Albatross

Всю дорогу у меня из головы так и не выходил Итан. До сих пор я так и не смог в полной мере осознать тот факт, что мы больше, возможно, не увидимся. Было настолько больно, что я даже не смог принять то, настолько важным инспектор стал для меня. Пускай я бы и так остался отвергнутым, но расставаться на такой глупой абсолютно не выдающейся ноте было тягостно. Воспоминания давили невыносимо сильно. Было трудно подниматься даже по тем несчастным трем ступенькам моего дома. А четкие шаги Лекса и Стэна, нога в ногу следующих за мной, лишь навевали еще большей тоски. Я так и не понял, зачем они решили пойти со мной в дом. На мой вопрос Лекс пожал плечами, отвечая: — В целях безопасности. Вдруг кто-то будет в доме. Я слишком устал для ненужных переговоров, потому просто пустил все на самотек. Пускай делают все, что хотят. И сейчас, еще раз недовольно глянув на них, ловко достал ключи из-под небольшого горшка с фикусом. Вставив ключ в дверь, провернул, по привычке наваливаясь всем телом на старый замок, но с растерянностью осознал, что она была открыта. Я же вроде бы закрывал? Хотя, смотря на те обстоятельства, в коих я находился последний чертов месяц, забыть закрыть дверь – предсказуемая забывчивость. Без каких-либо задних мыслей я толкнул скрипнувшие двери и так и застыл в немом шоке, смотря на кучку людей, расположившихся прямо в гостиной. — Заставил ты нас ждать, гаденыш, — прогрохотал один из незнакомцев, и по его словам остальные разом направили оружие на меня. Я не успел ничего осознать, прежде чем уже знакомый гвалт выстрелов в который раз понесся в опасной близости от моего тела, а кто-то рывком потянул меня назад, закрывая собой. Это были никто иные, как Лекс и Стэн. С истинным страхом в глазах я наблюдал, как мужчины сначала спрятались за стеной, чтобы потом вдвоем быстро ворваться в комнату и метко попадать в некоторых из приспешников Часового. Я даже не сомневался, что это были именно его люди. Ничего не закончилось. Пока Часовой жив, мне не будет покоя. Он достанет меня рано или поздно, и, кажется, мне уже лучше просто сдаться ему. Я уже не могу смотреть на то, как ради меня рискуют своими жизнями люди, и, в растерянности смотря на широкие спины полицейских, я впервые в жизни взмолился о том, чтобы все закончилось хорошо. Но вот Лекс с выбитым из рук оружием боролся с каким-то заросшим бугаем. Он ударил его, но мужик устоял и всем телом бросился на полицейского, метко метя ему в голову. Лекс не смог сориентироваться и получил удар. Вздрогнув, он свалился на пол. В этот момент мне хотелось отчаянно закричать, но я только прохрипел его имя. Не знаю, услышал ли это совсем неподалеку отстреливающийся от меня Стэн, однако он повернул голову именно в ту сторону, где сейчас лежал Лекс, и в оцепенении застыл. Он выстрелил в мужчину, что вырубил его товарища и пропустил пулю. В тот же миг тяжело захрипев, он обвалился на пол и облокотился о стенку. Господи, я не могу смотреть на это! Мужчина прижимал руку к месту, откуда ручьем хлестала кровь и затуманенным от боли взглядом безошибочно нашел меня, прячущегося за дверью. Стэн поманил меня к себе, и я медленно подполз к нему, слыша отборную ругань бандитов, что потеряли меня. Я не осознавал реальность. Не мог принять тот факт, что эти люди, так стремящиеся мне помочь, сейчас лежат в лужах крови, и я совсем не могу им помочь. Просто не в силах. И собственное бессилие изнутри убивает, выедает кожу, и хочется что-то сделать, да могу лишь смотреть то на умиротворенное окровавленное лицо Лекса, то на кровоточащую рану едва слышно стонущего Стэна. — Чё испугался? Не очкуй, выживем. Даже в этой ситуации, когда наша жизнь висит на волоске, а нервная поступь суетящихся преступников показывает, что рано или поздно нас все-таки найдут – он не утратил своего сарказма. — Возьми пистолет, стреляй в одного из них и беги настолько быстро, насколько сможешь. Стэн глазами показал на черный пистолет, лежащий у него на бедре, и я в ужасе уставился на него. Смогу ли я сделать это? Я никогда в своей жизни не стрелял. Но выбора нет. Здесь или нас прямо сейчас пристрелят, или же я выберусь отсюда, уводя эту шайку куда