Брак по расчёту

Время в дороге — его личное время. Оно не всегда могло принадлежать даже планированию рабочих вопросов. Некий провал в структурированном положении дел, ограниченный лишь приблизительным временем в пути. Правда с тех пор, как Хазан по-настоящему вошла в его жизнь, грани его структур стали хрупки и подвижны, контуры потеряли свои прямолинейные очертания. Зазвонил телефон. Длинным указательным пальцем он мягко нажал на руле кнопку приёма звонка. — Ягыз бей, простите беспокою вас, это… — Я слушаю. — нетерпеливо прервал он ювелира. — Значит, вы рассматривали изделия из белого золота. Возможно вы упомянули. Но я не отметил. Каким будет цвет металла? — Белым. — Благодарю, так и запишем… — Еще вопросы? — Нет, это все. Еще раз прос… — Всего доброго. — Ягыз уже отключился. Дело в том, что звонок отвлёк его от очень важного осознания. Все утро в больнице, после того, как Ягыз снискал столь желанное благословение, горечь и досада не покидали его. И он не мог понять их причину. Только теперь, не подгоняемый заботой о ком бы то ни было, он сумел найти момент, заглянуть вовнутрь и удивиться тому, что так сильно его расстраивало — еще чуть-чуть и Ягыз допустил бы фальстарт. Он успел решиться и запланировать на сегодня подачу документов в брачное бюро. И совершенно случайно умудрился получить благословение отца до того, как сообщить ему о браке как о свершившемся факте. Семья… семья-семья-семья — то емкое и важное понятие, которое присутствовало почти в каждом их разговоре с господином Хазымом. Словно именно ему, неродному, делали многоразовые инъекции семейных ценностей, пытаясь вызвать привязанность, а может даже развить зависимость. В идеальной картинке Ягыза семья поддерживает его в одном из главных жизненных выборов. То, что это случилось вот так, постфактум, заставляло теперь испытывать грусть и досаду. Разложив причины своего состояния по полочкам, Ягыз обнаружил, что уже приближается к офису на полном автопилоте. Ему явно нехватило времени… проехав несколько параллельных улиц поперёк, Ягыз выехал к бульвару. Он вышел на набережную и подошёл к самой кромке приподнятого над водой берега. Стамбул — прекрасный город для одиночки. Настолько многолюдный, что твоё одиночество никому незаметно. А ещё когда тебе хочется отвернуться от всех людей сразу, достаточно встать лицом к воде и вот ты наедине с собой. На этой мысли чистый прохладный порыв воздуха ударил в ноздри солоноватым запахом воды, слабые брызги намочили брюки. Мужчина опустил взгляд на одежду, слабо улыбнулся и предусмотрительно сделал несколько шагов назад. Еще одно, едва доступное озарение пришло к нему следом за предыдущим — потребность в уединение. Прежде он не испытывал его так остро и осознанно. Уединение было чем-то обыденным и регулярным, временами тягостным, нередко перерастало в одиночество. Он жил один. Теперь же это пространство расширилось для двоих и сузилось для одного. Молчать подолгу возле Хазан было преступно. Надо было объяснить причину молчания или рассказать свои мысли. Хазан не просила… но ждала и он кожей это чувствовал. Мысли быстрее слов, старее чувств, выводы сложны и структурированы. Если развивать некую тему, надо разворачивать эту структуру до основания, надо объяснять. Он терпелив, он может. Но это скорее работа, нежели охота. И что теперь с этим делать — он не знал. Руки скользнули в карманы. Ягыз зашагал вдоль бульвара и набрел на скамью, которая выросла прямо на пути. Он сел. Было жарко и он закатал рукава на рубашке, расстегнул еще одну пуговицу, пальцы нырнули в волосы и убрали их со лба. Он поморщился и опустил взгляд. Возможно Хазан научится принимать его таким, каков он есть. Возможно ее