Ирга

      «Ты останешься ЗДЕСЬ?»       Она дернула головой так резко, что кончик косы больно хлестнул по боку.       «Ты останешься здесь».        Прощались они долго: неизвестный музыкант, неудачно забредший на огонек «недосна», так и не осознал, что происходящее ему не снится; опасности он тоже не чувствовал, но упорно надеялся забрать новую знакомую с собой. Тогда и ляпнул с нескрываемым удивлением: «Ты останешься — здесь?».        Переменчивый небосвод Ирги медленно скользил над головой. Анда, столкнувшая выигранную ОСу в сон, расслабившаяся и удовлетворенная, медленно брела, загребая ботинками пепел.        — Чтоб тебя!.. — вскрикнула она от неожиданности.        Нецензурно помянутый Лило брел среди серого фантасмагоричного пейзажа, воровато придерживаясь теней.        — Ну как, проводил? — Она заставляла сдуревший мышечный комок в груди биться ровнее.        Молчание в ответ.        — Лило?        — Слушай, — как-то через силу выдохнул он. — Я пообещал.        Маска слезала с него неровно, слоями: пухлая белая кисть, поблескивающий рукав — и сразу же неприкрытое ничем жилистое предплечье; синеватый правый глаз, а поверх косая рыжеватая челка слева. Маска сползала — и липла снова.       «Ты. Останешься. Здесь», — подчиняясь рваному ритму сердца, задергалось небо.        — …Что пообещал?        «Ты. Останешься».        Он молчал, «облезая» под переменчивым светом дрожащего неба: потекшая светлая шевелюра с залысинами, потекший образ дорогого смокинга, поплывшая с чужого плеча рыхлая фигура. Глупая мышца, наплевав на все старания Анды, долбилась где-то в горле, заставляя связки заходиться в непривычном вибрато:        — Что ты пообещал, Лило?        — Я… — выдавливал через силу нелепый силуэт, колеблющийся между средневозрастным джентльменом и двадцатилетним оболтусом. — Пообещал. Не лезть.        Если бы ее сейчас выбросило из Ирги — она бы метнулась в поисках спиртного и таблеток, она бы рванула за дымной волной навстречу иссохшему каменному фонтану, наплевав на все натянутые нити, свои и чужие, она бы… Анда застыла.        «Там, наверное, уже рассвет, — не к месту подумалось ей. — Во время восхода свет такой хороший! И лучи, наверное, золотистые и теплые. И пахнет ореховой листвой, сиренью и чуть-чуть сыростью». Пространство Ирги, в кои-то веки нечувствительное к ее мыслеобразам, оставалось серым и пыльным.        — Где? — зажмурившись и изо всех сил стараясь представить рассвет, чужим голосом спросила она.        — Ре… Речка, — с заминкой, будто извиняясь, поведал Лило. — Север. Там… ведьма. Уводи.        Анда рванулась, оставляя на ребристом небе куски кожи, — в реальность! Пожалуйста! Сейчас!

***

      Пустая квартира приветствует ее звоном разбитого стакана. Этажом ниже, одурев, завывает Артур.        Телефон предательски скользит из вспотевших ладоней. «Алки, миленькая, пожалуйста!» — выбивая зубами замысловатую мелодию, бормочет Анда. Алки привычно не отзывается на звонки. Наплевав на нестабильный сигнал, улетает заказ в службу такси. «Быстрее!» — укачивает она в ладонях потухшую коробочку. Внизу пес срывается на визг. Таблетки — в карман, початую бутылку можно и в руки взять… «К вам направляется…» — оживает телефон. Схватить бумажник, куртку — к чертям; захлопнуть дверь, не вспоминая о ключах.        Артур уже не воет, тихонько поскуливает, мечется по комнате. Анде не надо заглядывать в квартиру: обостренный слух улавливает собачий топоток, отделяя его от дроби ее собственных шагов на лестнице. «Держи его, мальчик! Держи, псина ты облезлая!» — под нос ругается она, распаляя, доводя себя до тихого бешенства.        Что думает водитель, забирая в шестом часу почти безумную девчонку с бутылкой из относительно хорошего района?        — Срочно! Госпиталь Квинс! — Анда честно пытается не кричать. — Двойной тариф, — бросает под перегородку купюры, которых хватило бы на «двойной» с превеликим запасом. — Срочно, я говорю!        