Albatross

За старенькой легковушкой простирается, кажется, бесконечное поле. Оно уходит вдаль, заканчивается где-то в туманном горизонте, пока на ночном беззвездном небе сияет бледная луна. Она заглядывала в окно, и я уже который час долгой дороги задумчиво продолжаю следить за ней. В теплом салоне хоть и присутствовал какой-то странный затхлый запах влажности, но за целый день, проведенный в этой машине, я уже привык и совершенно не чувствовал его. Мотор авто гудел так сильно, что уши иногда закладывало, только и спасало радио, включенное Руби. Какая-то новомодная попса раздражала, но напарница наотрез отказывалась переключать её. И сейчас она такая же, как и я, уставшая и недовольная, смотрела за пустующей дорогой и кажется, что наслаждалась музыкой, едва покачивая в такт головой. Лютера в этот раз с нами не было. По словам Руби, он сейчас на другом задании, но на самом деле меня это не заботило. Только меньше рук стало, от того и тяжелее было. За весь день работы мы почти не общались, а если и разговаривали, то только могли перекинуться парами словечек исключительно по делу. Но сейчас в нашем общем молчании так и чувствовалось желание поскорее вернуться домой и с чистой совестью лечь спать, а дорога как назло казалась просто нескончаемой. Завывающее радио прервал звонок телефона Руби. Она, что-то процедив сквозь зубы, с усилием достала мобильник и с раздражением прорычала уже туда: — Что нужно?! Да уж. Ее собеседнику явно не повезло. Руби сейчас разорвет его в клочья просто по телефону. — Я занята, иди к черту! Я попытался прислушаться к разговору, но за гудящим мотором ничего не смог услышать. — Послушай меня! Докапывайся к другим, но я сейчас не приеду! — буквально проорала в трубку женщина. — Что? Какого… Ладно, хорошо. Куда ехать? — мне показалось в глубокой тьме машины, что на её лице мелькнуло удивление. Руби прислушалась к собеседнику и как-то устало ответила: — Поняла, скоро буду. Она прервала связь, вновь спрятав телефон в карман куртки. Весь ее вид так и показывал то, что она в любой момент может сорваться с цепей. А повисшее напряжение даже передалось мне. Однако, интересно, что случилось? — Куда мы едем? — Хоть ты не раздражай, — ответила, обрывая разговор на корню. Все-таки напарница объяснила:— Срочно нужно на задание поехать. Только я раскрыл рот, чтобы вновь выпутать из нее хотя бы что-то, как женщина опередила меня, прошипев: — Хоть слово скажешь – яйца оторву. После этого я не сказал и слова вплоть до приезда к месту назначения. По приезде к этому богом забытому месту меня неожиданно охватило странное неприятное ощущение. Мы стояли почти по середине поля, и сплошь и рядом ничего не было кроме стоящего перед нами большого заброшенного дома. С перекошенной крышей и облупленной отделкой он возвышался над нами, и я с потаенным страхом смотрел на его очертания в свете луны. Мне совершенно не нравилось это место. Оно так и подначивало поскорее уехать отсюда. Но, кажется, что волновало оно только меня. Руби так и продолжала ругаться себе под нос, направилась к гаражу, который я сначала и не заметил. Я поспешил за ней, не собираясь оставаться тут в одиночестве. — Ну и какого хрена нам нужно было сюда переться? Наверное, впервые за наше знакомство я полностью был согласен с Руби. Локация была пустынной. Я почти уверен в том, что о ней толком-то никто и не знает. Но Руби, хоть и оглядывалась сначала в попытке разобраться, туда ли вообще приехали, сейчас на удивление смело подошла к старому гаражу, будто знала куда нужно идти. Толкнув скрипнувшую дверь, она шагнула внутрь, и я мигом проскользнул за ней. Дверь за нами захлопнулась, а я, ослепленный ярким светом, сначала и не увидел, что там находится. С недовольством разлепил глаза, да так и застыл в ужасном оцепенении, смотря на представшую кровавую сцену. Лишь сейчас до меня донесся нечеловеческий надрывной крик, и, кажется, что он мне до конца жизни будет слышаться в кошмарах. Так кричат лишь на грани жизни и смерти, когда умирающий мучается в предсмертных муках, и от человеческого в нем осталось только лишь изуродованное тело. Незнакомый человек был привязан к стулу. Лишь только по окровавленной и разорванной одежде я понял, что это был мужчина. Он кричал, брызгая кровью из наполовину пустующей челюсти, и я так и не смог разглядеть его окровавленное лицо. Мне казалось, что он был абсолютно слеп. Он