тревожность — отголоски паранойи госпожи Фазилет. Когда они поженятся, она привыкнет к тишине вдвоем, а он научится думать вслух. Почему-то всех удивляет его выбор спутницы жизни, даже чисто внешне. Вот и ювелир сегодня, который был о нем наслышан, но видел впервые — даже он был удивлён. А те, кто знает его достаточно хорошо, те до сих пор не могут понять. Тут Ягыз вспомнил, какой идеальной парой их считали с Джерен. Умная, образованная, стоит у руководства отцовской компании, понимала его с полуслова, могла разделить то вкусное творчество в бизнесе, которого ему так не хватало в турецкой бизнес-среде, где он варился, занимаясь делами отца. Но сердцу не прикажешь… и это, черт возьми, прекрасно! Ягыз уже не сомневался, что полюбил «правильную» женщину. Эгемена передернуло лишь от одной мысли, что ему пришлось бы проводить все свое время в обществе Джерен — и дома и на работе. Ну или просто с человеком, который заполняет все твои часы в сутках, а между вами нет любви. Вот сейчас он едет на работу, но мыслями уже бежит к своей жгучей брюнетке, к ее ясным бездонно-черным глазам, ласковой улыбке, глубокому мелодичному голосу, к ее медовой коже, мягким округлостям стройного тела, к его обожаемой родинке на ключице. Калейдоскоп умопомрачительных образов горячо любимой женщины замельтешил перед его внутренним взором. Тело моментально отозвалось на провокации воображения. Черт возьми, он ехал в офис, но все внутри изнывало от желания помчаться в отель и утолить внезапную жажду в жарких объятиях его знойной Хазан. Его тайной искусительницы, нераскрытой даже для нее самой. И это была еще одна причина, чтобы терять рассудок лишь при мысли о ней. Хазан не подозревала о своей силе, не знала как действует на него и не угадывала в себе всего того огня, каким обладала. Это будет тайна, которую познает сначала он, а через него узнает и она сама. И эта его причастность к раскрытию и самопознанию Хазан внушала Ягызу особенный трепет. По особому заводила его, настраивая на страсть и бесконечную близость… так он чувствовал в данную минуту. Эгемен снова ощутил, насколько же он счастлив с Хазан. Теперь вдумчивость и ревнивое внимание Хазан к его некоторой отстранённости больше не тяготили его. Эта живая девочка полна непосредственности и просто дикой, волшебной энергии. И пусть ей не будет все равно. Да, пусть она встряхивает его, пусть держится рядом, пусть обнимает крепко и пусть пытается понять. Пусть продолжает делать то, что до сих пор делала — выталкивает его из зоны комфорта вынужденного одиночки и приближает к себе. Ведь его угрюмая молчаливость не только, а может и не столько, просто черта характера. Вероятно это привычка. Привычка быть одному, думать наедине и молчать о мыслях, которая сформировалась ещё в детстве. Когда никому не было дела до его мыслей или переживаний. Когда он усвоил, что его слушатель и собеседник — тишина и одиночество. Всю его жизнь эта формула работала и доказывала свою эффективность, вплоть до того, как Хазан вошла в его жизнь, являя собой, своим существованием доказательство его значимости. Хазан сумела донести до Ягыза, насколько он важен для нее. Просто поразительно как она это делала. Избегая вопросов, боясь побеспокоить, она, тем не менее, питала невероятный интерес и плохо скрываемое любопытство ко всему, что касалась персоны Ягыза Эгемена. А ведь он не привык. Ему нужно научиться впускать Хазан в личное пространство, брать ее всю и самому отдаваться без остатка. Вот и весь секрет их счастья. Ягыз живо поднялся и направился к машине, пребывая в полном удовлетворении от тех пятнадцати минут, которые он для себя выкроил. Сев за руль, Ягыз набрал последний номер в списке