Охранник в холле слишком — слишком! — медлительный.        — В сороковую, — почти рыком. — Бэлл Сори́дис. Срочно!        Лестница мелькает под ногами — лифт ждать долго. Хоть бы Ройс был здесь!        Палата оказывается неожиданно близко; дверь с заветными цифрами буквально выпрыгивает под нос. Здесь, в едва пробивающихся сквозь тучи и жалюзи лучах, два человека. Застывшая, высохшая старушка на постели, обвитая трубочками: капельницы, ИВЛ, еще какие-то системы — и громадный черноволосый, несмотря на возраст, старик.        — Блядь! — рявком приветствуют ее.        — Ройс, по… пожалуйста. — Дыхания не хватает для связной речи после забега на четвертый этаж. Анда, упираясь трясущимися ладонями в колени, запоздало думает, что меланхоличный и рассудительный в реальности Ройс вышвырнет ее, заявившуюся в подобном виде, как котенка из окна. Прямо с четвертого этажа.        Аппарат, привязанный проводками к больной, транслирует непонятную кривую на экран, пищит; синяя линия, будто задавшись целью показать толчки литосферы за все время существования планеты разом, скачет тревожными волнами. Густые брови сходятся над переносицей, темные глаза старика смотрят строго. А потом, дребезжа металлическими ножками на плитах пола, к ней подъезжает метко пнутый стул.        — Что?        — Подстрахуй, — нащупывая в кармане блистер, выдыхает Анда. — Пожалуйста! Там Лира.        Стоящий Ройс, ей кажется, занимает почти всю палату — огромный, суровый. Умный и безжалостный, несмотря на личину легкомысленного хлыща в Ирге.        — Новенький?        — Мгм, — невнятно отвечает она, пытаясь запить таблетки горьким содержимым прихваченной из дома бутылки. Закрывает глаза. Пыльная волна приближается — медленно, пробуя сознание на вкус. Она еще успевает заметить, как Ройс, бережно коснувшись прозрачной старческой ладони жены, тяжело сползает по стенке, закатив глаза.

***

       — Любимый, как думаешь, она окончательно спятила?        Анда попробовала отодвинуться подальше от безжалостной туфли Бэлл.        — Еще нет, но такими темпами… — сердится непривычно серьезный Ройс.        — Речка. Нам нужна речка, — выдохнула Анда, тревожа дыханием пыльный ковер Ирги.        Бэлл, светловолосая и белокожая, изящная, как дорогая статуэтка, брезгливо стряхнула пепел с лаковой остроносой туфельки:        — Любимый, это по твоей части.        Ройс, и вполовину не такой угрожающий, как в реальности, с преувеличенным тщанием застегнул щегольский жилет, исподлобья оглядывая кренящийся под тупым углом холм. Анда тяжело поднялась.        — Речка, — повторила она, чувствуя себя идиоткой. Спешащей и перепуганной идиоткой.        Смех Бэлл, скользнув по склону, воспарил над пепельной землей:        — Если хочешь любую речку, — подмигнула она, — создавай ее сама. Но мы же тут не за этим?        — Северо-запад, — перебил супругу Ройс. Ноздри подрагивали, жестоко сверкали глаза. — Примерно у полицейского участка. О, — быстрый и слишком острый для человека язык скользнул по тонким губам, — любимая! Там такая добыча…        — Нет! — рявкнула Анда. — Никакой добычи без меня. Бэлл?        Красавица преувеличенно безразлично отвела взгляд:        — Да без проблем.        Сжав тонкую ладонь, Анда шагнула на пыльную тропинку.        Шаг — опрокинутый холм слева сменился на завернутую спиралью башню, другой — вырос впереди малюсенький город, практически диорама. Анда замешкалась на секунду, не желая топтать миниатюрные готические здания; прохладные пальцы Бэлл сердито сжались. Третий шаг — узорное небо перевернулось, оказавшись внезапно под ногами, кувыркнулось еще пару раз и вернулось в привычное состояние. Пространство затянули тонкие нити, мешающие серебро и алые отблески. «Опоздала!» — толкнулось под ребрами.        — Падальщики, — донесся до растерявшейся на мгновение Анды женский голос. — Брысь отсюда!        Фыркнул оскорбленным котом Ройс, поправляя запонки, одернула колокол юбки настороженная Бэлл.        — А, Анда! Сгинь по-хорошему. Ты свою ОСу сегодня забрала, — недобро сощурилась Лира. Ее сияющие локоны стелились по земле, пачкаясь пеплом, тянулись, истончались, превращаясь в невесомую паутину, пересекающую пространство.       Анда медленно двинулась вперед, оставляя за спиной подрагивающую от нетерпения парочку. От пыльного воздуха и непривычных модуляций зачесалось горло:        — Второй. Мое! — Сквозь связки полилась терпкая тьма, разъедая ближайшие паутинные нити.        — Свали! — взвизгнула, будто обожженная Лира, отскочив на шаг. За ее спиной переливался под черным небом вздутый сияющий кокон. «Успела», — с последней трезвой мыслью пришло утешение.        — Мое, — ухмыляясь, повторила она, царапая горло, разрывая призрачные мышцы, связки и хрящи удлинившимися ногтями, выпуская наружу нечто едкое, черное. Краем мерцающего сознания отметила, как попятилась за спину мужа Бэлл, как нестерпимо сверкнули пуговицы и запонки Ройса. Как, неравномерно наливаясь светом, уплотнялись волосы-нити, поднимая над землей горделиво вскинувшую голову Лиру.        — Мое! — Мягкое слово прокатилось сладкой волной по онемевшим чужим губам. Пытаясь распробовать приятные ощущения, она протянула, наслаждаясь каждым звуком: — Мое-о.        Паутина лопалась, вздрагивала под накатами тьмы. Пока плавились только тоненькие нити, но кто-то, с любопытством смотрящий глазами Анды, знал: исчезнут они — и придет время тугих сияющих канатов, напитанных до предела силой ведьмы.        И время пришло. Воздух наполнился сухим перестуком костяных колокольчиков: сотни связок, появившихся из ниоткуда, проползали вокруг, таща за собой все ту же паутину; тянулись окостеневшие перья, перебирали-шагали маленькие, высохшие косточки, дребезжали, пытаясь сдержать черные потоки.        — Глупо, — рассмеялась она. Скользнула ногтями по груди, полосуя одежду, мышцы и кости.        Тьма разлилась, не сдерживаемая больше ничем. В последний момент Анда, как могла, подняла пепельную стену вокруг Бэлл и Ройса. А вот Лира не выдержала: с паучьим писком сгорали колокольчики, на секунды охватываясь бездымным пламенем; лопались паутинные нити, хлеща порванными струнами по ведьме; шипя, испарялся сияющий кокон, оставляя после себя запах жженных волос и неподвижное темное тело с неровной, мерцающей точкой рядом.        — Ради этого стоило вам подсунуть мальчишку, — рассмеялся кто-то за плечом.        Анда силилась остановить плещущуюся изнутри темноту, но черные волны, что-то почуяв, плеснули, намереваясь затопить все вокруг заодно с остатками самосознания.        — Ша-ши! На моей земле! Гляди-ка! — Кто-то твердой рукой отвел черный поток.        Тьма любопытно уставилась чужими глазами на незнакомца, которому густые едкие волны совсем не вредили.        — Мое? — наклонив порванную шею, уточнила она, махнув рукой в сторону изломанной куклы на месте испарившегося кокона.       Незнакомец заливисто рассмеялся, тряхнув хвостом синих волос:        — Пока — твое. Ох, ша-ши, повеселила!        Успокоенная тьма рванула внутрь, еще больше ломая развороченную грудную клетку, уступая место Анде. Уши заложило от удаляющегося смеха и воя исполосованной ведьмы, от свиста лопающихся нитей…        — Черт! — сипло выдохнула Анда, когда покрытая пеплом земля ткнулась в колени. И добавила еще пару непечатных, увидев завывающую Лиру, катающуюся в паре шагов позади. Ройс, измазанный пеплом по самые кончики напомаженных усов и заслоняющий жмущуюся в тень Бэлл, матерился, вообще не переставая.        — Прикрыть? Прикрыть, твою мать?! Тебя? — выдал он наконец что-то относительно цензурное. — Да пошла ты!        Уткнувшаяся в колени Анда подняла голову.        — Прикрыть, да, — засвистел в разорванном горле воздух, — меня. — В глазах мелькнуло что-то; Ройс снова взмахнул руками, выставляя вперед сияющие запонки на запястьях. — «Это» можете забирать. — Последнее чернильное щупальце ласково коснулось затихающей Лиры и нехотя скрылось. — Ваша добыча.        