отчаянно дергался, вопил, неразборчиво что-то хрипел, но стоящий ко мне в полуобороте незнакомец так и продолжал бить по его пальцам тяжелым гаечным ключом, превращая их в чистое мясо и остатки раздробленных костей. Только через миг я осознал, что пытал этого человека не кто иной, как Лютер. Я ошеломленно осмотрел залитую кровью комнату и заметил еще одного мужчину. Он со скучающим видом стоял около стены. Ему по-видимому было абсолютно плевать на происходящее. — Твою мать… — шокировано прошептала Руби, после чего внезапно вцепилась сильными руками мне в плечи. Как только развернула меня к стене, я боковым зрением заметил, что она стремительно подбежала к незнакомцу. Грубо взяв его за грудки, с силой встряхнула и прорычала прямо в лицо: — Ты совсем охренел, что ли?! — Чего ты завелась, киса? Послышался глухой удар, за ним последовал нечленораздельный хрип мужчины и уже злостное Руби: — Урод! В два широких шага женщина приблизилась ко мне, крепко положила руку мне на плечо и как можно мягче произнесла: — Томас… все хорошо. Поверь мне, он заслужил такое наказание. Он настоящий ублюдок, убийца, не знаю… педофил к тому же. Стоящий гул и крик страдающего в ушах не позволял расслышать ее слова. Оправдания Руби были настолько неубедительны, что впору было зайтись истерическим смехом. Я не видел ее обеспокоенного лица, перед взором стоял лишь умирающий облик того привязанного к стулу мужчины, вопль какого уже сошел на последний бездыханный стон. Жизнь медленно покидала его тушу. Детально представив происходящее за моей спиной, я в страхе содрогнулся. — Послушай меня… сейчас мы уедем отсюда. Я тебя довезу домой, не переживай. Женщина сжала губы, видя мной отстраненный вид. — Пойдем со мной, — тихо проговорила, беря меня за предплечье и уводя из этого ада. Напоследок я увидел, как Лютер с холодной непробиваемой улыбкой стирает кровь с гаечного ключа.

***

— Эм… вот мы и приехали, — с наигранным озорством проговорила Руби, и в тот же момент скривилась, замечая свою фальшивость.— Ладно, — она тяжело вздохнула, смотря куда-то в окно, — советую тебе забыть этот момент. Надеюсь, ты сам это осознаешь. Напарница уперлась в меня внимательным выжидающим взглядом. Похоже, она боялась разглашения этого инцидента. — Я понял, — ответил, чувствуя, как пересыхает горло. Я до сих пор не мог отойти от этого. — Ну вот и хорошо. Иди отдыхай. Я кивнул и быстро вышел из машины. Едва я успел закрыть дверь, как Руби дала по газам и покинула место. Совсем немного пронаблюдав за отдаляющимся автомобилем, развернулся к дому и не смог сделать и шага. Вмиг ноги подкосились. Мир стремительно закружился, превращаясь в смазанную реальность, и я опасно пошатнулся. Тот самый крик ошеломляюще возник в голове, тут же утонув в рое мыслей, нахлынувших на меня волной. Они путались, нещадно лишали здравомыслия и поражали само сознание. Неужели люди могут такое сделать? Куда пропала их человечность и была ли она вообще? В чем на самом деле провинился тот мученик, и знал ли об этом Часовой? Бесспорно, он знал. Ничего не могло происходить без его одобрения, и осмысление этого неминуемо привело к выводу: он и есть настоящий монстр. Чудовище, какое оплело своей паутиной невинных людей, и они, будто мошки, могли только ждать приближающийся смерти. Он играл жизнями людей, видя на их месте пешек на шахматной доске. Понимание стрелой ударило в мозг: я состою в их числе, и кто знает, когда ему надоест играться со мной. Воображение подло подкинуло ужасное представление о том, как на том же стуле сижу именно я, там, где и мучился мужчина в гараже. Это было настолько ярко и реалистично, что сердце бешено забилось, а в глазах потемнело. Что мне делать? Мне даже не к кому пойти… Почему-то в памяти ненароком всплыл инспектор Флетчер. Несмотря на наш конфликт, все же только ему, как мне кажется, я могу доверять. Только он сможет помочь мне. Я не заметил, как ноги сами понесли меня в сторону участка. Я отчаянно надеялся на то, что смогу встретить его там. Страх и паранойя от того, что в любом момент Часовой сможет поймать меня, заставляли нервно оглядываться вокруг себя. В каждой тени мне казался убийственный силуэт, а тишина железной дороги только пугала, вынуждая еще быстрее рвануть к Итану. Хоть бы он там был… С напрочь сбившимся дыханием, я буквально влетел в просторный, уже знакомый участок. После темной улицы даже слабое