Брак по расчёту

Патруль у дома Чамкыран сняли. Вместо людей в черном появились мастера с ящиками и инструментами. Они долго возились у дома, потом устанавливали камеры — на фасаде, во дворе, даже под козырьком. Фазилет наблюдала за этим с мрачным подозрением. — Так вот, значит, как теперь охраняют честь семьи, — произнесла она, скрестив руки. — Без людей, без глаз, только провода и мониторы. Когда человек, что стоял над командой монтеров, проверил изображение на экране телефона, она поджала губы: — Я вижу, вы получили от Ягыза Эгемена распоряжение снять патруль. Вот и сняли. А теперь, значит, нам — камеры вместо людей, да? Мужчина с виду был безналичен к выпадам хозяйки дома. — Госпожа, успокойтесь, — сказал он ровно, — Господин Эгемен не аннулировал охрану. Просто перевёл её в дистанционный режим. — То есть? — с нажимом переспросила она. — Если что-то произойдёт, мы среагируем немедленно. Наш ближайший офис рядом — всего в нескольких кварталах. Всё под контролем. Фазилет чуть сощурилась. — Под контролем… А мне-то спокойнее не стало. Девочка всё равно боится. — Это понятно, — кивнул человек, собирая провода. — Но теперь опасность увидят ещё раньше, причём с любого угла. Тут он вежливо попрощался оставив Фазилет стоять у окна, глядя на чёрную линзу камеры над входом в дом. — Вот ведь, — пробормотала она, — весь мир следит, а покоя всё равно нет. Фазилет вытащила из кармана старого жакета мобильный. Телефон зазвонил, едва Ягыз с Хазан вышли из бюро бракосочетаний. Он мельком глянул на экран, затем на Хазан — Фазилет ханым. Не сообщила ли она матери о подаче заявления? Но Хазан вопросительно уставилась на мужчину. — Слушаю вас, Фазилет ханым. — Вот значит как, Ягыз эфенди, — начала она без приветствия. — Получили обратно нашу Хазан — и сразу патруль сняли, да? — Не совсем, — спокойно ответил он. — Мы просто заменили дежурство системой видеонаблюдения. — Ах, замениииили, — протянула она. — А Эдже, между прочим, боится выйти во двор. Ясин этот ходит под окнами, как тень. Девочка пугается, мать места себе не находит, а вы — камеры! Ягыз молчал несколько секунд, прежде чем ответить. — Если он сунется — об этом узнают даже раньше вас. — Узнают! — парировала Фазилет. — А если он не сунется, а просто будет стоять? Глядеть часами? Ему ведь для этого ума хватит! Вот тогда что — камера тоже вздохнёт от жалости? — Вы, как всегда, красноречивы, Фазилет ханым, — он выдохнул, усмехнувшись в сторону. — А вы, как всегда, хладнокровны, — язвительно ответила она. — Я говорю о моей девочке! С тех пор, как этот Ясин объявился, она снова не спит ночами. Слышите? Не спит! На том конце линии повисло короткое молчание. — Хорошо, — Примирительно ответил Эгемен. — Я вас понял. — Что ты понял, Ягыз эфенди? — Что с ним нужно говорить по-мужски. — Ай, вот это другой разговор, вот это я понимаю. Ответ, достойный мужчины — Ну все. Аллах с вами, только будьте осторожны. — У этого парня в голове как замкнет… — Не волнуйтесь, — отозвался он с лёгким оттенком стали в голосе. — Я не собираюсь пугать его или лезть в драку. Только объясню, где начинается граница чужого покоя. Когда он отключился, на губах осталась тень усмешки. Эгемен не любил угроз и прибегал к ним крайне редко. По всей вероятности ему таки придётся лично вмешаться в это дело. — Нет, Ягыз, ты обещал, — забеспокоилась Хазан, хватая его за руку. Будто прочитала его мысли. Ягыз машинально опустил взгляд на их руки. Тут он взял ее ладонь в свою. — Пройдёмся? Красиво тут, — улыбнулся он ей ласково, оставив без ответа ее напоминание. Бюро бракосочетаний, куда Ягыз и Хазан пришли подавать заявление, как это часто можно встретить в Турции, действительно