Albatross

С тех пор я стал верным псом Часового. Пока что мне не часто давали много заданий, видимо, проверяли на устойчивость. Но те деньги, что я получал, вполне могли сойти за прекрасную компенсацию риска. Мешало только одно: ежедневные отчеты Флетчеру, от которых все медленно скатывалось ко дну… Через полумрак просторного кабинета инспектора Итана пробивался теплый свет настольной лампы. Он мимолетно скользил по разбросанным документам, прячась глубоко залегшими тенями на точеном лице Флетчера. Я не могу отрицать, что мужчина был и впрямь красивым. Сидя напротив него на удобном кресле, от нечего делать я начал разглядывать его. Закатанные рукава темной рубашки открывали вид на крупные руки, что на удивление аккуратно выводили слова на листе бумаги. Наплечная кобура, которую он, кажется, не снимал с нашей первой встречи, очень даже подчеркивала его мускулистые плечи. Невольно сравнив его фактуру тела и свою, я разочарованно вздохнул, осознавая, что на его фоне я кажусь совсем тощим. Как парня меня это откровенно задевало. Уже с придиркой скользнул взглядом по его тонким губам, грубоватому носу с небольшой горбинкой, впалым гладко выбритым скулам, и встретился с его загадочно сверкающими серыми глазами. От неожиданности мое сердце пропустило удар. И долго ли он так смотрит? — Ты что-то хочешь спросить? — Нет, — буркнул себе под нос, многозначительно скрещивая руки на груди, пока он на секунду внимательно всмотрелся и снова продолжил писать отчет. Неужели мне нужно по несколько часов почти каждый день здесь торчать, толком ничего делая, а просто-напросто рассказывая собственно придуманные вымыслы про Часового? Как мне не запутаться в собственной лжи? Вынужденный врать маме про идеальную жизнь, я с каждым произнесенным словом ощущал, как на душе скребутся кошки. Мне хватало смелости лгать даже Часовому, с которым я едва построил доверительные отношение. Но они настолько хрупкие, что единый мой неверный шаг – и я могу пасть на дно. Страх этого не давал мне рассказать всю правду и очередной раз я опутывал себя гнусной ложью. — Как мама? Неожиданный вопрос прозвучал в тишине кабинета. Сначала мне показалось, что я ослышался. Но Флетчер продолжал заинтересованно смотреть на меня, ожидая ответа. С чего бы его это могло интересовать? Явно это не для отчета. Но для чего? Это же не могло быть каким-то сочувствием? Он не похож на того человека, который может открыто проявлять эмоции сопереживания. Особенно ко мне. Похоже, он невозмутимо ожидает, и такое чувство, что и не задавал вопрос. — Ей намного лучше, — кратко ответил, не собираясь продолжать эту больную тему. — Это хорошо. Пусть выздоравливает, — сказал он с едва заметной улыбкой. Это мимолетное проявление теплоты по отношению ко мне заставило что-то внутри заметно дрогнуть. Приятное чувство поселилось в глубине сердца, крепко оседая там. Даже не помню, когда в последний раз получал интерес к моим проблемам в жизни. Я, наверное, и забыл, что такое искренняя поддержка. В памяти намертво засела его такая мягкая улыбка, что я в не силах выдержать его взгляда, растерянно отвернулся, с пожирающим смущением признавая то, что от этого минутного диалога в груди разлилось трепетное ощущение тепла.