освещение в помещении казалось мне спасением. Я не обратил никакого внимания на нескольких снующих полицейских, что, отрываясь от своих дел, в удивлении взглянули на меня. Итана здесь не было. Оставалось надеяться на то, что он будет в кабинете, несмотря на столь поздний час. — Эй, подожди! — раздалось за моей спиной, что совсем не останавливало меня. Перед глазами уже был тот же холодный коридор и простая дверь. Словно во сне, я медленно повернул ручку и с потаенным облегчением услышал щелчок открывающейся двери. «Боже, прошу, вот бы он тут был», — промелькнула мысль, прежде чем я вошел в кабинет и увидел неизменно пишущего что-то Флетчера. Его мощная фигура сгорбилась над столом, и весь его вид показывал то, как сильно он устал. И понимание того, что мужчина все же здесь, сидит прямо перед мной, дало принять тот факт, что он мое единственное спасение. — Выйди, — грубо отозвался Итан, даже не подняв глаз. — Инспектор Флетчер, — прошептал на грани слышимости, уперто делая шаг к нему. В тот же миг мужчина ошеломленно подскочил с кресла, впиваясь в меня шокированным взглядом. Будто призрака увидел, не иначе. — Томми? Что ты здесь делаешь? И от его обеспокоенного вида, от ласкового обращения, как «Томми», в первые в жизни у меня затрепетало сердце. Я мог лишь смотреть в его глубокие глаза и медленно утопать в них, будто заворожённый,приближаясь к нему. Меня ничего не заботило. Оставался только он и я. Сделав последний шаг, я остановился вплотную к нему и зашелся в жалких извинениях, которые так долго держал в себе. — Извините, я…я ошибся… я не знал, что все так случится… — я зажмурил глаза, чувствуя, как ком слез в горле не дает мне сказать и слова: — Мне так жаль… Последние слова утонули в истерическом плаче, нахлынувшем на меня волной. Я опустил голову, не желая, чтобы Итан видел мое лицо. Как же мне страшно. — Ну, не плачь, — убаюкивающим тоном молвил он, — мне больно видеть твои слезы. Он неожиданно прижал меня к себе, обнимая сильными руками и поглаживая мои волосы в успокаивающем жесте, шептал: — Тише-тише. От переполняющих чувств хотелось еще больше разреветься, потому я только сильнее уткнулся в его рубашку, слыша, как почему-то его сердце вылетает из груди так же, как и мое. И настолько стало хорошо, что я забылся в этих чувствах. На задний план ушло все: и Часовой, и проблемы, и наша ссора. Хотелось остановить время навечно, но оно безостановочно шло, и я мог только оставлять мокрые пятна от слез на его рубашке. — Томас, — заботливо позвал меня, немного отпрянув, — расскажи, что случилось. Последний раз непозволительно громко всхлипнув, нехотя отстранился, доверчиво смотря в его неимоверно пленящие глаза. От долгой разлуки я даже не нашел что сказать. — Томас, ты слышишь меня? — Да, извините… — его слова отрезвили меня, отчего я отошел от него на приличное расстояние. И как мне хватило смелости рыдать у него на груди? — Мне стоило раньше вам об этом рассказать. Я уже не могу скрывать правду… Долгий монолог лился из моих уст непрерывно. Я то и дело запинался, в нерешительности посматривая на внимательно слушающего меня инспектора. И страх увидеть в его глазах укор был совершенно напрасным. С каждым сказанным правдивым словом я испытывал облегчение, будто груз потихоньку спадал с моих плеч. По истечению рассказа я почувствовал себя так легко, как не чувствовал никогда в жизни. Наступило молчание, а я все так и ожидал хоть какого-то слова от инспектора Итана. Он не заставил себя ждать. С тяжелым вздохом проговаривая: — Я же тебе не раз говорил, чтобы ты никуда не лез без моего предупреждения. Какой ты все-таки упертый. Ей богу, как ребенок.— мужчина экспрессивно вскинул руки. «Как ребенок». Снова. В этот раз фраза хоть и причинила ту же боль, что и тогда, однако она была приглушена горьким осознанием: мне не на что надеяться. В этом нет смысла. Приходится довольствоваться теми остающимися встречами, а потом… я боялся подумать о том, чем все закончится, и что будет после конца. — Ты вовремя ко мне пришел. Только скажи мне, какое твое следующее задание, чтобы я смог покончить с этим. — Завтра у меня должна быть встреча с Часовым. — Это то, что мне и нужно было! Однако радость Итана я не могу разделить. Сам факт того, что мы объявили негласную войну Часовому, до ужаса пугал. Противостоять его безграничным силам просто невозможно. — Но, пожалуйста, будьте