располагалось в одном из самых живописных парков Стамбула — Йылдыз-парке, что означало «Звезда». Молодые люди понимали, что название перекликается с настоящей фамилией Эгемена, но ни разу вслух этого не отметили. Хазан шла рядом, мысли её будто замедлились, как и шаги по гравию аллеи. Что есть «настоящее» — имя, с которым человек родился, или то, под которым живёт всю жизнь? Мехмет Йылдыз — имя, данное теми, кто его потерял ещё до того, как успел узнать. Фамилия, как память о несбывшемся — о родителях, которые ими не стали: один ушёл слишком рано, другая — отказалась, может из-за помутневшего сознания, а может из жадности или страха. А вот Ягыз Эгемен — человек, которого она знает. Его реальность, выстроенная годами: решения, поступки, его личность, в конце концов. Разве может имя, ставшее просто воспоминанием, быть ближе к истине, чем то, в котором живёт его сознание, его боль, его любовь — всё, что делает его им? Йылдыз — звезда, отблеск чего-то ушедшего. А Эгемен — тот, кто выстоял и собрал себя из осколков чужой судьбы. Хазан вдруг подумала, что, может, не всегда стоит искать то, что потеряно. Иногда настоящее уже здесь — в человеке, который идёт рядом с тобой. Они шли взявшись за руки, переплетая пальцы. И для обоих было так удивительно. Вот так, вместе, ощущая тепло его ладони… Это, пожалуй, была их первая настоящая прогулка. Может ли быть большее счастье, чем просто идти рядом, чувствуя, что он здесь. И ты — тоже. Доверчивость Хазан отзывалась где-то глубоко, в месте, где Ягыз давно запретил себе чувствовать. Он не знал, как назвать это состояние — покой, облегчение, или даже страх снова что-то потерять. Этот страх приучил его когда-то держать всё под контролем. Может доверие и близость тоже были территорией страхов? Хазан чуть сжимала его пальцы, и Ягыз поймал себя на мысли, что сейчас позволяет себе просто идти. Он внимательно слушал этот ритм — шаги, дыхание, прикосновение. В груди что-то сжалось от странной нежности. Ягыз поморщился, оглянулся по сторонам. Раскинувшийся между Бешикташем и Ортакёем, Йылдыз парк был словно оазис в сердце города — старинные платаны и каштаны тянулись к небу, аллеи петляли среди ухоженных газонов и цветников, а с холмов открывался вид на Босфор, где вода блестела под солнцем, как расплавленное серебро. Здесь пахло сосной, морем и старым временем. Внизу поблёскивало небольшое озеро — гладкое, словно зеркало. На его поверхности отражались ажурные мостики и беседки, где обычно фотографировались молодожёны. Всё вокруг словно само подталкивало к обещаниям и клятвам. К обещаниям и клятвам. Молодой человек скосил взгляд на Хазан. Захотелось ее приобнять …но он не сделал этого сразу. Он просто касался её взглядом — пользуясь тем, что с его роста это можно было делать почти незаметно. Солнечные блики пробивались сквозь кроны деревьев, ложась на её волосы золотыми нитями, и Ягыз подумал, что не видел ничего прекраснее. Мужчину влекло к ней и, поддавшись внутреннему импульсу, он все-таки отпустил ее ладонь, притянул девушку к себе и обнял одной рукой. Хазан, поймав его движение, подняла голову и ответила смущенной и ласковой улыбкой. — Скоро ведь всё изменится, — сказала Хазан, глядя на каменную дорожку под ногами. — Мы поженимся. Иногда до сих пор не верится. — А мне кажется, всё уже изменилось, — ответил Ягыз, чуть улыбнувшись. — Просто теперь это станет законно. И зачем она выдала эту реплику? Чтобы подавить смущение? Только теперь смутилась ещё больше. — Говоришь так, будто я совершаю что-то противозаконное, — хмыкнула она. — Ну, с точки зрения госпожи Фазилет, — лукаво начал Ягыз. — С тобой — всё законно, — перебила его Хазан со всей серьёзностью. — Даже