звонков. — Пришлите мне в офис колье... бриллиантовое... да. Аккуратное, изящное что-нибудь, на ваш выбор... я как раз решу, смогу ли я и впредь довериться вам... -------------------- В половине пятого шурша пакетами Эдже и Хазан вошли в дом. Бросив покупки на диван, Хазан устало вытерла испарину со лба. — Ты мой убийца, Эдже. Выволочь меня в такую жару за покупками! — А что? Неужели ты собиралась идти на ужин с Ягызом в том, в чем была на завтраке и в больничке? — Эдже строго выгнула подкрашенную бровь. Интуиция подсказывала, что вечер для сестры ожидался необычный. Недаром Эгемен интересовался размером кольца. Девушка решительно настояла на новых покупках. Тем более ей самой нетерпелось наведаться в один из самых дорогущих торговых центров Стамбула — «Zorlu». Правда Хазан не позволила младшей разгуляться. Пришлось посетить несколько бутиков строго по назначению, но по вкусу юной Эдже. «У платья вырез чуть ли не до самого пупка!» — ворчала в примерочной Хазан. «Зато ты в нем выглядишь сногсшибательно». — Настояла Эдже. Не позаботившись о платье в пакете, Хазан ушла вглубь теперь уже ее бывшего дома. — Я в душ. Иначе просто умру. — Бросила она на ходу. — Давай, нам еще надо тебя уложить и накрасить. И я сделаю это быстрее и лучше любого салона. — Гордо объявила Эдже, достав и повесив на спинку стула наряд сестры. Эдже прошла следом за старшей и уже раскладывала на трюмо свою косметику, когда в дверном проёме показалась грозно молчаливая фигура госпожи Фазилет. — Мама? Ты откуда взялась? Ты… ты не рано? (nerden çıktın?) — Пролепетала младшая дочь. — Со дна преисподней (cehennemin dibinden) — приподнимая щеки прошипела мать. Нос ее брезгливо округлился. — Разве я не велела ей не появляться здесь! Нет у нее дома. Видишь Эдже… ни мужа ни дома, но и этот она тоже потеряла. Где она живет и кого из себя представляет? Пусть для тебя это будет уроком. Хазым бей уже даже говорить начал, а у нашего Soğuk Nevale голос никак не прорежется, чтобы прийти и попросить ее руки. Стукнув кулаком о столешницу трюмо, женщина зашагала к ванной комнате. Ни о чем не подозревающая Хазан лишь робко заморгала под струёй воды, инстинктивно повернувшись на звук распахнувшейся двери. — И не стыдно тебе заявляться сюда?! — послышался взыскательный голос матери. — Мама… расстроившись протянула Хазан. Быть пойманной госпожой Фазилет не входило в ее планы. Девушка понимала что такое возможно, но очень надеялась, что обойдётся. Суровые причитания матери оборвались на полуслове, когда взгляд ее остановился на подтянутой, обнажённой фигуре старшей дочки. — Аллах Аллах! — Воскликнула она поднося ладонь ко рту. Фазилет будто полностью забыла причину своего возмущения. Ибо наметанный взгляд быстро выудил новую причину теперь уже для удивления. — Хазан, дочка, что это?! О Аллах! — Фазилет, не побоявшись воды, нагнулась над ванной и схватив Хазан за руку развернула ту всем корпусом к себе! Пристальный взгляд матери остановился на фигуре Хазан, а точнее на темнеющем треугольнике под пупком. Почуяв неладное, умирая от стыда, Хазан принялась глотать мгновенно пробившиеся слезы. Стыд и унижение не давали дышать. Тело девушки зашлось пятнами то ли от стыда, то ли от горячей воды. Она вобрала шею в плечи, и тщетно пытаясь скрыться, согнула ногу в колене и приподняла ее в бедре перед собой. — Харам! * Это Харам, дочка! Грех! Какой стыд! Ты живёшь с мужчиной и в таком виде! О позор мне! Я и тут не успела. Поздравляю, Фазилет, ты везде опоздала, и в этом тоже. Ничего не понимая, Хазан лишь сипло выдавила из себя: «Мам-ма». Лицо ее исказила страдальческая гримаса. Фазилет будто очнулась. Она внезапно отвела взгляд круглых глаз и разжала