***

— Что случилось? Мы только столкнулись в дверях, но инспектор Флетчер своим цепким взглядом уже успел углядеть на моем лице небольшую царапину. На задании произошла очередная стычка, но Флетчеру об этом не следует знать, так же, как и записывать в очередном отчете. — В школе подрался, — буркнул, закрывая эту самую царапину холодными пальцами. По непроницаемому лицу инспектора я не смог понять, поверил ли он мне или же нет. Он лишь смотрел на меня непонятно странным взором, который я раньше никогда и не видел. В его ледяных серых глазах отражалось что-то такое, что, к сожалению, я не сумел уловить, не смог понять. А взгляд у него такой проницательный, что я не смог выдержать эту пытку и опустил глаза в пол. Лишь сейчас я заметил то, что стоим мы слишком близко, и только я хотел сделать шаг назад, как крепкая рука мужчины дрогнула и медленно потянулась к моему лицу. Что он делает? Однако миг – и Итан стоит как ни в чем не бывало. Будто и почудилось мне это. — Если обижают, говори. Что? Мне же не послышалось? Я в удивлении распахнул ресницы и повнимательнее вгляделся инспектора, обескураженный от его слов. В голове промелькнула мысль о том, что я слишком жалко реагирую на подобные, совершенно обычные фразы, но ничего не мог с собой поделать. Как же мне иногда не хватало поддержки, защиты, и именно сейчас этот мужчина прямо предложил свою помощь. И пускай я лгу ему, все же его слова не пропитаны фальшью, в отличии от моих. — Спасибо, — моя благодарность была самым большим, что я мог сделать. Но как же сложно и непривычно было это говорить инспектору Флетчеру. Такое чувство, что совсем недавно он был, пожалуй, единственным человеком, которого я открыто ненавидел. Но в данный момент меня охватывает неясная неловкость только от того, что я сказал ему спасибо. Что же я творю? А инспектор Итан, судя по всему, хочет только хуже сделать. Взгляд не собирается отводить, продолжает наблюдать за мной и словно издевка – его губы искривляются в острой усмешке. — Проходи. Инспектор резко отступил, пропуская меня в кабинет. Я быстро взглянул на него и прошмыгнул к дивану, мельком почувствовав горький запах его одеколона. Меня все никак не покидало странное чувство неловкости, возникшее между нами. Хотя, может быть, это показалось только мне? Флетчер как обычно медленно закрыл за собой дверь, прошел к своему рабочему столу и уселся в кожаное кресло, тяжело откидываясь. Почему-то его обычное поведение сейчас заставило меня устыдиться в собственных непонятно откуда взявшихся эмоциях. И отчего я так растерялся? Видимо, потому что устаю намного больше, чем думаю. Вот и мерещится черт знает что. Инспектор все также продолжал молчать. Даже не открывал мое дело, хотя обычно задавал кучу уточняющих вопросов. Отчеты дело настолько нудное, что мне даже казалось, будто Итану и самому это не приносит никакого удовольствия. Но бумажная волокита была неизменной частью увлекательной полицейской жизни. Молчание, которое Флетчер так и не прерывал, порядком начинало затягиваться, и от собственных затопивших меня эмоция все яснее ощущал, как раздражение подходит ко мне. И чего молчит, спрашивается? Хотелось, конечно, сказать что-то колкое, но я придержал это при себе. Отчего-то едкие слова застряли в горле. — Я в твоём возрасте и не такое творил в школе. Да уж. Неужели он решил рассказывать мне байки о своей молодости? Если честно, сказал, как пенсионер, который вдруг ни с того ни с сего предался воспоминаниями о прошлом. Но если серьезно, сколько ему лет? Даже если вглядеться в его лицо, то тяжело угадать его возраст. Вроде бы чуть больше двадцати пяти, но, если уж присмотреться получше на едва заметные складки около губ, впалые щеки и небольшие морщинки, расположившиеся возле его глаз, – можно сказать, что ему точно есть тридцать лет. Да и лишних годов ему явно придавал уставший вечно серьезный вид. — Я, конечно, делал и такое, что знакомо и твоим ровесникам. Постоянно срывал уроки, спорил с учителями по поводу и без, бесконечно сбегал с уроков и курил за школой, а иногда даже и в туалете. Флетчер замолчал, будто что-то вспоминал, а я с легким скепсисом уставился на него. Все, что он только что перечислил, в нашей школе было обыденностью, что уж говорить про меня. Все