хаос, в котором мы оказались — закономерен. — Держа ее ладонь в своей, Ягыз большим пальцем рисовал на её коже едва ощутимые дуги — такие, от которых тепло начинало подниматься вверх по руке. — Знаешь, мама говорила, что я, с моим характером грымзы, никогда не выйду замуж. Так и превращусь в сварливую старую деву и скорее всего буду няньчить детей Эдже. Ни один мужчина ко мне не приблизится, потому что ко мне невозможно подойти. — О, да, но я все же рискнул, не смотря на твою сварливость и жесткий панцирь. Невозможное требует времени. Они оба рассмеялись и на короткий миг между фразами повисла пауза. — Скажи, — неожиданно спросил Ягыз, — сколько было лет твоей маме, когда умер твой отец? Хазан чуть нахмурилась. — Мне было десять, ей… двадцать шесть, почти двадцать семь. — Всего двадцать шесть, — повторил он, будто примеряя эту цифру. — Такая молодая. Она ведь могла снова создать семью. — Могла, — кивнула Хазан. — Но сказала, что с двумя дочерьми у неё больше нет права на личную жизнь. Всё должно быть ради нас. — Это звучит благородно, — задумчиво произнёс Ягыз. — Но знаешь… мне кажется, это могло быть скорее ширмой. — Ширма? — Хазан приподняла бровь. — Да. Социально одобряемая версия, за которой можно спрятаться. Говорить, что посвятила себя детям — всегда вызывает уважение, — Ягыз поморщился, — но иногда за этим стоит не жертва, а страх. Или травма, которая не зажила. Он говорил спокойно, без осуждения — просто рассуждая. — Не знаю. Я не думала об этом. Возможно, дело не в нас с Эдже. Может, она просто не смогла больше поверить в любовь? — Как думаешь, может тебе стоит у неё спросить? Хазан остановилась, посмотрела на него. — Не знаю, — ответила она после паузы. — Только если тебе действительно хочется понять. Иногда, чтобы простить, нужно узнать чуть больше, чем ты знала прежде. Что прощать-то? Ягыз намекнул на их пожизненный конфликт с матерью. Хазан ничего не ответила. Они снова пошли вперед. Но слова Ягыза осели в ней, будто зерно, которое даст ростки позже — когда она будет готова заглянуть в прошлое не как дочь, а как женщина. Пока Хазан все еще переваривала его слова, Ягыз лишь краем глаза наблюдал за ней — и молчал. Внешне он был спокоен, но мысли работали быстро и напряжённо. Может, именно в этом и корень, — думал он. — Всё то, чего она боялась, чего сторонилась в нем, что вызывало у нее эту невидимую скованность — не из воздуха ведь взялось. Он вспомнил, как часто она замыкалась в себе, когда разговор касался доверия, близости, физического контакта. Даже теперь, когда между ними больше нет тайн и расстояний, в ней всё равно иногда просыпалось это внутреннее сопротивление, напряжение— едва замечаемые ею, но ощутимые им. Возможно, все начинается с прошлого матери, — размышлял он. И, может быть, Фазилет, сама того не желая, передала Хазан свои страхи. А решив, что забота о дочерях важнее новой жизни, она будто сказала им обеим: «любовь — это риск, от которого лучше отказаться». Он сжал плечи Хазан чуть крепче, словно желая вернуть её из мыслей — или себя. Если я хочу, чтобы она окончательно перестала бояться — нужно понять причину. Она должна сама прийти к этому. Понять мать. Понять свои отношения с отцом. Понять себя. Он посмотрел на неё еще раз — задумчивую, немного растерянную, с непокорными прядями на лице — и ощутил почти болезненное желание помочь. Но понял, что не имеет права торопить. Некоторые двери можно открыть только изнутри. ----------------------------- Ягыз вскоре поехал в офис — его ждали дела, привычная деловая рутина, в которой легче спрятать тревожные мысли. А Хазан вернулась в отель. Лёгкий обед и ноутбук на коленях. На экране — список психиатрических клиник, на столике — блокнот, в нем все те же заметки, даты, короткие комментарии, номера телефонов. Она работала машинально, но мысли то и дело возвращались к разговору в парке. Слова Ягыза о матери, о страхе, о наследстве боли… все это застряло где-то между сердцем и разумом. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Хазан посмотрела на часы — середина дня. Не уборка, не доставка. — Кто там? — спросила она, подходя ближе. — Это я, — донёсся тихий голос. Хазан распахнула дверь. На пороге стояла Эдже — бледная, с глазами, в которых тревога никак не уступала месту покою. Она держала в руках бумажный стаканчик кофе. — Можно войти? Хазан кивнула и отступила в сторону, впуская сестру в номер. Та сняла туфли, поставила кофе на стол и села, поджав под себя ноги. — Я попросила маму поехать со мной, — начала она устроившись на диване. — Просто… нужно было вырваться из душного дома, где я провожу все свое время. Хоть на пару часов. Мы катались по городу, меняли остановки, чтобы Ясин не смог нас отследить, если конечно следил. Только потом я решилась прийти сюда. — Эдже провела рукой по волосам. — Мне кажется, он может следить. Я это чувствую. Хазан испытала прилив жалости. — Ты правильно сделала, что пришла, — сказала она. — Здесь безопасно. — Безопасно… — повторила Эдже с едва заметной усмешкой. — Знаешь, камеры теперь следят за домом, а мне не спокойно. Хазан с досадой поджала губы. Сестра права. Камеры — это защита места, но не тех, кто его покидает. — Ой, Хазан, я допустила ошибку. Я проговорилась Волкану про Ясина. Рассказала что пойду к тебе и что мы будем петлять, чтобы избежать преследования. И тогда он стал допытываться о каком таком преследовании я говорю. Я все это время скрывала, чтобы не беспокоить его. Хазан пожала плечами. Подумаешь, пусть побеспокоится. Если Эдже ему действительно не безразлична. Старшую сестру порядком уже раздражали эти шуры муры через океан. Она видела как растравлено и встревожено сердечко и так напуганной Эдже. Как она ждёт от него вестей. И теперь сильно сомневалась, что для Волкана эта переписка могла иметь столь же большое значение. Поэтому Хазан было сложно разделить с сестрой беспокойство его осведомлённостью. Некоторое время они сидели молча. Эдже даже немного оживилась, когда на столе заметила раскрытый блокнот. — Это что? — спросила она, наклонившись над страницами. — Список психиатрических клиник? Она прищурилась, просматривая названия, заметки на полях. — Это даже не психологи, Хазан. Это психиатры. В чём дело? Хазан растерялась. — Ничего особенного… — начала она, прикусив губу и сетуя на свою оплошность. Надо было припрятать блокнот. — Я же вижу, что это серьёзно, — перебила сестра. — У тебя тут почти досье. И речь не о консультации. Эти специалисты работают с патологиями. Хазан выдохнула и опустила глаза. — Это не моя тайна, Эдже. Это касается семьи Ягыза. Я не имею права рассказывать. Просто, пожалуйста… ни слова никому. Тем более маме. Эдже немного помолчала, потом кивнула: — Хорошо. Но ты же понимаешь, я знаю разницу между психиатром и психологом — спасибо госпоже Гюлизар. — Твой психолог тебя очень просветила, — Хазан подняла взгляд. — Да. С ней можно говорить обо всём. Она всегда помогает. И сейчас тоже, особенно с появлением Ясина. Мы даже стали общаться онлайн. Мысль вспыхнула у Хазан мгновенно. Гюлизар могла бы помочь и ей в поисках — не напрямую, а через профессиональные связи. Возможно, она знает кого-то, кто работал в старых клиниках, имеет архивные контакты или выходы к бывшим сотрудникам. — Эдже… — начала Хазан осторожно. — Может, ты могла бы… узнать у своей Гюлизар, с кем можно поговорить об этих заведениях и