперь вытягивали его в струну, словно тетеву, отдавая тягучим томлением в пояснице и в унисон тому создавали напряжение в паху. Он инстинктивно глянул вниз убеждаясь в своём возбуждении. Как мальчишка! Часа полтора прошло, не дольше. Что, лан, с тобой? Это все вода. Просто горячая вода. Или горячие, еще свежие впечатления? Но так или иначе, Ягыз решил, что не будет приставать к девушке. Хватит с него, что он так грубо взял ее и в довесок вломился в ванную комнату. Она и правда может испугаться. Не такой уж он и дикарь. Не такой уж… но все-таки дикарь? Это все она. Это Хазан заставляет его терять голову, отправляет разум в беспробудную летаргию. С ней он теряет контроль так, как никогда ни с кем и ни в чем не терял. Мужчина вновь стал сомневаться в своих поступках. Мысли, фантазии, сомнения и вожделение вновь и вновь возвращали его в лес. И здесь, в уединении, под струями воды Ягыз разрешил себе вспомнить, словно подглядеть случившееся с особой ясностью и подробностями, какие только остались в его памяти и ощущениях. Да, он взял Хазан грубо, но не силой, не против воли, пусть и с напором, но она отдалась ему, и тело ее отозвалось всяко, как могло. Он довёл ее до сквирта, черт возьми. Другое дело, что она даже не поняла, что с ней произошло. Ягыз подставил лицо воде. Вероятно ее чувственная неопытность — то, что он делает с ней, для нее неожиданно. Может она не успевает за ним? Ему следует быть сдержанней. Ему следует дождаться девушку. Или ей следует его догнать… да что его, саму себя догнать, ведь как живо она реагирует на него, на его ласки и поцелуи. Как она стонала сегодня! Ее звуки до сих пор в ушах. Строптивая, дикая недотрога, его Хазан, сегодня пищала под ним, а стоны переходили в отчаянный вопль. Спонтанные фантазии Эгемена переплелись с обжигающими воспоминаниями. Он снова упёрся в стену, рот неосознанно раскрылся, нижняя челюсть подалась вперед. Ягыз припоминал каждую мелочь — все, что чувствовал, видел и слышал пока она смирно лежала на капоте машины и принимала его целиком и полностью. Раскрытая, хлюпающая, горячая, узкая, тесная. Ладони его шумно шлепнули по стене. Ягодицы рельефно напряглись, эрегированный член предательски подрагивал. А фоном ему звучала незатейливая композиция пианиста. Ах, если бы Хазан его впустила в душ! В эту секунду он жалел по-настоящему, что не проявил должной настойчивости. Что бы он с ней сделал, чтобы они делали вместе. Ягыз был уверен что завёл бы ее снова, в два оборота. Пусть она и выставила его за дверь. Это ничего не значит. Он был уверен, эта девушка — как фителек — может долго просто тлеть, но он знает как разжечь ее. Он про нее все прекрасно понял, больше чем она сама про себя. Ей, в результате, просто остается познавать новое удовольствие и узнавать себя с новой стороны. Об остальном он позаботится сам. В конце концов он мужчина и сейчас инициатива принадлежит ему, как ни крути. Инициатива принадлежит ему не потому, что она не может принадлежать женщине. — рассуждал Ягыз. Мужчина здесь инициатор потому, что чрезвычайно интенсивное влечение более свойственно его физиологии. Самой природой так устроено, что именно мужчине нужно освободиться от накопившейся в организме субстанции. И сейчас Ягыз чувствовал, как тело требует разрядки, хотелось взяться рукой и снять мучительное напряжение. Хазан пробуждала в нем всех спящих демонов. Однако, он решил, что смешно сейчас пытаться снять напряжение, когда девушка с тобой в номере и вы еще не остыли от первой близости. Ведь он не подросток, в конце концов. Сделав воду прохладнее, Эгемен подставил лицо освежающим брызгам, принесшим некоторое просветление его