ладонь. — Выйдешь, поговорим. — Тихо сказала она и развернулась. Перед ней оказалась Эдже. Девушка жалостливо смотрела на страшую сестру. Она смутно догадывалась о чем может идти речь и не могла скрыть своего ужаса. — Выйди! — Рявкнула Фазилет, выталкивая ту перед собой. ------------------- Эдже поставила на стол поднос с чаем в фигурных стаканчиках. Она едва уловила поникший взгляд раскрасневшихся глаз Хазан из-под тяжёлой мокрой копны густых волос. Девушка сидела в домашних штанах и футболке, сложив ладони между колен. А с появлением Эдже опустила голову еще ниже. На лице Фазилет впервые читалось сострадание. Отойдя от первого шока, женщина испытывала жалость в отношении наивности и неопытности своего своего гадкого утёнка. — Моя глупая чистая девочка. — Нараспев молвила она, но тут же вспомнив о присутствии Эдже, поморщилась и велела той нести пустой поднос на кухню. — Хазан, дочка, это харам, это грех — жить с мужчиной не очистив тело от… от растительности. — Фазилет покосилась на дверь, в которой только что исчезла Эдже. Она подалась вперед и продолжила уже тише. — Вот что бывает, когда девушка уходит не так, как подобает — подготовленная, из родительского дома и в белом платье. Вот как бывает, когда не по традициям, — Женщина обречённо покачала головой. Локти ее неуклюже упали на колени, отчего те разъехались в стороны, напрягая по швам дешёвую ткань узкого платья. — Этот твой, тебе ничего не говорил? Не удивлялся? — едва двигая губами промямлила она, вперив в Хазан пристальный взгляд. Та, шоркая красным носом и не глядя на мать, покачала головой. — И не возмущался? Хазан снова отрицательно мотнула головой. — Это только потому, что он благородный и деликатный. — Закивала Фазилет, мысленно накидывая плюсиков будущему зятю. — И все равно это грех. Иди немедленно переоденься. Пока ты мылась, я поговорила с Чичек ханым. Она нас ждет. — Кто это? Зачем? — Насторожилась Хазан. — Доверься матери. — Фазилет встала, подталкивая дочь в плечо. ------------------------ Госпожа Чичек, что жила в том же квартале, оказалась довольно грубо сбитой женщиной средних лет. Покрытая голова являла смотрящему лишь ее высокий лоб и краснощекое лицо. — Ай Хазан, слышала про тебя ты будто бы вышла замуж, а будто бы и нет за сына богача. Эгемен? Кажется такая у них фамилия. Просто лотерею выиграла, дочка! — Хмм, ну а то, Чичек ханым, дочка создаёт семью, к свадьбе готовится, от того и пришли к тебе. — Оборвала ее Фазилет, моментально поймав шлейф районных сплетен о мутном бездоказательном замужестве Хазан. Фазилет навела шуму о похищении Хазан, но факт того, что дочь сожительствует с Эгеменом в номере отеля не вносит никакой определённости в судьбу махаллинской девушки. Более того, данное обстоятельство только вредит ее имени и всей их семье. «Мать одиночка с двумя дочерьми. Ожидаемый исход» — вот вердикт молвы. И все это несказанно злило Фазилет, которой не терпелось утереть нос всем сплетникам, показать свое превосходство и удачу вопреки злым языкам. — Смотрю бреешь ноги и то до колен. — Перевела тему госпожа Чичек и при этом звонко цокнула, помешивая лопаткой воск в специально нагреваемой ёмкости. — Моя невинная козочка! — театрально пояснила Фазилет. — Все будет хорошо, дочка. Расслабься. Лобковые волосы — харам, надо убрать, ведь ты начинаешь новую жизнь! Иншаллах, Аллах пошлёт вам много здоровых детей. — Наставнически произнесла женщина и завела девушку в прохладную комнату с кондиционером. Хазан лишь молилась, чтобы весь этот позор немедленно закончился. Она лежала плотно закрыв глаза и беспрекословно выполняла команды госпожи Чичек, руки которой не без скорой сноровки, полоска за полоской, рывками очищали интимные места