Ирга

      — Знаешь, на площадке я видел знакомого пса, — крикнул Лило из коридора, разматывая бесконечно длинный шарф. Весна выдалась ветреной, дождливой и холодной.       — Это соседский. Намеки оставь при себе, — предупредила Анда, отстраненно наблюдая за бьющими в окно струями; каланхоэ в глиняном горшке, ее единственный питомец, кажется, даже зябко отодвинулся от стекла. — Чаю?       — Чаю. И поесть, раз уж пригласила, — ухмыльнулся гость.        Анда фыркнула в ответ, отмирая. Еще бы, пригласить Лило и не скормить ему половину недельного запаса еды — нонсенс. Хорошо, что успела подготовиться. Гость уселся прямиком на подоконник, с какой-то невероятной ловкостью умудрившись не свалить цветок.       — Жарко у тебя. О, сыр!       — Кто-то из твоих родственников когда-то точно согрешил с котами, — заметила девушка, наблюдая, как знакомый умащивается с ногами на узком подоконнике с тарелкой сыра, чашкой чая и упаковкой печенья зараз.       — Сахара мало, — отхлебнув чай, пробурчал Лило. — Не, давай сюда, я сам! И ложку! — отмахнулся он на попытку отобрать чашку; зажал в одной руке сахарницу, пару печений и чашку, в другой сыр и ложку.       — …или с шестирукими демонами какими-нибудь.       — О, так получше будет. М-м, не исключено.       Во избежание Анда таки отобрала временно незадействованные предметы обихода.        Лило, хитро поглядывая исподлобья на хозяйку квартиры, крошил печенье и жадными, большими глотками отхлебывал чай. Почти пол-литровой посудины для него явно было маловато. «Надо прикупить что-то большего объема», — мелькнула мысль.       — И что, ничего не спросишь? — в конце концов не выдержал он.       Анда выдержала насмешливый взгляд.       — Сам расскажешь.       Лило звонко рассмеялся:       — Ладно. Рассказываю. Алки обиделась на проигрыш и три дня уже не появляется. Видел ее вчера в парке, даже «Привет» не сказала, паршивка! Вот же поколение, а!       Девушка не удержала улыбки: самому-то едва за двадцать перевалило, а пятнадцатилетняя Алки для него уже «следующее поколение».       — Ройс запропастился куда-то. И в Ирге его нет, пришлось вчера сразу троих новеньких подцепить.       — Вчера ОСа была? — выделила главное Анда. За Ройса она не беспокоилась, пока Бэлл на месте — все в порядке.       — Была, — кивнул Лило, продолжая пристально следить за реакцией на свои слова.       Анда прождала минуту, вторую. На десятой сдалась:       — Откуда бы у тебя взяться совести, с такой-то родословной!       — Я бы предоставил тебе свое генеалогическое древо, ну так, для интереса, но в приюте такой информацией меня не снабдили, увы. — Его веселый взгляд похолодел на десяток градусов; серый с редкой синевой, сумрачный океан. «На сегодня лимит шуток о родне исчерпан, — подумала Анда. — Еще долго продержались!»       — В такие минуты я начинаю жалеть, что пытки запрещены законом, — вздохнула она.       Лило расслабился, глухо фыркнул в чашку, отбросил упавшие на глаза длинные пряди.       — Ну-у, некие подобия пыток пока вполне законны. Если двое не против. — Ухмылка медленно и чуточку угрожающе растягивала его губы. — Я, например, не против.       — Ожидаемо, — бросила Анда, глядя в сторону. — Ты тот еще садист.       — Ну, я могу быть и ласковым, если попросишь, конечно. — И не дожидаясь ответа: — Лира в бешенстве. Рвет и мечет. Вчера вообще явилась к половине игры, вся в пыли, в волосах паутина… Зла-ая.        — Злая, — задумчиво повторила Анда, механически размешивая чай.        — И новенького, Гаяна, с первой игры не было.        — И не будет, надеюсь, — отстраненно кивнула она.        — Так вот в чем дело… — донеслось с подоконника глухое, — …даже если ничего не происходит, что-то все-таки есть.        Она недоуменно вскинула голову. Лило с прежней ловкостью извернулся, поднялся, оставляя у окна целый набор для чаепития с закусками, хмуро глянул на незаканчивающийся ливень, раскатал рукава джемпера.        — Пойду. Закройся.       Анда хрипло рассмеялась:        — Будешь в Ирге, глянь на это место. Ну так, ради интереса, — вернула гостю его же фразу.        Воспользовавшись заминкой хозяина, шарф ленивой змеей сполз на пол.        — Во что ты вляпалась?        — Возвращайся на кухню. Сварю кофе, — дернула уголком губ девушка.        Все время, пока она возилась со специями и джезвой, Лило молча стоял, прислонившись бедром к подоконнику: в забытой куртке, будто не он жаловался на жару, от веселья и капли не осталось, словно прислушивался к непогоде за окном. Взял чашку — и тут же отставил.        — Ну?