подальше от них. Дрожащими руками я взял пистолет, замечая, как Стэн с тяжелым дыханием спокойно кивнул. В прямом смысле сейчас все в моих руках, и как же я надеюсь, что смогу сделать это, что хоть раз в жизни сделаю достойный поступок, стоящий хоть чего-то. Поудобнее присев, я крепко сжал пистолет, слыша, как кто-то приближается ко мне. Идеальный момент для внезапного нападения. Руки вспотели, я искусал все губы, пока грубые ботинки мужчины, наконец, показались в поле моего зрения. И я рывком встал, стреляя в упор ему в грудь. Мужчина, попавшийся мне под руку, вскинул руки и громко застонал, прямо изо рта брызгая кровью. Из его живота также стала сочиться алая жидкость, растекаясь багровым пятном на его гавайской рубашке. Его товарищи вытаращили огромные глаза на представшую сцену и смогли только наблюдать, как толстяк тяжело оседает на пол. И я воспользовался их замешательством. С застывшим сердцем рванул в сторону так удачно открытого окна, в тот же момент выпрыгивая на улицу. Приземлившись на ноги, все же устоял и, пока бандиты вновь подняли громкий шум, стреляя в окно, я побежал прямо на крышу стоящего на остановке поезда. Кажется, что в детстве я всегда мечтал так сделать. Крыши поездов, что в какой-то момент заменили тротуар, манили, и только сейчас я наконец ватными ногами ступил на них. У меня не было времени. За спиной разносились выстрелы и крики людей, хотевших меня убить, впереди бескрайняя крыша поезда, который вот-вот может двинуться, с бешеной скоростью устремляясь по рельсам. Но делать нечего. Назад пути нет. Нужно бежать туда, куда глаза глядят. Гвалт пуль с каждым разом все больше и больше подталкивал меня нестись еще быстрее. Топот их ног вибрацией доносился до меня, и я с натужным прерывистым дыханием все продолжал бежать вперед. Когда этот ублюдский поезд уже начнет отъезжать?! Словно прочитав мои мысли, диспетчер проговорил уже давно знакомые слова, и поезд резко дернулся, едва не сбив меня с ног. Был уже конец крыши, когда я ловко спрыгнул с нее, слыша, как за моей спиной начинает нарастать раскатистый звук рельс. Наконец-то он двинулся дальше, а я мельком оглянулся и заметил, как бандиты так и не успели спрыгнуть с крыши и сейчас, нервно суетясь, остановились там. Некоторые, особенно безумные, спрыгнули, но настолько неудачно, что я сразу же отвернулся, не в силах наблюдать еще одну, хоть и заслуженную, но смерть. В нервном жесте, я в последний раз оглянулся на удаляющихся мужчин и вновь поспешил вперед, перепрыгивая через старые рельсы. Вокруг меня была только небольшая пустошь с несколькими дорогами рельс и зарослей высокой травы. По обе стороны от меня находились высокие стены и, в общем, толком вариантов у меня и не было. Сердце вылетало из груди, легкие будто огнем горели, а в боку нещадно болело, и, несмотря на это, я продолжал упорно бежать, чувствуя, как все чаще в глазах начинает темнеть. Я не знал куда бегу, но понимал, что оставаться на месте нельзя было. Похоже, что за моей головой сейчас шла настоящая охота, и нужно как можно быстрее найти укромное место. На глаза наконец-то попался небольшой поворот. Здесь рельсы расходились в разные стороны, и я свернул направо, в небольшой туннель. Хоть там я смогу немного отдохнуть. Непроглядная тьма туннеля пугала, вызывала неподдельную настороженность, но мне нечего было делать. Нечего было терять. Я и так слишком долго шел в темноте. С полной уверенностью вступив в темень, я остановился, прислушиваясь, но вокруг была только пугающая тишина. Она затягивала, будто щупальцами оплетая меня, но только здесь я могу переждать хотя бы несколько минут. Нервно сглотнув, я перехватил пистолет поудобнее и вступил в тут же окружившую меня тень. Миг, всего миг – и я чувствую, как горло сдавливает от того, что кто-то с такой силой схватил меня за капюшон, что перехватило дыхание. С хрипом я выронил оружие, в отчаянии хватаясь за душащую ветровку. В голове стало ужасающе пусто, а от того, что кислорода не хватало, я даже не пытался что-либо предпринять. Темнота. Щелчок. И меня уже бросают на грязный пол. Я зашелся в ужасном кашле, хватая воздух так, будто утопающий. Лишь сейчас здравый смысл