осторожнее. Он страшный человек, — произнес шепотом, смотря уже на свои пыльные кроссовки. — Не переживай о нашей безопасности. Я уверен, что он в моих руках. Его самоуверенность настораживала. Он даже не представляет какая угроза нависла над нашими головами. Внезапно в глазах потемнело. Тело обуяла слабость, и я опасно пошатнулся, хватаясь за край стола. Голова зверски раскалывалась. — Томас, — инспектор взволновано подался ко мне, да вовремя остановился, точно если бы наткнулся на невидимую стену. — Тебе нужно отдохнуть. Я тебя отвезу домой. Я заторможено кивнул, следуя за мужчиной, что на ходу накидывал на себя пальто. Он в последний раз бросил на меня взгляд и учтиво подал локоть, идя к выходу. Надеюсь, в этот раз я сделал правильный выбор…

***

— Томас, просыпайся, — тихий шепот донесся до моего слуха. Он вырвал меня из сна без сновидений. — Мы приехали. — А… — оглянулся на окружающую меня обстановку, вспоминая, что по пути домой в машине Итана я заснул. — Да, я встаю. Я чувствовал неимоверную благодарность. Хотелось напоследок что-то сказать, но я быстро вышел из машины и, придерживая дверцу, заглянул в салон в намерении попрощаться. Однако на водительском месте инспектора не было. Он уже захлопнул дверцу и ждал пока я подойду к нему. Интересно, с чего бы ему выходить из машины? Все стало на свои места, когда Флетчер с хозяйским видом прошагал в сторону моего дома. Он, как истинный полицейский, подозрительно оглядывался, иногда на чем-то останавливаясь цепким взглядом. — Что это? — спросил нагло, вытягивая все письма из почтового ящика. Я даже и забыл о них. — Письма из школы. Прогулы в школе не остаются без внимания со стороны директора. Он сначала уперто названивал мне, но одержал поражение в виде полного игнорирования. Мне было далеко не до этого. После повышения задания удвоились. Потому школа уходила на последний план. Конечно же, директору я не могу рассказать настоящих причин моего отсутствия. И он решил лично встретиться с нерадивым учеником, придя на порог моего дома. Иногда я заставал его, отсиживаясь и не реагируя на гостя, громкие удары в хлипкие двери. А бывало и такое, что я вовсе был не дома, и он просто оставлял письма. Их набралось слишком много, некоторые даже не вмещались в ящик и падали на мокрый асфальт. — Из-за прогулов? Я только кивнул, не желая продолжать эту тему. В глазах инспектора промелькнуло понимание, и я в какой раз с трепещущим сердцем отвел взор. В следующий момент услышал его отдаляющиеся шаги. Шелест поросшей травы, по которой он ступал. На миг я почувствовал внезапный стыд от того, что дворик был в безобразном состоянии. Хоть бы в дом не зашел. — Красиво. Место только знакомое… О чем он вообще? Я рывком поднял голову, смотря, куда направлен его взгляд. Сердце пропустило удар после того, как я вспомнил, что мужчина смотрит на мой давний рисунок на стене. Он был простым и навеянным какой-то неясной тоской и смутой. По памяти нарисовав унылый пейзаж городского порта и парящих альбатросов, тогда я получил облегчение. С тех пор именно живопись стала моей единственной отдушиной. Но я даже боялся припустить мысль о том, чтобы это кто-то увидел. Тем более инспектор Флетчер. Захотелось подбежать к старой обветшалой стене и прикрыть ее руками. Кое-как я удержал этот порыв. — Это наш порт… Я нарисовал давно. Мне не нравится, как он получился, но убрать его уже нельзя, так что… Я пролепетал слова на одном дыхании, в упор смотря на Итана. Рисунок старался игнорировать. Однако то, как он разглядывал мою работу, присматриваясь к каждой детали, несомненно льстило. — Да у тебя талант. Тебе и впрямь стоит пойти на художественный факультет. — Спасибо… — поблагодарив Флетчера, все больше чувствовал, что от его похвалы я словно таял. Неудобное молчание повисло между нами, еще больше запутывая меня. — Ладно, завтра предстоит тяжелый день. Тебе стоит отдохнуть. Слова мужчины откликнулись страхом во мне. Представив, что останусь дома один со своими мыслями, меня охватывала истерическая паника. Желание остановить этот момент хоть на какое-то время настолько ярко вспыхнуло во мне, что я едва смог сдержаться, чтобы не остановить его за край рукава. Смотря в отдаляющуюся спину инспектора, я, в конце концов, как побитый щенок, мог лишь глядеть на то, как он садится в авто и уезжает в другую сторону. Как же я надеюсь, чтобы завтра все прошло гладко.