разуму, порабощенному телесной истомой. Хотя виновато не только тело, но и душа. Ягыз любил и хотел свою женщину всем телом и всей душой. От того его так невообразимо накрывало. Говоря о душе… Когда же успокоится тело, когда они поговорят по душам? Эгемену казалось, что насытиться Хазан невозможно…             Поначалу Хазан не хотела мочить волосы, ведь она помыла голову перед тем, как пойти в клуб. Девушка даже распаковала шапочку для волос. Но приглядевшись к своему изображению в зеркале, к чуть растекшемуся макияжу, залипшим прядям на лбу и шее, она махнула рукой и отдалась воде безраздельно. Хазан мылась тщательно, касаясь своего тела с привычной проворностью, механически натирая намыленной мочалкой медовую кожу. Девушка суетливо скользила по телу пока не стала вспоминать вторжение к ней Ягыза. А что, если бы он прямо сейчас вошел… если бы она не закрыла дверь? Или же не прогнала его в тот момент, что уже упущен. Упущен? Ну и мысли. На что она надеется? Что Эгемен будет стоять, глазеть на нее нежным взором и спинку потрет? А почему бы и нет? Что бы произошло, если бы он остался? Легкая дрожь внизу живота отозвалась на ее фантазию, которая отказывалась верить в спокойствие Эгемена. Хазан вновь почувствовала свое ожившее нутро, которое Ягыз фантастически разбередил сегодня. Внезапно руки девушки непривычно замедлились. На сей раз она попыталась почувствовать свое тело, а кожей пыталась ощутить медлительные дразнящие прикосновения. Губы разомкнулись, кончик языка приподнялся и упёрся в нёбо, голова чуть запрокинулась назад. Хазан неуклюже переставила ноги, чувствуя, что теряет равновесие. Что будет после душа? Будет ли он снова приставать? Фу, какая она испорченная, ведь она понадеялась, что он пристанет. И что случится потом? Ягыз снова набросится на нее? Интересно, где и как у мужчины замыкает, что даже самый утончённый интеллектуал, эстет, как Ягыз, может проявить абсолютно животное поведение? Неужели просто физиология? Физическое скопление очередной порции спермы, от которой надо избавиться как от зуда? Хазан пыталась понять то, что произошло в лесу. Вспоминать она себе не разрешала, будто накрыла воспоминания ажурной занавесочкой. Есть нечто в целом, пережитое, но захочешь присмотреться — ничегошеньки не увидишь. Целый кусок шокирующей страсти был вырван из сознания и брошен в свалку забвений Хазан. В этой же свалке покоилась ее искорененная женственность, вера в собственную привлекательность, придавленная тяжёлым ботинком Хазан-аби. Застарелые комплексы и естественный стыд перед мужчиной после такой откровенной близости вынудили ее абстрагироваться от случившегося. И это получилось так легко, словно проделывать с собой такое, выдавливать из себя чувства, отрывать от себя куски собственной жизни — было делом для нее привычным. Настолько привычным, что Хазан уже через пять минут после секса могла улыбаться Ягызу и петь вместе с ним. И Хазан лишь смутно догадывалась, что это, на самом деле, не очень хорошая новость. Потому что выпадать из чувств, отторгать свой опыт для нее не в новинку, значит уже не раз приходилось прибегать к таким спасительным трюкам.             