это воспринималось, скорее, как детский лепет, по сравнению с тем, что я переживаю сейчас. Если честно, то я бы многое отдал за то, чтобы и у меня подобное было повседневностью. — Но, пожалуй, самым безумным и запоминающимся моментом старшей школы был роман с новенькой молодой учительницей. Инспектор ехидно улыбнулся, и я даже удивленно ахнул. Такое слышал впервые. И это говорит инспектор полиции? Видимо, я совсем не знаю настоящего Итана Флетчера. И почему-то очень хотелось бы узнать. — До сих пор помню, как в первый раз ее увидел. Она была очень даже симпатичной, а в строгой юбке и рубашке просто глаз можно было не оторвать. Во мне тогда гормоны бурлили еще. Я притворился, что урока ее не знаю, а она меня и решила оставить после занятий. Ох, что там было. Флетчер в этот раз не смог сдержать возбужденного смешка. Кажется, словно он полностью погрузился в свою бурную молодость. И на самом деле я сам вспомнил свой маленький грешок. Профессор истории, в которого когда-то я был так по-девичьи влюблен, невольно всплыл у меня в голове. Первая влюбленность, оказавшаяся в какой-то степени неправильной, однако все же давшая мне понять, кем я на самом деле являюсь, уже и затерялась на задворках моих воспоминаний. — Страсть настолько ослепила нас, что подобное продолжалось несколько месяцев, пока нас не застала на горячем директриса. Какой тогда скандал был, ты даже не представляешь. Меня, как и ее, толком не разбираясь выгнали из школы, и на этом наш бурный роман закончился. Стоит признать, Флетчер на самом деле не бесчувственная глыба льда, и истории у него и впрямь интересные, хоть и абсурдные. Никогда не подумал бы, но он умеет располагать к себе, чего я бы после нашей первой встречи не сказал. — Сколько я тогда хлопот родителям принёс. Но потом в какой-то момент остепенился и взялся за учебу. Итан на секунду замолчал, бросив на меня многозначительный взгляд. Не знаю, чем это было вызвано. То ли тем, что он хотел проверить, слушаю ли я его, то ли тем, чтобы тонко намекнуть мне о том, что я так же должен «остепениться». Если бы это было так легко… — Тем более, видишь, кем я в итоге стал? Проговорив это, мужчина с самой озорной, какой-то мальчишеской улыбкой развёл руки, самодовольно указывая на себя. В ответ я закатил глаза, однако улыбнулся, со смешком фыркая от его самовлюбленности. Возможно, сказал бы он так немного раньше – я бы никогда в жизни не засмеялся, скорее даже раздраженно отмахнулся от него. Но сейчас, действительно впервые за долгое время, неловко хихикнул, видя, как и сам инспектор широко улыбнулся, неизменно смотря на меня. Всего на миг его улыбка показалась мне такой красивой, такой искренней, что казалось, будто этот редкий момент будет обязательно запечатлен в моей памяти. Почему-то в этот раз из кабинета, еще недавно казавшегося мне тюрьмой, не очень сильно хотелось уходить.

***

— Куда собираешься поступать? Все чаще я стал замечать за инспектором его неожиданные, будто сказанные вскользь вопросы, которые совсем не касаются темы отчетов. Обычно это происходит под конец наших встреч, и признаюсь: они заставляют заметно нервничать. Я совсем не понимаю мотивов Флетчера. — Пока что не знаю, но мне нравится рисовать. Так что… хотелось бы поступить в академию искусств. Вымолвил это с опаской, охватившей меня нерешительностью, но жалкое желание кому-то рассказать о своих увлечениях победило в неравной битве с гордостью. О моем хобби знала лишь мама. Она единственный человек, которому я могу открыто высказаться о своей страсти к живописи. Когда-то в детстве я ошибочно считал это постыдным, но потом это неправильное ощущение отступило. Только сейчас оно вновь взыграло во мне, но лишь потому, что такое увлечение для инспектора могло показаться до ужаса странным и неожиданным. Да и я, к тому же, отвык говорить о собственных увлечениях другим людям. И впрямь, едва лишь взглянул исподлобья на Флетчера, как тут же наткнулся на удивленно вытянутую физиономию. Его черные брови взлетели на самый лоб. Кажется, что он даже перестал заполнять отчет, глядя на меня совсем иным взором. Похоже, что мне на самом деле удалось его удивить. — Да ты полон сюрпризов. Я удивлен, — мужчина пробежался по мне заинтересованными глазами и уже с ехидной ухмылкой