и кожу на теле Хазан. Слезы едва не брызгали из сомкнутых глаз, а челюсти устали сжимать раскрасневшиеся опухшие губы, когда госпожа Чичек сокрально произнесла долгожданное «Все! Мы закончили». Фазилет, которая на время самой процедуры осталась снаружи, немедленно вошла в комнату. — Ай спасибо, Чичек ханым. Как быстро вы справились. Наши женщины все как одна хвалят вас. — Конечно. Я работаю быстро. И это самый безопасный метод эпиляции. Был есть и будет вопреки всем новомодным лазерам. От них, говорят, даже рак бывает… — Да да да… — парировала Фазилет, пропихивая купюру в карман длинного женского монто, которое хозяйка дома надела, едва закончив работу. Она натягивала хиджаб на гладко собранные волосы, на ходу прощаясь со спешившей куда-то Фазилет. ------------------------- — Послушай, — Начала Фазилет, просовывая свою руку под руку Хазан, когда они вышли на улицу и зашагали по узкой полоске тени, отбрасываемой однообразным рядом невысоких домов. — Тебе нельзя оставаться у нас, Хазан. Ты сама слышала, что люди говорят, и это еще в глаза, еще в мягкой форме. — Меня Ягыз будет ждать. У меня и так один час на всё про всё. — Сухо ответила Хазан. Она двигалась по улице ощущая свою наготу там, в трусиках. Шла и чувствовала себя непривычно голой. Да еще это новое кружевное белье, на котом настояла Эдже. Оно царапало и раздражало ужаленную горячим воском кожу. — Поторопи своего Ягыза. — Услышав его имя зашептала Фазилет, — Пока… пока он к тебе не остыл. Запомни мои слова дочка. Невинность интересна мужчине лишь поначалу. Она может помочь его привлечь, но не удержать. Вокруг столько соблазнов, столько всяких искусительниц, будь настороже. Твоя невинность как божий дар для него, для того кто живет в разврате, среди женщин без гордости и чести, знаем мы их, весь их круг такой. — Фазилет то сжимала, то дергала дочь за плечо, неуверенная что та слушает ее. Но Хазан слушала. Все внутри протестовало, и тем не менее она слушала. — Поздно мне тебя чему-нибудь учить. Да и сама я не знаток. — Пристыженно выдохнула мать. — Но есть всякого рода литература… ты грамотнее, ты найдёшь. Ты образованная. Не жалей на... мужа ласки, будь щедра. — У Фазилет язык не повернулся назвать "зятя" иначе. — Знаю я твои ужимки. Небось мучаешь его. Это опасно для вас обоих. Как только пропадёт для него эффект новизны, ты это скоро почувствуешь, не жалей тогда фантазии. — Мама! — Шикнула зардевшаяся Хазан. Мать говорила так, будто «сама свечку держала». От того девушке стало совсем неуютно. Однако она понимала, что мать, по большому счёту, права. — Что мама?! Ой ладно, молчу. Мне самой не по себе говорить о таком. Но кто-то должен тебя предупредить. Я и так во многом опоздала. Уму непостижимо в каком виде ты с ним жила, а я даже не задумывалась. Это моя вина, прости меня, дочка. — Мама! — в который раз беспомощно взмолилась Хазан. Они уже подошли к дому. ---------------------- Хазан сидела перед трюмо и равнодушно смотрела на свое отражение в зеркале. Казалось, она устала от всего — от стыда, чувств, от нотаций. Эдже монотонно подхватывала пряди утюжком и выпускала их, укладывая на спине красивыми локонами. Столько всего было задумано с прекрасным настроением, которое оказалось безвозвратно испорчено с появлением госпожи Фазилет. Эдже глубоко вздохнула в ответ своим мыслям. — Куда вы ходили с мамой? — Неуверенно начала она, отчасти из любопытства, от части желая нарушить напряжённую тишину. — К госпоже Чичек. — как есть ответила Хазан. — Госпожа Чичек? Та что работает на дому? — Удивилась Эдже. — Да… мама настояла. Настояла на эпиляции. — Которой у тебя не было? — Округлив большие глаза, заключила Эдже, припоминая эпизод в ванной