Жадно заблестели глаза на запыленном лице Бэлл.        — Вся? — недоверчиво мявкнула она из-за сильного плеча. — Ох! Любимый!..        Ройс оказался терпеливее:        — На что меняешь? Тут слишком много.        — Забирайте уже. — Анда попыталась встать; покачнулась, закрыв глаза и пережидая тошноту. — Только новенький — мой, а так…        Гаян мелко, дробно дышал. Будь они в реале, Анда бы решила, что сосед без сознания, но свалиться в обморок в Ирге?..        Над поверженной ведьмой то и дело посверкивало — нетерпеливая Бэлл уже забирала свою долю. Более сдержанный Ройс настороженно наблюдал за Андой, примеривающейся к новичку: то ли залепить тому пощечину, вот только силенок уже не хватит, то ли отволочь тело до каменного фонтана — тоже сомнительная идея.        — Я могу вас перекинуть, — наконец предложил он. — Тебя в палату, а его… Где он там вырубился? Бесплатно, не думай, — уточнил на всякий случай.        — Было бы хорошо, — вздохнула Анда, пытаясь собрать на груди разорванную в лоскуты рубашку. Да, лица не видно, но вот все остальное…        — Руку, — неожиданно тепло улыбнулся Ройс. На пару мгновений Анда пригрелась в широкой ладони, позволяя себе не помнить. — Спасибо, — рассмеялся он, когда перед ними вынырнул перекосившийся холм. — За нее спасибо!        Анда недоумевающе моргнула…

***

      …и открыла глаза.        — Вашу через колено в три погибели! — пробурчала девушка, жмурясь.        Больничную палату заливал солнечный свет, пробиваясь плотными полосами сквозь неприкрытые жалюзи. На широкой больничной постели, чуть приоткрыв губы в довольной улыбке, лежала старая женщина: маленькая, высушенная, опутанная тонкими трубками. Рядом, не отпуская хрупкой ладони, привалившись к стене, сидел огромный старик. Золотистые лучи смягчали очертания резкого лица, край тонких губ подергивался в улыбке, словно мужчина и хотел, и не решался улыбнуться.        — …и в кривой крендель со спины, — добавила Анда, обнаружив заляпанную кровью одежду: из носа текло. — Хоть бы никто не заметил.        В полусонном госпитале никто и не заметил. Она постаралась дружелюбно махнуть охраннику на прощание, прижимая к лицу позаимствованную в палате салфетку. Бумага, правда, мгновенно пропиталась красным, но у кого ни разу не шла носом кровь?.. Пожилой таксист тоже не обратил особого внимания на казус, а после чаевых так и вовсе улыбался Анде как родной.        С трудом переставляя ноги по ступеням, Анда прислушалась к звукам в квартире соседа: тишина. «Перекинул» ли Ройс Гаяна, она не беспокоилась, а вот об Артуре следовало позаботиться, учитывая неровное мерцание там, в Ирге. Колечко с оставленными когда-то ключами вынырнуло из кармана вслед за ее брелоком, мягко отворилась дверь.        — Артур? — шепотом позвала Анда. — Мальчик, иди сюда, золотой!        Серый, поседевший за сутки, что девушка не видела его, пес, подволакивая лапы, вывалился на лестницу, то и дело оглядываясь на приоткрытую дверь спальни.        Сил хватило, чтобы аккуратно прикрыть дверь, — и она сползла по перилам рядом с собакой. Горло запершило больше прежнего.        — Мальчик… Маленький мой. Да что ж такое?        Пес тихо, на выдохе, поскуливал, уронив голову на заляпанные красным джинсы. «Раньше, — колотилась в такт собачьему дыханию единственная мысль. — Надо! Было! Раньше! Быстрее надо было!»        — Прости меня. Боги! Прости! У меня там пицца осталась. И какое-то мяско точно было, — уговаривала Анда то ли себя, то ли Артура. — Пойдем, перекусим, что ли?        Артур устало поднял глаза под выразительными бровями. Анда, наплевав на все приличия, изо всех сил вцепилась в белесую, будто заиндевевшую, собачью шерсть, пачкая ее кровью. Поднялась, подвернув ногу, кое-как одолела пролет. Чудом догадалась не запирать входную дверь; нашарила в холодильнике пластиковый лоток с мясом, выставила перед собакой; и, проклиная себя, потащилась в ванную.