их давних пациентах? Только, пожалуйста, ничего лишнего не говори. Скажи, что это важно, дело касается семьи. Эдже чуть приподняла брови, но не стала расспрашивать. — Ладно. Я попробую. Только если ты обещаешь потом рассказать мне, зачем всё это. — Может быть, — уклончиво ответила Хазан, не поднимая взгляда. Сёстры замолчали. Эдже, уже немного расслабившаяся после разговора, взяла телефон и, прищурившись, спросила: — Кстати… ты видела новости? — Какие ещё новости? — насторожилась Хазан. — Те, где ты с ним. Кстати, вас же можно уже поздравить?! — заулыбалась Эдже. Новость для нее не была новостью, ведь Ягыз просил именно ее узнать размер пальчика Хазан. Эдже развернула дисплей. — Вот! На экране мелькнула одна из популярных новостных страниц. Заголовок пестрел крупным шрифтом: «Наследник династии Эгеменов и его избранница подали заявление в ЗАГС!» Под текстом — фотографии. Хазан узнала их сразу. Они с Ягызом шли по дорожке Йылдыз-парка, держась за руки. На одном снимке солнце попадало точно на её руку, и кольцо сверкало так отчётливо, что у Хазан перехватило дыхание. На другом — они выходили из здания Плазы, где жил Эгемен. Фотограф поймал момент, когда он чуть наклонился к ней, чтобы что-то сказать, и со стороны кадр выглядел почти интимно. — Ты серьёзно не видела? — Эдже подняла брови. — Здесь даже написано, что вы якобы уже выбрали дату церемонии. Хазан машинально прижала руку к груди, пытаясь уровнять дыхание. — Эти… журналисты. Они где угодно выкапывают фото. Йылдыз-парк, Плаза… хоть в окно заберутся, если захотят. — Ну, зато красиво, — усмехнулась Эдже, глядя на экран. — Вы там как будто из журнала. Особенно этот кадр, где он так смотрит на тебя… Хазан не выдержала и тоже присмотрелась. Взгляд Ягыза на фотографии был слишком… ей знаком — внимательный, с теплотой, полный обожания. Такими глазами он смотрел на неё только когда они были вдвоём. — Не думала, что кто-то мог это увидеть, — тихо сказала она. Эдже пожала плечами. — Видимо, теперь все увидели. Но знаешь… — она улыбнулась мягче. — Это даже хорошо. Пускай видят. Хазан ничего не ответила. Она невольно коснулась кольца — холодный камень отозвался теплом. — А что ещё пишут? С любопытством заглядывая в телефон, спросила Хазан. Эдже начала листать рандомные заголовки. «Подтверждено: Ягыз Эгемен женится на бывшей невесте брата!» «Ягыз Эгемен увёл невесту у собственного брата — теперь подали заявление в ЗАГС!» «Любовный треугольник Эгеменов — слухи оказались правдой!» Взгляд Хазан метался по строкам, будто пытаясь вырвать из них хоть крупицу трезвости. — Это… — выдохнула она. — Это же… — Это бред, — подытожила Эдже. — Но бред, который уже разошёлся по всем новостникам. Внутри Хазан всё стучало: сердце, мысли, паника — как гул трамвая по галатскому мосту. — Я позвоню ему, — вскочила она, сама удивляясь, как голос сорвался на крик. Хазан набрала номер. Но в ответ короткие частые гудки. Занято. — С кем же он говорит? Мало ли по работе. Хазан звонила ещё и ещё. Ягыз ведь не «не берёт», не «скинул», не «отключил» — занят. Но от этого было не легче. Ягыз всегда поднимал трубку, когда мог. Он не был как Синан, который при малейшем порыве эмоций пропадал на сутки, отключив телефон. А сейчас — занято. Хазан попыталась ещё раз. Опять занято. На сердце было неспокойно. Видел ли он? ---------------------- — Брат, ты вообще в курсе, что за упырь караулит Эдже под окнами? — голос Волкана гремел так, будто он не в Нью Йорке, а прямо в офисе Эгеменов. — И как давно это продолжается? И почему, чёрт подери, я узнаю об этом последним?! Ягыз упёрся локтем в стол, прикрыв глаза. — Волкан… — Ты мне скажи честно: ты вообще контролируешь ситуацию? То