Ягыз наконец отключил воду. Он не стал надевать халат поверх мокрого тела, а принялся обтираться банным полотенцем. Белая махровая ткань мгновенно впитывала влагу с его кожи, цепляя нательные волоски, которые видимо закончили свой жизненный цикл. Физиология человека груба, часто создаёт контраст его духовному и культурному миру. — Думал Ягыз встряхивая полотенце. Культурный бласт, накапливаемый столетиями игнорировал тело и его потребности. Отсюда такая контрастная двойственность, категоричная дихотомия души и тела. С особой остротой он ощущал это в турецкой культуре, так сильно отличавшейся от привычной ему американской. Например люди, состоящие в браке и живущие половой жизнью полагают, что детей в буквальном смысле посылает Аллах. Он не против верований, ради Аллаха, это личное дело каждого. Но давайте не будем отрицать собственного участия в этом процессе. — Мысленно призывал он всех. Размышления о детях вернули его в сомнения о предохранении. Взгляд упал на коробку. Он открыл крышку и убедился, что Хазан перевернула содержимое вверх дном. Щека мужчины дрогнула отозвавшись на теплоту в сердце. Наверняка она добралась и до презерватива. Ягыз выудил его из мешочка, глянул на упаковку, улыбнулся. Поначалу он вложил его в карман мужского банного халата молочного цвета — единственное, что было из альтернативного в одежде. Повесив полотенце, мужчина надел халат и просунув руки в карманы, нащупал презерватив. Остановился. Достал, в нерешительности повертел в руке и, наконец, вернул его в коробку. Эгемен твердо решил, что не будет приставать к девушке. Не пытаясь просунуть большие ноги в узкие тапки, он босиком прошёл и сел на диван. Хазан еще не было видно. Ягыз взял телефон и написал на ресепшн (звонить и слышать кого-либо сейчас не было желания), чтобы прислали горячий ужин. Он также попросил забрать пакет и сдать в прачечную. У него уточнили в котором часу он бы хотел получить вещи обратно. Эгемен задумался и попросил на 9 утра. Следом он написал в клининговую компанию, которая ко всему занималась его гардеробом как в его присутствии, так и в отсутствие. Попросил комплект одежды и белья себе и приобрести одежду и белье для Хазан. Размеры у него хранились в заметках. Помощники-невидимки обещали устроить все в лучшем виде. Откинувшись на спинку дивана, он принялся ждать Хазан. Минут через пять принесли еду. Под куполом блюда Ягыз обнаружил тушёную курятину и овощное рагу, лёгкий салат, оливки и горох.             Девушка споласкивала волосы и тело. Капли воды бойко барабанили по коже, так же как и клавиши в динамиках звонко перебивали шум воды. Что ожидало ее за дверью в ванной она не знала и гадать сейчас не хотела. Возможно для Хазан, которая вышла из сугубо махаллинской культуры, такой побег из чувств будет срабатывать всякий раз и до тех пор, пока она не научится доверять любимому мужчине. И не доверяет она не потому, что нет доверия, а потому что не умеет. Девушка пыталась припомнить хоть что-то позитивное о мужчинах в их семье, в жизнях женщин Чамкыран. Сломленная Эдже, изрыгающая ядом Фазилет и Хазан, отрицающая мужчин в своей жизни и, как оказалось, отрицающая мужскую сущность. Лишь при воспоминании об отце как-то екнуло сердце. Был в ее жизни мужчина, которому она верила целых 10 лет и все эти годы ее мама его ненавидела. А Хазан мучилась и никак не могла понять почему и за что мама так их ненавидит. Ее и ее папу. Папа… тема табу. О нем не принято говорить. Разве что шёпотом, как сказку на ночь над самым ухом младшей сестры. Мама не запрещала дочерям говорить об отце. Но стоило ей услышать о нем, как женщина менялась в лице, заглатывая колючие чувства вовнутрь. Так девочки быстро научились, что при маме о папе лучше даже не вспоминать. Хазан вздохнула. Она как раз промокнула волосы, подсушила концы, но полотенца на голове оставлять не стала. Длинные волосы, будучи мокрыми, казались еще длиннее. Включать фен тоже не захотелось. Музыка наполняла ее душу. Хазан быстренько собрала свою одежду в отельный пакет. Девушке хотелось застирать хотя бы белье. Пустяковое дело на две минутки, но она постеснялась вывешивать