***

       Час спустя, когда она все-таки доплелась до дивана, в прикрытую дверь заколотили изо всех сил. Потом гость, догадавшись дернуть ручку, рыча и ругая все на свете, ввалился в квартиру — и замер, наткнувшись на внезапно сменившего окраску пса.        — ...Какого?!        Она, уже убедившись, что Артуру ничего не грозит (ест с удовольствием, пьет не больше нормы, нос холодный), даже не попыталась отлипнуть от дивана. Тем более из-за вполне знакомых ругательств.        — А-а-а. Как ночка, Лу? — обнаружив полуживое тело соседки, распаленный Гарн, с некоторым недоумением почесывая седую собаку, нехотя сбавил обороты.        Лус трудом приоткрыла опухшие, красные из-за лопнувших сосудов, глаза, недовольно сдвигая пачку льда с носа:        — Тебя не хватало, — простонала она. — Свали, а!        — Какого, я тебя спрашиваю, это было? — рыкнул он.        — Это не то, что ты думаешь, — выдавила остатки сарказма Лу. — Я все объясню. Только исчезни, пожалуйста!        Неясный горловой звук, изданный соседом, убедил ее, что классические увертки не сработали.        — Артур — белый!        — Седой, — педантично поправила она.        — Белый! — рявкнул Гарн. — У меня вся постель в крови! Вся! И полтонны обгорелых яблок в комнате!        — Интересно. А я тут при чем? — возвращая лед на переносицу, уточнила соседка.        — Я тебя видел, Лу!        — Ой, да свали ты уже, — поморщилась Лу. — Или хоть не ори. И не было там полтонны. Сотня или около того, — шепотом добавила она.        Задохнувшийся от возмущения сосед примолк на секунду. Артуру этого оказалось достаточно: он примирительно лизнул хозяйскую ладонь, прошелся горячим боком по ногам, толкнулся под колено, напрашиваясь на ласку. Нехитрых собачьих нежностей хватило, чтобы образумить Гарна.        — Кофе там же, снизу? — буркнул он, остывая. Соседка нечленораздельно послала его: то ли действительно напомнила, где стоит банка с ароматным порошком, то ли предложила совершить некое путешествие. — Ладно, сам найду.        — Влез во все неприятности разом, получил по голове ото всех... А как «полтонны яблок», так я виновата? И, что обидно, к яблокам я отношения вообще не имею! — пожаловалась Лу, когда холодный собачий нос ткнулся в щеку. — Да там же молотый есть, сволочь ты громкая! — заорала она, перекрикивая доносящийся из кухни шум кофемолки. На голову серебристому ретриверу печально шмякнулся пакет с подтаявшим льдом. Артур, посмотрев понимающе и чуть укоризненно, прихватил штанину, принуждая девушку подняться-таки и двинуться навстречу живительному напитку.        — Красотка! — ехидно отметил Гарн сочетание красных глаз, растрепанной мокрой косы и ненормально бледной кожи.       Лу, пытаясь одновременно прижать полотенце к кровоточащему носу и не сыпануть лишнего муската в джезву, кинула злобный взгляд на соседа:        — Кто бы ехидничал.        Сосед тоже выглядел живописно: россыпь мелких точек, похожих на уколы, покрывала всю видимую поверхность кожи. Часть этих уколов покрылась корочками, часть понемногу кровоточила. Кофе, раздумывая, выпустил на поверхность гладкую пену; тут же в горячей жидкости булькнул кубик льда — кофе временно передумал закипать. Гарн ожесточенно потер лицо, кое-где сорвав корочки.        — Я спятил? — внезапно с какой-то детской обидой в голосе спросил он.        Лу гипнотизировала напиток на огне, не торопясь отвечать.        — Это же ненормально, да? Это же не простые кошмары? Так ведь не бывает.        Соседка молчала, уставившись в темный ворот джезвы.        — Лу? Ты же была там, я знаю. Это же ты сожгла эти чертовы яблоки!        Кофе наконец закипел. Лу поставила перед соседом чашку; утянула на подоконник свою порцию, сигаретную пачку и старую пепельницу. На периферии мелькнуло воспоминание об умещающемся на узкой доске Лило. Она аккуратно передвинула каланхоэ, досадуя на свою неловкость, распахнула створку, выдыхая дым в залитый золотистым светом воздух.        — В апреле прошлого года Пэн вышла из здания художественной школы, — глядя куда-то вдоль дымных струй, начала она, — около пяти пополудни, если я правильно помню. Она собиралась зайти на площадь — там в павильоне выставлялась какая-то частная коллекция. Сомнительной ценности, на самом деле. Часам к семи должна была появиться дома. На ней были синяя футболка с шриланкийским слоном и черные джинсы, дранные на коленях. — Лу выдохнула в окно очередной сизый завиток. — С собой: этюдник, разноцветный рюкзак с брелоком в виде мягкой игрушки-мухи, телефон и папка для бумаги. Ни к семи, ни позднее Пэн дома не появилась. Из школы она вышла вместе с подругами; владелец галереи ее то ли не видел, то ли не запомнил. Никто из опрошенных в радиусе четырех кварталов Пенелопу в тот день не помнит.        Гарн, как никто, знающий эту историю до малейших, никому не важных подробностей, молчал, замороженный ровным и безэмоциональным голосом.        — На самом деле Пэн не дошла до площади, она и от школы почти не успела отойти. Там, за старым корпусом, есть очень живописный заросший пустырь. Пэн собиралась сделать пару набросков какого-то дербенника — у нас он практически исчез, а тут подвернулся, как назло. Вырос в тени под водосточной трубой. Розоватый стебель и плотные длинные листочки. Красиво и редко, — прервав лекцию по ботанике, Лу вернулась в прежнее русло. — Накануне их группа сдавала скульптуру. Занятая подготовкой Пэн не спала пару дней до. На пустыре ее сморило. Но, против обыкновения, она не уснула... Нет, не так! Уснула не до конца? Тоже не совсем верная фраза. Она угодила в Иргу.        Практически не дыша, Гарн наблюдал, как соседка излишне аккуратно затушила сигарету и потянула новую из пачки. Чашки с кофе стояли забытые.        — Это странное место. Граница между реальностью и сном. Угодить туда сложно, особенно без никакой подготовки: нужен или особый склад ума, или измененное некоторыми способами состояние сознания. Пэн, видимо, попала в группу исключений. Все могло обойтись, не приглянись одаренная одинокая девочка, гуляющая по Ирге, кому-то из наших. Я не... не знаю, кто ее привел на игру. Я проморгала и сам момент появления Пенелопы в Ирге, и то, как она согласилась «поиграть». — Голос Лу становился глуше, ниже. — Пропустила все. Она попала к нам в качестве ОСы — Особой Ставки. В качестве приза. — Вторая сигарета умерла в пепельнице. — Мое проклятие, что я могу там видеть поверх масок, поверх обликов, которые люди обычно присваивают себе в полусне. Я ее узнала. Надо было притвориться, наверное; но понадеялась, что она еще не дала согласие на игру. А она, двенадцатилетняя пигалица, решилась сыграть. Может, не понимала? Думала, что все снится? Пэн... — Она умолкла на добрую минуту, внимательно разглядывая белый бумажный столбик с угольком на конце. Глубоко затянулась и выдохнула с дымом: — Всю партию Пэн лепила что-то из песка. Пыталась «сдать скульптуру». Песок был сухим, у нее ничего не получалось, все сыпалось... По правилам пришлось сдать карты. Я до последнего надеялась, что Ставку возьмет Кобс... Я бы договорилась с ним, отдала бы весь запас, разменяла бы себя на ОСу. Но Ставку взяла Лира, и она не шла ни на какие уступки. И Пэн пропала насовсем; как бы я ни искала, в Ирге ее нет.        Тишина заполнила небольшую кухню плотным осязаемым слоем. Гарн ощущал ее всей кожей, ощущал ее липкую тяжесть. Мыслей не было. Молчала на своем подоконнике Лу; медленно прочерчивая дорожку через сжатые губы, стекала на шею тонкая кровавая струйка.        — Лу... — начал Гарн и замолчал, испугавшись звука своего голоса: каркающего, хриплого.        Она подняла на него красные воспаленные глаза, ожидая то ли крика, то ли удара.        — Ты сдала карты? — через силу закончил сосед.        Объяснить еще раз правила? Оправдаться тем, что год назад она была не способна на подвиги, подобные вчерашнему? Он что, думает, имей она возможность размазать Лиру, отдала бы ей так просто Пэнни? Лу снова, как и накануне, пыталась растравить себя, вытащить из глубины хоть какие-то чувства, кроме вины, — не получалось.        — Сдала.        — Мразь. — Слово повисло в воздухе, еще более тяжелое, чем тишина.        Деревянно поднялся со своего места Гарн. Послышался из коридора его рык, виноватый перестук когтей по паркету, хлопнула дверь.        — Мразь, — согласно повторила она в пустоту.