патруль то камеры. Он настолько опасен? — Не накручивай. — Ягыз раздражённо выдохнул. — Поверь мне, ситуация под контролем. — Верится с трудом. — Волкан нервно рассмеялся. — Брат, — Ягыз сдержанно сцепил пальцы, прижав трубку плечом. — Не волнуйся. Я сам с ним «побеседую». Это же сестра Хазан. — Знаешь что? — перебил Волкан. — Я не буду ждать вашей свадьбы с Хазан, чтобы приехать в Стамбул. — …С чего бы это? — А что, я не имею права на выходные, босс? — в голосе Волкана прозвучала оскорблённая невинность. — Тебе делать больше нечего? — Есть, — ухмыльнулся он. — Приехать. Разобраться. И, возможно, выбить кому-то зубы. — Твоё «возможно» меня беспокоит. — Всё, Ягыз, решено. В субботу я в Стамбуле. Волкан отключился. Ягыз подкатил глаза к потолку. Его другу следует придумать заранее, что он скажет матери Эдже. Да и самой Эдже тоже. Решил ли он для себя что-то, в конце концов? В этот момент телефон Ягыза пискнул — четыре пропущенных от Хазан. Он посмотрел, и брови сошлись. Наверняка она тоже увидела заголовки. Ягыз устало провел рукой по лицу. Нажал кнопку вызова. Хазан в гостинице смотрела на экран, когда высветился входящий звонок: «Ягыз». — Ты видел новости? — С тревогой спросила Хазан. — Видел, — только и ответил мужчина. — Что теперь делать? — Ничего, Хазан, — он выдохнул, понимая что должен успокоить ее, — милая, разве произошло что-то неожиданное? Мы знали, что об этом так и напишут, что именно так все преподнесут. — Ты это имел ввиду, когда говорил про хаос? — Да, именно это. Расслабься, после этой новости у них уже не будет повода для сплетен. Это последний повод для громких новостей. — Значит увидимся вечером? — Хазан глянула на сестру. Ей захотелось сказать что она у них, но девушка осеклась. Пришлось бы сказать, что Эдже боится и Ягыз мог потерять осторожность и поспешить к Ясину. — Конечно любимая. Я тебе позвоню. Постеснявшись сестры, Хазан не смогла произнести ни одной нежности в ответ. Но Ягыз и не ждал. Нежные слова Хазан были скорее проблесками света в тумане их близости. В целом, она оставалсь такой же сдержанной, какой он привык ее видеть в обычной обстановке. Эдже в то время продолжала читать новости. — Хазан, покажи колечко, — вдруг она повернулась к сестре, когда та закончила говорить. Старшая протянула руку. — Ты в курсе, что это за бриллиант и каких безумных денег он стоит? — Нет, я в этом ничего не смыслю, — помотала головой Хазан, — оно мне дорого лишь потому, что его подарил Ягыз. Этим кольцом он сделал мне предложение, — она с улыбкой смотрела на свою руку. — Гляди, здесь пишут какой это дорогущий и редкий бриллиант, редкого пурпурного цвета. Глаза Хазан расширились когда она увидела цифру, которую журналисты вполне могли ещё и удвоить. — Ах, дорогая Хазан, маман непременно должна увидеть и оценить это колечко. Тут девушки переглянулись и громко рассмеялись. ---------------------- Уже темнело, когда Хазан, проводив младшую до дому, возвращалась из Бейкоза на европейский берег. Фазилет долго не отпускала дочь, смакуя подробности светской хроники и любуясь помолвочным кольцом. На причале корабль уже ждал по расписанию. Она села на нижнюю палубу, подтянула сумку к себе и пальцами нащупав кольцо, то и дело теребила его. Ей стало страшно, вдруг она потеряет его, или его украдут. Надо было сесть в такси, — подумала она, мрачно оглядывая незнакомцев. Только ведь сейчас час пик, будь он неладен, и на дорогах пробки. Да и поздно — корабль уже оттолкнулся. А в голове крутились слова Эдже, которая, погуглив, показала ей ориентировочную стоимость бриллианта. «Хазан понимаешь, сколько это стоит?» Доехав до Кабаташа, Хазан поймала себя на том, что почти бежит в сторону