понемногу стал возвращаться ко мне. Я смотрел на свои руки, понимая, что хоть и нахожусь в том же туннеле, но что-то светит настолько ярко, что даже глаза слезятся. Подняв голову, замер, смотря на то, как две машины ослепляют светом фар, а вокруг меня стоят до зубов вооруженные люди. Я почувствовал, как мое тело жалко задрожало, а кровь набатом стучала в висках, полностью оглушая. Не было сомнений в том, что это все дело Часового. Он нашел меня, поймал в свои сети, и я точно знал, что спасения уже не будет. Но где он? Теперь я точно уверен, что именно Часовой лично убьет меня. Скорчившись на коленях, я обвел взглядом бесконечный круг силуэтов людей, пока не заметил, как одна высокая тень отделилась из общей массы. Вот и он. Моя смерть вальяжно шагала ко мне. Я с настоящей ненавистью наблюдал, как чистые лакированные туфли с каждым неспешным шагом приближаются ко мне, как трость отбивает размеренный ритм по асфальту. Именно в этом звуке слышится мой похоронный марш. Он все ближе двигается ко мне, въедается в уши, и мне остается только смотреть на старческие руки Часового с длинными пальцами, на коих так опасно сверкают и переливаются перстни. Мужчина для такого события не изменил своему вкусу и надел все тот же бежевый костюм, в каком я в первый раз и увидел его. Он, наконец, остановился, почти в сантиметрах от меня, и я встретил его надменный взгляд темных голубых глаз. И не виднелось в нем былого притворства, невозможно было разглядеть в них тот озорной блеск. Казалось, они изнутри покрылись ледяной коркой, и будто бушует в них море – до такой степени он с ненавистью взирал на меня. Словно я мелкая букашка, которая не стоила его времени и так эгоистично предала его. — Мой дорогой Томас, я ведь столько времени потратил на тебя, а ты столь опрометчиво предал меня. В разочарованном тоне мужчины отчетливо слышалась сладкая фальшь. Он вновь воззрился на меня, отчего охватило дерзкое желание плюнуть ему в лицо, но я сдержался, не желая ускорять свою смерть. Только смотрел на ненавистного человека, надеясь на то, что его кончина будет жестокой. — А в первую встречу таким наивным был, слушал каждое мое слово, а теперь посмотри на себя, Томас. Кем ты стал? Мужчина неожиданно ловко присел, почти сравнявшись со мной, однако, даже несмотря на это, он с высока смотрел на меня. Я хотел отвернуться, чтобы не видеть этого омерзительного лица так близко, но его длинные пальцы жестко схватили за подбородок, заставляя посмотреть в глаза напротив. Наклонив голову набок, он с легким прищуром осмотрел меня, да сразу же его лицо исказилось в издевательском оскале. — Глупым, наивным мальчиком, который с чего-то взял, что сможет обыграть плохого дядю. С дикой силой я вырвался из стальной хватки Часового и, встретившись с его спокойным язвительным взглядом, процедил: — Возможно я и дурак, который осмелился бросить вам вызов, — на моих губах сама собой расползлась ухмылка, — но вы еще больший глупец, раз думали, что я так и продолжу служить вам. Я смотрел на него и понимал, что терять мне больше нечего. Я слишком долго боялся, слишком долго прятался, и пора уже посмотреть своему страху в глаза. Хотя бы перед смертью я желал увидеть на лице Часового раздраженность, которую я сам в нем и вызвал. Но шли секунды, и в миг мужчина широко безумно улыбнулся. Я понял, что где-то просчитался. Часовой медленно встал, подобрал трость и его сумасшедшие голубые глаза расширились, а сам мужчина засмеялся так громко и открыто, что от этого смеха меня взял мороз по коже. Я с непониманием и томящимся ожиданием наблюдал за Часовым, который, вдоволь насмеявшись, вытер подступившие слезы. Он с громким деланным стоном сказал в таком тоне, как обычно родители вещают своим нерадивым детям, которые не поняли элементарного: — Бедный, мой бедный Томми, — мужчина театрально вздохнул, — неужели ты и впрямь думал, что я бы взял тебя в свою семью? Не хочу разочаровывать, но если бы тебя эти жалкие защитники порядка не подмяли под себя, то ты, мой мальчик, был давно уже мертв. В первую же нашу встречу я уже все знал. Не буду скрывать, она была заранее запланирована, и я просто не мог поверить тому, насколько