***

— Как только приедем, веди себя естественно. Но если что-то пойдет не так, держись возле меня. Голос инспектора, сидящего за рулем неприметной машины, был обращен ко мне. Только вот я совершенно его не слышал. Страшные мысли будущего крутились в голове, и одна была страшнее другой. Ожидание отдавалось в нервном растерянном взоре и судорожном дергании ногой. Липкий ужас растекся по моему телу, и я не мог вымолвить и слова, что уж говорить о том, чтобы посмотреть в глаза Часовому по приезде. — Прекрати дергать ногой, — раздраженно прошипел Лекс, который сидел справа от меня на заднем сидении. От его напора я и вовсе дышать перестал, сразу же выпрямляясь по струнке. — Смотри как напугался, небось обделался, — воскликнул Стэн, сидящий по другую сторону, заражаясь громким смехом вместе с Лексом. Их визгливый, напоминающий чем-то крик чайки, смех, разносился по всему салону, кажется, сотрясая саму машину. Их плечи постоянно дергались, все больше стискивая меня с двух сторон. — Заткнитесь, идиоты! — буквально прорычал Флетчер, заставляя умолкнуть не успокаивающихся офицеров. Я наблюдал за их реакцией. Они, последний раз слаженно вздохнув, тяжело откинулись на спинку кресла. Переглядываясь между собой, Лекс и Стэн корчили рожицы, передразнивая инспектора. — Отнеситесь к этому серьезно, сейчас все зависит от Бобби. Тем более мы уже подъезжаем, — неожиданно вклинился Равен с пассажирского сидения, смотря на меня в зеркало заднего вида. После чего обернулся назад и, открыто заглядывая в глаза, с кривой усмешкой на губах мягко молвил:— Скоро это все закончится, Бобби. Выделив мое выдуманное имя, он с высоко поднятой головой устремил взор в окно авто.Видимо, мой псевдоним будет преследовать меня до тех пор, пока все не прекратится. — Мы приехали, — с этими словами Итан медленно припарковался около бордюра. Большая старая фабрика виднелась в окне. Я смотрел на нее с чувством страха. Резко захотелось все остановить, но, смотря на ожидающих полицейских, понимал, что пути назад уже нет. Здесь все и закончится. — Бобби, посмотри на меня, — я испуганно взглянул на сосредоточенного инспектора, который продолжал напоминать мне план действий: — Ты сейчас выходишь из машины, идешь в кабинет Часового и ведешь обычную беседу с ним, во время которой мы ворвемся в здание. Не переживай, мы успеем, только сначала мы окружим базу со всех сторон. Два автомобиля со спецназовцами уже едут за нами. На монолог Флетчера я мог всего лишь кивать, чувствуя, как от страха начинает тошнить. — Два автомобиля? Вроде бы изначально договаривались только на один. — С непонятной опаской Равен обратился к инспектору Флетчеру. Отчего-то он даже нервно вцепился в бардачок между сидениями. Итан встретил его переживания холодным презрительным взглядом. — Да, все поменялось. Пришлось взять две машины, на всякий случай. Тебя что-то заботит? — в голосе мужчины послышалась скрытая угроза. — Нет, все в порядке, — ответил, снова отворачиваясь к окну. — Так, Бобби, ты это запомнил. Ну и напоследок, если что-то пойдет не так, то ты помнишь кодовое слово. — Да-да, — заторможено прошептал, — «Альбатрос». — Молодец, — Итан хотел улыбнуться, на его лице даже дрогнула мимолетная улыбка, — напоследок проверь жучок. Я в который раз проверил жучок, находившийся в верхнем кармане моей курточки. Как же страшно его потерять. Вдруг он не сработает? — А теперь, иди, — в заключение произнес Итан. Открылась дверь, Лекс вышел из машины, пропуская меня. Но я так и продолжал испуганно смотреть на Итана и с ужасом осознавал, что отчаянно не хотел уходить. — Не бойся, я буду рядом, — одними губами прошептал инспектор, и