его здесь. Хазан надела тонкий халат, толком не обсушившись, и вышла из ванной комнаты. Нырнув в тапки, она открыла двери из спальни в салон. Ее взору предстал Эгемен в халате… это не то, что она ожидала увидеть, просто потому, что Эгемен и банный халат- трудно сопоставимые образы. Эгемен с разъехавшимся запахом халата и длинными волосатыми ножищами — и подавно трудно вообразимый образ. Зато Ягыз на нее глядел так, будто в сотый раз уже успел вообразить и все равно реальность превзошла все ожидания. Халат Хазан местами пропитался влагой. Волосы непослушно лежали на плечах, отчего ткань наверху взмокла достаточно заметно. Губы алели, щеки краснели, чернота глаз сводила с ума. А главное, Ягыз понимал, что снизу на ней нет ничего. Ровным счётом. Халат, а под ним только тело Хазан. Он сглотнул, вспоминая свое намерение сдерживать свой соблазн. Лан, но какая же это трудная задача! Но ничего. Он справится. Контроль — его конёк самоистязателя. Они смотрели друг на друга, опускали глаза, вновь поднимали и испытывали нарастующую неловкость. Видеть друг друга в банных халатах было слишком интимным зрелищем. Ягыз спохватился первый: — Иди сюда. — улыбнулся он, лаская девушку взглядом. — Как раз принесли горячее. Умираю, хочу есть и жду тебя. Хазан улыбнулась, по-прежнему стоя в дверях и опираясь на косяк. Музыка играла и в комнате. Девушка принялась вертеть головой в поисках источника звука. — Не наскучило? — спросил он, угадывая ее жест. — Нет, напротив, так волшебно! Наконец-то могу вполне насладиться звуками музыки и не думать, что мелодия скоро закончится. — Хазан отлипла от косяка и подошла к нему. Ягыз улыбнулся ее словам. Резонно. Тут он хлопнул ладонью по обивке дивана, приглашая ее сеть рядом. Хазан села, причём так, что халат ни капли не распахнулся. Наученная опытом и наглядным примером мужчины рядом на предмет «как не стоит сидеть в халате», девушка специально проследила за тем, чтобы приземлиться аккуратно. Ягыз принялся раскрывать блюда. Хазан следила за его красивыми руками, длинными пальцами, подняла взгляд к лицу. Влажная чёлка свисала ему на лоб. Поправляя волосы, он почувствовал ее взгляд, повернул голову к Хазан и чуть сузив глаза, вновь улыбнулся. Взгляды их встретились. Хазан заметила покрасневшие белки его глаз. Наверняка передержал лицо под струёй горячей воды. Ресницы были еще влажны и слипшиеся в пучки, блестели. Как он красив. — Думалось ей. На миг перед Хазан возник образ, что они под этой струёй вместе. Нагие. Наслаждаются друг другом, а музыка звучит и ласкает обоих. Хазан испугалась и слегка встряхнув головой, приструнила собственное воображение, сказав что-то вслух об аромате еды. Ягыз аккуратно собрал ужин ей на тарелку. Хазан потянулась. Неудобно… — подумала она. Он заметил ее дискомфорт. — Хочешь пересядем за большой стол? — Предложил Эгемен. Хазан приподняла брови, отвечая про себя, что есть идея получше. Внезапно девушка скинула тапки и соскользнула с дивана на ковёр. Пальцы ног утонули в высоком мягком ворсе нежного полотна. На мгновение ее коленки оголились. Хазан проворно их запахнула. Ягыз, глядя сверху, жадно скользнул взглядом от проёма на груди до голых ног. Столик теперь был на идеальной высоте. — Спускайтся и ты. — Хазан дернула полу его халата. Ей не пришлось повторять дважды. Ягыз съехал вниз и примостился подле нее. Правда он смутился, виновато улыбаясь с того, что не знал куда деть свои длинные ноги и как сесть по-человечески в этом чертовом халате. Наконец, найдя более менее приемлемую позу вполоборота к Хазан, он взял со стола тарелку, снова протянул ей и ласково произнёс: — Приятного аппетита, любимая…