комнате. Хазан подняла на сестру глаза. Она промолчала в ответ, понимая что удивила не только мать, но и Эдже. О Аллах, откуда и почему эта пигалица знает больше нее самой? Об этом что, пишут в модных журналах или прочей женской периодике, которой увлекается младшая сестра? — Хазан, к услугам госпожи Чичек обращаются тётеньки из прошлого тысячелетия и вредные мамаши, полные предубеждений о лазере. В наши-то дни! — Почём мне было знать? — Огрызнулась Хазан. — Гляжу ты осведомлена больше моего! — В этом нет ничего особенного или противоестественного. Просто ты никогда не спрашивала и сама держалась так строго, разве я могла тебя спросить о таком? Может это твой выбор. Но я честно не ожидала, что ты до сих пор не делала там хотя бы «укладки». — Слово «укладка» прозвучало двояко. Девушка приподняла волосы сестры и уронила их разом, от чего локоны красиво запружинили. — Что??? — Ощетинилась Хазан. Эдже специально дразнила сестру и уже хихикала в голос, наблюдая гневно приподнятые брови Хазан. У той непроизвольно затрясся подбородок и она закусила губу, желая скрыть свое раздражение. Тут Эдже обратила внимание на кровянисто красные губы Хазан. — И как тебя прикажешь накрасить? Лицо опухло, губы тоже, глаза влажные и красные. Не на такое лицо я планировала наносить обалденный макияж. Эдже отошла и уронила стройное тело на свою узкую кровать. Хазан повернулась к ней. — К чёрту всё. Не нужен мне макияж, и все это ни к чему, все это лишнее. — Она схватила волосы, желая собрать их в привычный хвост. — Нет-нет, сестра, прошу тебя! — Внезапно опомнилась Эдже, вскакивая с кровати. — Я так старалась. Ты очень красива. — Она нагнулась к самому лицу старшей сестры. — И знаешь, ты красива именно такая: блестящие глаза, розовые щеки, пухлые губы — ты просто секси! — Эдже! — А, что? Мы взрослые девочки, Хазан. Даже я, сколько бы не старалась, не сумела бы придать косметикой такую чертовскую соблазнительность твоему лицу. Мы лишь слегка подчеркнём глаза и покроем губы прозрачным блеском. И может лишь чуточку скроем твои красные щеки, чтобы при встрече с Эгеменом, он не сразу заметил как ты умираешь со стыда. — Тут Эдже снова прыснула порцией заливистого смеха. А Хазан удивленно наблюдала за приглушенной пошлой истерикой малявки. Один Аллах знает как сейчас живет Эдже. У нее никого нет, это ясно как Божий день. А вот что происходит у нее в виртуале с Волканом — не знает никто. Внезапно страшей захотелось остудить ее веселость. — А ты знаешь, Ягыз пригласил Волкана в Стамбул и скоро он приедет. — Не вдаваясь в подробности огорошила она Эдже. Хазан быстро поняла, что Эдже не в курсе этого приглашения. Которое по сути было приглашением на свадьбу с неизвестной датой. Лицо Эдже вытянулось и мгновенно стало серьёзным. — Это правда, Хазан? Почему я ничего не знаю?! — Воскликнула она в ответ на кивок сестры. При виде ее замешательства, Хазан испытала укор совести. А вдруг Волкан готовил сюрприз или же не хотел бередить тему раньше времени. Ведь Ягыз, кажется, не сказал ничего конкретного. Хазан в досаде закусила губу. — Это еще не точно, Эдже. Видимо он сообщит тебе, когда будет знать наверняка или вовсе не скажет, желая сделать сюрприз. Я могла все испортить сейчас, понимаешь. — Искренне сожалела старшая. — Понимаю, сестра. — Губы Эдже внезапно расплылись в безотчетной улыбке. — Главное, что он приедет. Главное, что я увижу его… ----------------------- — Нет ничего проще, чем одеться летом! — Заключила Эдже, когда Хазан обула новенькие босоножки, как раз из новой коллекции. — Тут важно чтобы ткань не взмокла и с лица не потекло. — Хохотнула она. — Хотя на чёрном видно не будет... Хазан мы не подумали об аксессуарах! — Эдже