я неспешно вышел из машины. Его слова хоть и на секунду, но привели меня в чувства. За мной хлопнула дверь и, вздрогнув, я медленно неуверенными шагами направился к зданию. Обычных прохожих здесь не было, вокруг ютились только кучки рабочих, какие не обращали на меня никакого внимания. Все они знали, чем они на самом деле занимались. С каждым шагом сердце выпрыгивало из груди, но я упорно шел вперед, навстречу неизвестному. Спиной чувствуя направленные на меня взгляды полицейских, я наивно мечтал о том, что Итан не подведет меня. В какой-то степени, в его руках моя жизнь. Возле входа предсказуемо стояли два охранника. Подойдя к ним, на ходу бросил: — Я к боссу. Мое имя Томас. Бугаи свысока мазнули по мне глазами. Я хотел пройти вперед, понимая, что они как и в прошлые разы откроют двери, но вместо этого они подхватили меня за руки и повели в сторону, откуда я пришел. Все идет не по плану, но еще рано для паники. А охранники все волокут меня и замечаю, что до этого не обращающие на меня внимание грузчики теперь сходились, заточая меня в большой круг. Сейчас я понял, что это была ловушка. Неужели Часовой прознал о моем предательстве? Но как? Все случилось в считанные сроки. — Альбатрос! — воскликнул, падая на грязный пол. Секунду ничего не происходило. От моего крика грузчики сразу достали оружия, наводя на меня. «Не успеют», — промелькнула паническая мысль, прежде чем до моего слуха донеслись выстрелы и оглушительный гвалт подставных рабочих. Крики, свист пуль, топот ног вокруг меня смешались воедино, превращаясь в необъяснимый сводящий с ума гул. Мне оставалось только лежать на асфальте, прикрывая голову руками. Я понимаю, что нахожусь в центре развернувшейся бойни. Мне некуда деться. Вмиг меня кто-то жестко потянул на себя, вынуждая подняться на не держащие ноги. Я уверен, это был Итан. В его руках я почувствовал себя в безопасности. Оглушающие звуки прекратились. Стояла какая-то гробовая тишина и в кратчайший срок на меня нахлынула обременяющая волна собранных звуков вокруг, полностью оглушая. Я сначала не смог разглядеть того, что и спецназовцы, и рабочие остановились, направив пушки на друг друга. Что произошло? Только сейчас я осознал, что стою прижатый к груди мужчины, и он крепко удерживает меня за шею. Правый висок холодит, что-то до боли знакомое. Скосив глаза, я увидел, что это пистолет, а за рукой разглядел запыхавшегося инспектора Итана, который застыл, диким взглядом смотря на стоящего позади меня человека, так же направляя оружие в его висок. В этот момент я понял, что удерживает меня далеко не Флетчер. — Ах ты ублюдок! — прохрипел Равен, брызгая слюной около моего уха. Все-таки кротом оказался именно он. Никогда бы не подумал, что могу умереть именно от рук Равена. — Нужно было раньше тебя убить. Не успел. Жаль, — я не видел инспектора, но готов поклясться, что после этих слов он мрачно ухмыльнулся. Ситуация безвыходная. Пистолеты направлены друг на друга. Сейчас кто-то должен умереть. Раздался скрипучий смех за моей спиной. В нем явно слышалось превосходство, слепая уверенность в своей победе. Он даже не припускал мысли о том, что его исход может оказаться печальным. В подобной ситуации, когда он загнан в капкан, бессмысленно верить в себя. — Да, не успел. Ты ведь был настолько занят со своей сучкой сентиментальными разговорами, что даже не заметил открытую дверь, — он промолчал, наигранно вздыхая. — Ах Бобби, ах Бобби, который в конце концов оказался Томми. Равен с настоящей ненавистью процедил последние слова, еще сильнее вжимая дуло мне в висок. Он знал! Но когда мог узнать? Где мы так просчитались? — Я так долго тебя искал, маленький