фортуна была в тот день благосклонна ко мне! Ты оказался забитым жизнью одиноким подростком, слабым местом которого, конечно же, была тяжело больная мать. И, конечно, я бы мог сойти за настоящее чудовище и пригрозить убийством матери в обмен на твое молчание, но так я бы сделал только хуже. И что же? Я стал искать еще твои слабые места, и, как оказалось, это был недостаток отцовской любви, недостаток в наставлении на правильный путь, и поверь, Томми, я мог бы заменить тебе отца – на самом деле мог, без всякого притворства, что было до этого, но ты предал меня в самый последний момент. Истинные слова беспощадно вернули в жестокую реальность. Все это было большой ложью, даже, скорее, спектаклем, что затянулся на слишком долгое время. С самого начала этого пути я не осознавал настоящей фальши. А она так и продолжала литься со всех сторон. До тех пор, пока я и сам не погряз в ней. Возможно, мог бы миллионы раз твердить, что все вокруг виноваты, но только не я. Да понимал, что сам выбрал этот путь. Это целиком и полностью моя вина. Я самого себя обрек на эту судьбу. Но как же было обидно умирать именно так. За этот день меня уже два раза хотели убить, но этот будет фатальным. — Вижу по твоему выражению лица, ты осознал, насколько был самонадеян, — с этими словами мужчина вытащил пистолет из своего пиджака и направил его мне прямо в лоб: — И все-таки, как же жаль будет убивать столь наивное создание. В этот раз я встретил холодный взор Часового убийственно безразличным чувством. Страха уже не оставалось. Мне надоело быть испуганным мальчиком, и хотя бы свою гибель я встречу достойно. Давящее дуло пистолета упиралось в череп и, наверное, это будет последнее, что я почувствую. Сжав челюсть, я внутренне приготовился к выстрелу. Часовой на удивление в этот раз отчего-то томил, видимо, наслаждаясь моей кончиной. Время будто замедлилось. И почему же последнее, что я вижу, – это безумный блеск в глазах Часового и его дьявольскую усмешку на сухих губах? Доносится громкий оглушительный в этом безмолвии щелчок пистолета, возбуждённый вздох мужчины и… сирена? — Какого черта?! — прошипел Часовой, в растерянности отводя пистолет от моего лица и смотря за мою спину. Он в неуловимом миге, который я так глупо пропустил, с невиданной быстротой и легкостью спустил курок. Оглушающий звук выстрела прошел будто сквозь меня, отдаваясь устрашающим писком в моей голове. Словно сокрушенный удар отбросил весь мой дух, заставляя чувствовать себя в пугающем своей тишиной астрале. Его вязкий туман всего на несколько секунд затянул меня в свои манящие объятия, однако тотчас жестоко выбросил меня обратно. С надрывным хрипом и спасительным громким вздохом, как у утопающего, что всего мгновение назад мог погибнуть в морской бездне, я облокотился на дрожащие руки. Они были замызганы в пыли, и, глядя на них, до моего слуха стали доноситься отдаленные звуки сирены. Итан… Это ведь он. Сомнений нет. Неужели он в который раз за этот день выхватит меня из лап смерти? Удовлетворение растеклось по моему телу, пока я смотрел, как вечно холодный Часовой сейчас в испуге пятился назад, прикрываясь за спинами своих псов, что также, словно скуля, столпились вокруг него. Яркий свет попадал мне на спину и освещал растерянные лица бандитов, а я видел только свою длинную тень, падающую прямо на Часового. На дрожащих коленях попытался встать, но ноги не слушались. Внезапно по две стороны от меня промчались спецназовцы, окружая и целясь в резко взявшего себя в руки Часового. С тем же отчуждением и высокомерием он принял свое поражение. Похоже, что время Часового истекло… — Томас! — послышался знакомый баритон. Через миг передо мной уже стоял на коленях беспокойный Итан. Он взял мое лицо в свои грубые руки и так отчаянно прижал к себе, крепко обнимая. Видя с каким искренним неподдельным переживанием и теплом в глазах мужчина смотрит на меня, я почувствовал облегчение. Мне было уже неважно умру я или нет, главное, что последний человек, которого я увижу, – будет он. В последний раз я расплылся в блаженной улыбке – и тут же тьма заволокла меня, и я наконец пал в ее объятия, еле как слыша хриплый голос, зовущий меня.