гостиницы. В номере было пусто. Телефон — сухо молчал. Сообщений от Ягыза — нет. Пропущенных — тоже. ----------- В офисе день почти закончился. Но что-то странное происходило вокруг. Сотрудники украдкой переглядывались, кто-то резко замолкал, проходя мимо Эгемена. Симге занесла кофе, хотя он совершенно точно не просил. Сделала вид, что принесла по привычке, но взгляд её был слишком быстрым, настороженным. Ягыз нахмурился. В коридоре промелькнул Гёкхан — быстрее обычного. Потом вернулся. Стоя в дверях, раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но только выдохнул: — Слушай… открой новости. Любой сайт. Любой канал. — Что случилось? — Просто открой. Быстро. Ягыз протянул руку к ноутбуку, но Гёкхан уже включил трансляцию на своём телефоне. Изображение дрогнуло — и появилась картинка, снятая с улицы. Толпа у ночного клуба. Свет прожекторов, щёлканье камер, крики папарацци. И в центре — Синан. Пьяный, взъерошенный, с покрасневшими глазами. Точно бык, которого выпустили на арену только чтобы он ударил кого-то лбом. Журналист сунул микрофон прямо в лицо: — Господин Эгемен, прокомментируете новость о том, что ваш брат забрал у вас невесту? Сегодня это официально подтверждено — они подали заявление в ЗАГС… Ваша история стала повесткой социальных медиа. (Sosyal medyada gündem oldunuz, haberiniz var mı? «Usanmaz abi» etiketini okudunuz mü?) Синан дернулся, выпрямился, ухмыльнулся криво. — Забрал? Это ты так называешь? Я называю это предательством. Поступком, который недостоин брата. Недостоин фамилии Эгемен. (Abimin ihanetine cevabım yok benim.) Ягыз замер. Внутри всё медленно, мучительно сползло вниз — как будто под ним выдернули опору. Он ухватился за подлокотник. На экране журналист продолжал: — Но выходит, что девушка от одного Эгемена перешла к другому? И тут Синан хрипло рассмеялся. — Не смешите меня. Среди нас троих — меня, Ягыза и Хазан — здесь только один настоящий Эгемен. И это я. Потому что он… он мне не брат. И никогда им не был. Гёкхан побледнел. Ягыз не шелохнулся. Синан продолжал, захлебываясь пьяной злостью: — Его настоящий отец— вор и мошенник. Нищий на стройке моего отца. Мать — психически больная… сумасшедшая женщина. Мой отец подобрал его в младенчестве, забрал у той за деньги… и дал ему крышу над головой, свое имя, блестящее образование. Даже бизнес семейный отдал в его руки. А он отплатил чёрной неблагодарностью. Потому, что он мне не брат и он сам это прекрасно знает. И все эти годы знал и скрывал. А мы — я, Гекхан, Селин — мы ничего об этом не знали. А он — знал. Он поступил подло. И больше не имеет права носить нашу фамилию. Больше мне о «брате» сказать нечего. (Abim hakkında pek söyleyecek bir şeyim yok. Tabii gördüklerim karşısında herkes kadar şaşkın, ve belki de hiç kimsenin olamayacağı kadar kırgınım. Bir kardeş olarak uğradığım bu ihanetin acısını sizlerle paylaşamam ama söyleyecek tek bir şeyim var. Bu ihanet abime de, Egemen soyadına da yakışmadı.) — Он с ума сошёл… — простонал Гёкхан. А Ягыз всё так же неподвижно смотрел в экран. Словно каждое слово о матери… о том, что он боялся услышать… о том, что он прятал глубоко в себе. Каждое слово резало по живому. Ягыз даже не моргнул. Не позволил себе. Только пальцы — побелели на краю подлокотника. И будто далеко, сквозь шум крови в ушах, он услышал свой собственный голос: — Выключи. Гёкхан нажал кнопку. Тишина рухнула на них обоих. Ягыз медленно поднялся. Лицо его казалось спокойным. Ни один мускул на лице не дрогнул. Но внутри… разверзлась та самая пустота, из которой когда-то выросла личность Ягыза Эгемена. ------------------ Наступала ночь. Тревога в душе Хазан расправляла крылья. Не дождавшись его