крысеныш, — провел пистолетом по моей щеке, но тотчас же сухо обратился к Итану: — Исход один и тот же, сейчас ты выстреливаешь в меня, но мои люди сразу стреляют в твоего Томаса или же сейчас я убиваю его и твои люди застреливают меня. В любом случае он умрет. Настала тягучая тишина. Время словно замедлилось, в ожидании ответа инспектора. Что он сделает? Неужели я умру? Даже так, я рад, что Часовой падет, что я сделал хоть что-то хорошее, что встретил инспектора, в которого в конце концов безответно влюбился. Похоже, что моя влюбленность в любом случае была обречена на трагичный конец. Было жаль только маму, которая останется совершенно одна со своей болезнью и бедностью. Горечь того, что я прожил свою короткую жизнь до боли жалко, выходила слезами по моим щекам. Все-таки было слишком много тех вещей, о которых я так сильно жалею. — Умрешь только ты. Вот и мой конец. Захлебываясь в слезах, я зажмурил глаза, прощаясь со светом. Оглушающий выстрел возле моего уха. Брызги крови, которые я чувствовал на своем лице. Стук падающего тела у моих ног – и тут же слышится грохот выстрелов из автоматов, направленных на меня. Однако, видимо, Итан закрыл меня своим телом, силой наклоняя вниз. Зачем он это делает?! Мы же сейчас оба умрем! Но роковое мгновение – и град пуль перестает свистеть над нашими головами, и раздаются только возмущенные восклицания людей и едва доносимые хрипы умирающих. — Все закончилось, Томми, все закончилось, — прижимая к себе, успокаивающе гладил меня по моей то и дело вздрагивающей спине. Я не могу в это поверить… Теплый плед, выданный мне прибывшими медиками, согревал, хоть и был дан лишь для того, чтобы я успокоился и мне было комфортно. Дрожь стала понемногу отпускать, но шок все не отступал. Кровь Равена, какую уже стерли с моего лица, до сих пор ощущалась. Вокруг суетились медики, помогая остальным раненным, и полицейские. В их числе оказался инспектор Флетчер. Он занят разговором с другим полицейским, и я заметил, как за ними уносили на носилках труп, покрытый белой простынью. По свисающей руке и форме можно было понять, что это Равен. На его месте мог бы оказаться я. От этого видения мурашки табуном пробежались по коже. В это время закончивший диалог Итан начал выглядывать из-за толпы, как бы в поиске кого-то. Но его глаза нашли мои, отчего он, будто потеплев, поспешил ко мне. Он ведь спас мне жизнь. Теперь я у него на всю жизнь в неоплатном долгу. — Как ты? — встревожено обратился, попутно поправляя съехавший с моего плеча плед. И снова от беглого прикосновения бабочки неспокойно запорхали в животе. — Уже все хорошо, — отвел взор, вспоминая то, как мужчина бросился спасать меня, укрывая своим телом. — А с вами все в порядке? — Не переживай, никаких проблем, — на секунду задумавшись, продолжил. — Тебя подвезут Лекс и Стэн. На что я благодарно кивнул, умолкая. И что дальше? Каждый пойдет по своему пути? Неужели это прощание? — На этом твое дело закончилось. Теперь ты свободен, — спокойно заключил Итан и положил руку мне на плечо. А я разглядывал его, запоминая каждую черту его лица. Все наши встречи и разговоры пролетели в сознании, и я понимал то, что вижу его в последний раз. Откуда ни возьмись появились вездесущие Лекс и Стэн. — Ну что, мы едем? — устало спросил Лекс, прерывая и так скудный момент прощания. — Да, езжайте, — ответил им, и перевел глаза на меня, говоря:— Давай иди уже. Тебе пора отдохнуть. Пристально вглядевшись в его лицо, я с грузом на душе медленно встал, сбрасывая плед, и в нерешительности остановился. До невозможности не хотелось прощаться, но Итан сам отпускал меня. Отныне меня ничего здесь не держит.