***

      Паутинки появились с год назад. Невесомые, красноватые, отражающие свет несуществующего светила. Она натыкалась на них то тут, то там, иногда обрывала, но чаще обходила. Прогулки по Ирге, неисчерпаемый источник вдохновения, от такой мелочи не страдали. Чем дальше от фонтана, который считала «отметкой» дома, она отходила, тем реже появлялись нити — единственная закономерность, которую она видела.        В январе паутина оплела два ближайших квартала так плотно, что Анда в первую секунду не поняла, в Ирге она или еще в заснеженном городе. Только редкие красноватые отблески отличали паутинное марево от метели. Выбраться из затканных кварталов удалось, только разорвав половину нитей. Злая, как сотня голодных чертей, она всю ночь и большую часть дня потратила на очищение улицы. Сети рвались легко, но клочки прилипали к коже едва ли не намертво. Остаток дня Анда не вылезала из ванны, яростно оттираясь мочалкой — ощущение липнущей паутины не покидало ее очень долго.        В марте история повторилась. Вот только на следующую ночь после чистки улиц Анду выдернуло в Иргу — неожиданно, беспричинно — и сразу в паутинный кокон. Нити рвались, лопались, но неведомая хтонь наплела столько, что выбраться не получалось, хоть ты тресни. Проснуться тоже удалось далеко не сразу; пару часов она трепыхалась в белесом мареве, а потом несколько дней ладони саднило, будто она долго терла их абразивом.        С апреля ситуация улучшилась. В некотором роде.

***

       — …«заплело» ближайшие дома, а около недели паутина держится только вокруг этого дома.        Лило вновь сидел на подоконнике, задумчиво отламывая от сырных ломтиков по крошке; длинные рыжеватые волосы полностью закрыли лицо. Анда отставила опустевшую чашку.        — Я пыталась по нитям дойти до владельца… ну, того, кто развесил это безобразие. В конце всегда висят погремушки, колокольчики. Костяные такие, — хмуро призналась она.       Гость вскинулся:       — Костяные колокольчики, говоришь. Мышиные черепки? Или бусины на волосяных косичках? Или ороговевшие перья?        — Перья, — кивнула Анда, — перья и мелкие косточки. Если я все правильно поняла, кто-то кого-то ищет. Догадываюсь, кто и кого, и для чего.       Лило вздохнул:       — Лира, понятное дело. А вот кого?..       — Разыгрывали мы когда-то ОСу: девочка, темненькая, лет двенадцать. Ну, помнишь, она еще лепила что-то из песка всю игру? — пояснила Анда. Собеседник прищурился, вспоминая:       — Кажется. Сильная девочка была. Кобс с Лирой тогда чуть не сцепились. И что?       — А у девочки есть брат.       — О!       — Такой же темненький, — продолжила Анда. — Такой же сильный. Очень, очень надеющийся найти сестру. И, — глубоко вдохнув, будто перед нырком, закончила: — они оба любили собак.       — Ты их знаешь! — вскочил с подоконника Лило. — Мы никогда знакомых не разыгрываем, забыла?       — Я и не играла тогда, — оскалилась в ответ Анда. — Я полностью была уверена, что Кобс возьмет эту ОСу, и не вмешивалась! Алки играла в его партию, а это дорогого стоит!       — …Но Ставку взяла Лира.       — Именно. Девочка пропала, братец ее ищет, а Лира ищет еще одну сильную ОСу. А самое паршивое, что она уже его нашла и рано или поздно предложит ему Ставку.        — Так это ты прячешь новенького ото всех? — шепотом спросил Лило, приблизившись так, что еще миллиметр — и столкнутся носами. Синие глаза глядели весело и чуточку насмешливо. Анда принужденно кивнула. Он рассмеялся, звонко, по-мальчишески, уткнулся горячими губами в ее губы: — Надо было сразу сказать. Я разберусь. — И вскочил, взмахнув полами куртки.        — Р-разберешься? — пробормотала Анда, стряхивая наваждение.        — Да, договорюсь кое с кем! — донеслось из коридора. — Не переживай, закрой дверь, приходи завтра на игру, — скороговоркой закричал он уже с лестничной площадки, — не кури много, я пачку оставил на полке, все, целую, не прощаюсь!        Анда, только-только успевшая выскочить в коридор, замерла, больно прикусив губу:       — «Не кури много», «сам разберусь», — попыталась она упорядочить скачущие мысли. — А, дверь закрыть! Вот же черт рыжий!