с сожалением поджала губы. Может подберём что-то из моей бижутерии? — Нет, не нужно. — Немного подумав, ответила Хазан. Она сделала оборот перед зеркалом. Так откровенно девушка еще не одевалась. Глубокий V-образный вырез до самой диафрагмы подчеркивал соблазнительные холмики с внутренней стороны. Хазан выглядела слишком… призывно. Слишком для нее. Вырез упирался в широкий пояс, к которому была пришита короткая юбка в стиле baby-doll. — Эдже, я бы никогда не купила такое сама. — Прошептала Хазан разглядывая свои опухшие губы, покрасневшие глаза и обнаженную грудь. Колышащаяся при малейшем движении юбка приковывала взгляд к ногам и будто пыталась конкурировать с верхом. — Хорошо, что я есть у тебя. Только бы наша госпожа Фазилет не заставила тебя снять это все. — Задумчиво произнесла Эдже, боясь оторвать завороженный взгляд от Хазан, настолько она сама была впечатлена зрелой красотой и сексапильностью старшей сестры. Ей самой так одеться — уж точно неприлично. А вот Хазан — самое то. Ведь у нее есть любимый мужчина. Мужчина, который спрашивал о размере кольца. Ах… а что есть у нее? Что у них с Волканом? Девушка до сих пор не знала ответа. И вот, возможно очень скоро она узнает обо всём… Отвлекшаяся на собственные мысли Эдже очнулась лишь тогда, когда услышала улюлюканье госпожи Фазилет. Она приготовилась держать оборону ради старшей сестры, но с удивлением обнаружила мать шепчущей молитву и дующей в лицо Хазан. — А ты быстро усвоила мой совет, я погляжу. — Секретничая вставила Фазилет, едва окончив свой ритуал. Только она и Хазан знали о чем сейчас толкует мать. Хазан мгновенно вспыхнула и опустила глаза. Это были какие-то новые отношения с матерью. Отношения, к которым она не привыкла. Вобщем-то она никогда не привыкала к каким бы то ни было отношениям с матерью. А сейчас хоть какие-то, да были. Темы, которые теперь существуют только между двумя женщинами. Что-то знакомое. Что-то из области секретиков Фазилет и Эдже, к которым она невольно ревновала обеих. Теперь и у нее самой есть такие. В этот момент позвонил Ягыз и Хазан скрылась на кухне теперь уже для другого секретного разговора — подальше от ушей госпожи Фазилет. Из кухни Хазан сразу направилась к двери на улицу. — Ой сумочка, — Вдруг спохватилась Эдже и достала из бумажного пакета маленький сундучок, обитый черной тканью из крупной вязки. Тяжёлые металлические лямки загремели в руках. — Сюда едва помещаются телефон и помада. — Посетовала Хазан, пряча свой клатч в тот же бумажный пакет. Такси, которое заранее вызвала Эдже, уже ждало у входа. Хазан отговорила Ягыза приезжать к ним в район. Мало ли, в каком духе встретит его госпожа Фазилет. Скандала на всю улицу ей точно не хотелось. Девушка вышла в дверь и тёплый сквозняк юркнул ей под лёгкий клёш платья. Скучающий доселе молодой таксист вдруг подался вперед и нервно почесав щеку, принялся разглядывать в лобовое стекло будущую пассажирку. Хазан вновь живо ощутила свою наготу. Наготу в трусиках быстро обнаружил сквозняк, голые ноги и белую грудь уже пожирал глазами незнакомец. И Хазан не знала как к этому отнестись. Нравится это ей или не нравится. Раньше никогда не нравилось. Раньше она знала наверняка. Чёрт возьми. А, что интересно подумает Эгемен, когда увидит ее? — Не без мстительного удовольствия подумала Хазан, садясь на заднее сиденье жёлтой кареты, коих так много, но все равно всегда не хватает в этом сумасшедшем мегаполисе. Тут она поняла, почему ей может польстить интерес другого мужчины. Только, чтобы подразнить одного единственного. Чтобы принимая его власть над собой, убедиться в своей власти над ним… «Ах ты…» — подумала Хазан, будто уличив себя в чем-то неприличном.