звонка, она стала звонить сама. Телефон отвечал длинными мерными гудками. И чем дольше Ягыз не перезванивал, тем громче становилось ощущение, что случилось что-то плохое. Она набрала ещё раз. И ещё. Он всегда поднимает. Всегда. В крайнем случае — перезванивает. Хазан резко встала с дивана. Её собственное отражение мелькнуло в стекле — распахнутые глаза, тонкая рубашка поверх джинсов, волосы собраны кое-как. Ей стало нечем дышать в номере. Плохое. Что-то плохое. Очень плохое предчувствие. Слишком счастливый день. Да. Точно, что-то произошло. Она выскочила в коридор, не помня, как нажала кнопку лифта. Сама не поняла, когда оказалась в такси, что сказала водителю, как доехала до офиса Эгеменов. Коридоры компании Эгеменов уже значительно опустели. На площадке перед лифтами она столкнулась с Симге — та как раз застёгивала сумку, собираясь уходить. — Симге ханым! — голос Хазан дрогнул. — А где Ягыз бей? Он у себя? Симге остановилась. Умный взгляд наблюдал за растерянной невестой ее босса. Симге какое-то время не решалась говорить, но ещё больше боялась невовремя промолчать. — Госпожа Хазан… — начала она осторожно. — Господина Ягыза нет в офисе. Он ушёл… пару часов назад. — Почему он… не отвечает? — Хазан почти не слышала свой голос. — Симге, он никогда так не исчезает. Ведь сейчас не время долгих совещаний, ведь так? Помощница перемялась с ноги на ногу словно решая, нарушать чёрту не ее личного дела. — Возможно… вам нужно это увидеть. Если вы не видели. Сегодня вечером появилось видео. Интервью ггосподина Синана журналистам. После этого господин Ягыз… сразу ушёл. Сердце Хазан пропустило удар. Она стиснула клатч в кулаке. — Что за интервью? — Я думаю, вам лучше увидеть самой. Хазан рванула к ближайшему пустому митинг-руму. Дверь хлопнула за её спиной. В комнате — стол, стул, ноутбуки. Она села, но почти сразу вскочила — руки не слушались. Наконец открыв ноутбук, набрала в поиске фамилию Эгемен, и с экрана посыпались заголовки. «ШОК! Ягыз Эгемен — не Эгемен? Синан Эгемен раскрывает тайну семьи!» «Он мне не брат» — Синан Эгемен публично отрекается от Ягыза!» «Подобранный ребёнок? Синан утверждает, что Ягыз чужой в семье Эгеменов!» «Отец — вор, мать — сумасшедшая? Синан обрушился на Ягыза в прямом эфире» «Ягыз — самозванец? Синан: «Эгемен в этой истории только один — я»!» «Скандал века: Синан Эгемен заявил, что его брат Ягыз «выкуплен» у психически больной матери» «Что будет с компанией Хазыма Эгемена? Ягыз Эгемен — нелегитимный наследник.» «Кто такой Ягыз Эгемен на самом деле? Синан раскрывает шокирующие подробности семейных тайн». «Скандальное заявление Синана Эгемена в прямом эфире!» Хазан прокрутила вниз — видео включилось само. Синан. Пьяный. Красные глаза. Улыбка, от которой тошнило. И слова… «Он мне не брат.» «Его отец — вор.» «Мать сумасшедшая.» «Он — никто. Его подобрали.» «Только я — Эгемен.» У Хазан дрогнули пальцы. Она закрыла рот ладонью — чтобы не сорвался стон, который подступил к горлу. Когда видео закончилось, она дрожащими пальцами снова набрала номер Ягыза. Ответа не было. Ещё раз. И ещё. Тогда она позвонила в «Premier Residence». — Добрый вечер, — сказала девушка на ресепшене. — Чем можем помочь? — Господин Ягыз Эгемен у себя? Он приходил сегодня? — К сожалению, нет, госпожа. Он не появлялся. Хазан медленно опустила телефон. Где он? Где он ходит один, с такими словами Синана в голове? И вдруг, почти вслух, она сказала: — Где же ты, Ягыз, где ты? …Ты знаешь. Ты знаешь где он может быть. Ты найдёшь его. (Neredesin Yağız, neredesin? Ah biliyorsun. Nerede olduğunu biliyorsun.) Хазан схватила клатч и выбежала из комнаты так стремительно, что дверь едва не ударилась о стену.