***

      Сегодня игровой зал выглядел иначе: появился позади стола второй световой круг, маленький, ровно чтобы осветить помост. Микрофонная стойка, синтезатор, гитара на подставке. В прошлый раз, Гаян готов был поклясться, в этом месте была стена с полуколонной и портьерой.       Лира прижалась к нему всем телом, шепнула, касаясь губами уха: — Намечается что-то интересное, котик. — И скользнула к своему месту.       Кобс и кто-то полускрытый тенью стояли возле места Анды, поочередно стряхивая пепел в наполовину полную пепельницу, и тихо переговаривались. Тень шевельнулась — во втором собеседнике Гаян узнал весельчака с дредами. Хмурый Лило что-то объяснял соседу Гаяна, спокойному парню с нервными, слишком длинными пальцами. «Фриз, — припомнил Гаян, когда тот обернулся на вошедших, — самый старший из собравшихся». Холеный брюнет с аккуратной бородкой придерживал на коленях свою соседку, которая с мечтательным лицом рассказывала что-то. Их имен Гаян не помнил. Анды, что неудивительно, видно не было.       Он успел присесть, заказать незаметному в тени официанту стандартную пару: сигареты, виски; успел закурить. Фриз уселся рядом. «Не длинные кисти, — отметил про себя Гаян, — просто по четыре сустава в каждом пальце. Как же называется эта штука?..» «Эта штука», кажется, совершенно не мешала соседу по столу. Алки махнул дредами — высокий, смуглый, беззаботно-веселый — и занял место возле Фриза. На освещенную сцену вышел парнишка. «Андрогин», — мелькнуло обозначение. Гаян прикончил первый стакан, шевельнул пальцами: белая перчатка заменила стакан на полный и исчезла. В голове шумело.       Лило отложил дежурную колоду, которой разминал пальцы, и с пластиковым шелестом перетасовал колоду игральную. Все занимали свои места.       Парень в круге света тронул зачем-то микрофон, работающий, между прочим; покосился на гитару.       Мелодия синтезатора заиграла в голове Гаяна за добрую минуту до того, как черноволосый, с четко очерченными скулами и неестественно-большими глазами, похожий на девушку музыкант взялся за инструмент. Освещенная почти потусторонним светом сцена, белое лицо, знакомая песня; Гаян попытался стряхнуть наваждение, закурил новую. Алки сморщился. Кобс, на которого музыкант был похож как две капли, только прическа короче, пятерней зачесал волосы, вполоборота шепнул что-то в тень и принял карты.       — Представляю вам, господа и дамы, сегодняшнюю Особую Ставку.       Широкая ладонь Анды стряхнула сигарету в пепельницу, задела покачнувшийся стакан. Плеснуло: на строгом зеленом сукне расплылось ядовитое пятно. «Дрожат руки», — отметил про себя Гаян.       — Котик, — мурлыкнула Лира, очевидно куда более трезвая, чем Гаян, — сыграешь в мою партию? Мне очень хочется эту ОСу…       — На человека?! — Он попытался отмести все выпитое за вечер, развеять нездоровую атмосферу, попытался хоть как-то упорядочить мысли. Мысли уворачивались, разбегались, всплывали какими-то несвязными обрывками.        — Согласись, потрясающий мальчик! — Шею обожгло горячим дыханием; в голове что-то тихо и глухо перестукивало; азартное веселье навалилось душной дымной волной — и вытеснило все остальные чувства.        — Потрясающий, — усмехнулся Гаян. — Будет тебе ОСа.        Лира мелодично рассмеялась, пряча лицо в темноте.        — Играю. — Хриплая реплика вырвалась в освещенный круг с облачком дыма. Первые слова, которые Гаян услышал от загадочной «Анды-в-тени». Фриз махнул длинной ладонью:        — Играю.        — Я тоже хочу такую ОСу, — азартно тряхнул головой Алки, но тут же отвлекся на шепот из тени. Рука, уже лежавшая на черных рубашках, дернулась, лицо обиженно скривилось. — Нет, Лило, пас.        Лило выложил на сукно четыре карты. Воскликнула Бэлл, шлепнув картами по столу; заковыристо выругался Алки, наблюдающий за игрой; мужчина, сидящий рядом с Лило, начал торг. Гаян попытался сосредоточить взгляд на картах, но видел только черную муаровую рубашку. Разложил на столе — с обратной стороны был тот же переменчивый узор.        — Поднимай, дорогой, — нетерпеливо шепнула Лира.        — Поднимаю! — издалека донесся до него чей-то веселый голос. Его голос.       Парень на сцене наконец-то запел — и все окончательно смешалось.        Выложил карту Лило. С натянутым смешком вышел из игры его сосед. Поднял ставку холеный партнер расстроенной Бэлл. Хрипло рассмеялась Лира. Нервно размял аномальные пальцы Фриз, принимая ставку. Алки, мечтательно разглядывающий парня на сцене, тихонько подпевал и выстукивал пальцами по сукну ритм.        — Поднимаю, — раздался низкий голос из тени. Выбыл Ройс. Кобс подумал минуту, принял. Фриз, бросив карты на стол, ушел в глубокую тень. Лило добавил еще одну карту к ряду.        Шлеп! «Поднял», «Принял!», «Принял», «Приняла», «Поднимаю!», шлеп… Все слилось в единый укачивающий фон. Действительность Гаян не воспринимал. Только шорох карт, отголоски мелодии, не всегда внятные реплики игроков, глухое постукивание на грани слышимости; мельтешение, шевеление, движение.        — Поднимаю! — игриво заявила Лира и, перегнувшись через соседа, тихо добавила: — Хорошо продержался для первого раза.        «Ловкач» ничего не ответил, только протянулся к свету сизый табачный дымок. Гаян еще раз взглянул в карты, расклад чем-то его устроил.        — Принимаю.        — Приняла.        — Принял.        Новая карта присоединилась к ненормально длинному ряду на сукне.        — Ну же, милый! Твой ход. Поднимай!       В голосе Лиры Гаяну послышалась злая истерика. Сухой перестук в голове на мгновение стал невыносимым; он зажмурился. «Во что мы вообще играем? Это не холдем, это чушь какая-то!» — подумал он. Поднял глаза на сцену. Темноволосый музыкант в стерильно-белом луче света казался невероятно тонким, полупрозрачным. Пальцы с черным лаком на ногтях касаются клавиш — бережно, неторопливо; в вороте великоватой футболки показалась по-девичьи хрупкая ключица; под опущенными ресницами — глубокая синеватая тень, по виску катится прозрачная, будто стеклянная капля. «Нельзя поднимать ставки до бесконечности», — чей-то голос прозвучал слишком близко и настолько отчетливо, что Гаян вздрогнул.        — Пас. — Он бросил на стол карты, впервые за весь вечер почувствовав рельефный рисунок рубашки, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Перестук в голове понемногу стихал.        Зашипела рассерженной кошкой Лира:       — Я запишу тебе этот должок, милый.        — Еще круг — и вскрываемся, — мрачно предупредил Лило.        — Поднимаю. — Анда затушила сигарету.        — Приняла! — хищно усмехнулась соседка Гаяна, подаваясь к освещенному кругу.        Лило очень аккуратно выложил последнюю карту:        — Вскрывайтесь, дамы.        Лира — красивая, как дьяволица, напряженная, азартная — выложила на стол целый веер. Из темноты напротив протянулась рука — широковатая ладонь, кожаный ремешок через запястье, движущиеся линии татуировки — и одну за другой выложила три карты. Заржал в голос Алки, заинтересованно подался к столу сосед Лило, «Да ладно!» — выдохнул с дымом «ловкач» Фриз. Часто и глубоко дыша, Лира многообещающе смотрела через стол на темное пятно:        — Твоя партия, милая. Я удалюсь с вашего позволения, господа.        — Конечно, — ответил за всех Лило, — твоего гостя я сам провожу.        Гаян наконец услышал, что играет ОСа — «Пьеро» Placebo. «Ему подходит», — решил он для себя. Увидел, как широкий и рыхлый Лило, оглаживая лацкан дорогого пиджака, направляется к нему. На периферии незнакомая фигура с длинной черной косой настраивала гитару на краю освещенной сцены. Музыкант-«Пьеро» вытягивал последние ноты, низко опустив голову.        Из-за закрывающейся двери донеслась «Speak in Tongues» на два голоса.