продолжил: — Но, думаю, с твоим ослиным упрямством ты точно сможешь поступить. Слова мужчины заставили сердце в момент замереть. Я даже не шевельнулся, даже бровью не повел, лишь бы не показывать то, что он дал мне какую-то призрачную надежду на светлое будущее. А только насупился, отворачиваясь от все так же наблюдавшего за мной инспектора Флетчера. Краем глаза я заметил, что он отчего-то довольно улыбнулся. Можно подумать, и ждал такой реакции на свои слова. Как бы не было сложно мне это признавать, но я бесспорно марионетка в его руках. — Наверное, вас по упрямству не переплюну, — в очередной раз огрызнулся, с вызовом смотря в холодные глаза Флетчера. Вроде бы и понимаю, что веду себя глупо, на манеру сложного подростка, но ничего не могу поделать с собой. Язык будто не слушается, только развязывается, плеща ядом, сразу же после того, как в мою сторону могут сказать хотя бы одно хорошее слово. И почему-то особенно остро это проявляется рядом с инспектором. — Если постараешься, еще как сможешь. Ну кто же меня за язык тянул? В который раз за этот разговор я опускаю взгляд, в намерении не видеть наяву победной ухмылки инспектора. Я никогда не любил проигрывать. Особенно сидящему напротив меня мужчине. Однако в последнее время он стал часто показывать мне, что он выше меня, что именно в его руках власть, что я в этой истории всего лишь пешка – мне это все просто осточертело. Серьезно, долго еще я буду впадать в неясное мучение только от его фраз и взглядов? С меня хватит. Нужно уже поставить на место этого Флетчера. Я бросил на него разъяренный взор, уже вдыхая побольше воздуха в легкие для оглушительной и обезоруживающей тирады, однако неожиданно в комнате раздался раскатистый смех, и я не сразу осознал, что это самым наглым образом смеется инспектор. Признаюсь, я даже растерял весь свой запал. — В первый раз вижу, чтобы люди настолько краснели от злости. Честное слово, Томас, ты сейчас красный как помидор. Наверное, покраснел я пуще прежнего. Отличие было лишь в том, что сейчас на смену яркому гневу пришло жгучее смущение. Хотелось бы возмутиться, спрятать куда подальше это ненужное чувство, но инспектор Итан предательски продолжал смеяться, и его смех с едва заметными нотками хрипотцы был настолько приятный, что возникало ощущение, точно они ласкают уши. Так и не хотелось переставать слушать его. — Но если серьезно, то возьмись уже за ум, Томас. Итан наконец прекратил заливаться смехом и уже серьезным взглядом уперся в меня. Я еще в первый раз обратил внимание, но лишь сейчас придал этому значение. Томас. Инспектор с чего-то стал все чаще произносить мое имя по поводу и без, и, возможно, это настораживает, но где-то внутри от того, что его губы произносят мое имя, что-то содрогалось, и моё сердце начинало увеличивать свой темп до непривычного. — Послушай меня, — мужчина замолчал, пытаясь поймать мой взгляд, — начни вести жизнь обычного подростка. Гуляй с друзьями, ходи в школу, занимайся любимым делом, не знаю… — Итан всплеснул руками, видимо, не замечая моего красноречивого взгляда. — Девчонку себе что ли найди. От его непрерывного потока слов я даже не нашел что и сказать. Надо же, какой болтливый, а по первому впечатлению и не скажешь. Как ни крути, но произнёс инспектор откровенную глупость. Сам же знает, что я по уши повяз в умело сплетенных сетях Часового. Конечно, было бы нагло не признать, что я и сам виновник собственного падения. Передо мной все так и стоял выбор между разными, абсолютно полярными сторонами, а я совсем не понимаю, куда иду. Такое чувство, что ступаю во тьме. И Флетчер один из двух огней, между которыми я стою. И он как никто другой знает, что мне сейчас точно уж не до подростковых проблем. Я хотел усмехнуться, упрекнуть его, но растерянно замолчал. Точно. Он же толком-то ничего не знает. На отчетах, как и на вопросах, я ему откровенно лгал, и не знаю, почему он ничего не предпринимает. Он далеко не глупый. Знает же, что в моих словах нет ни доли правды, но почему-то продолжает абсолютно спокойно говорить со мной и относится ко мне настолько хорошо, что… лучше бы относился куда хуже. — Или уже есть? Что? О чем он говорит вообще? Встретившись с его заинтересованным прищуром, я растерянно захлопал ресницами, пытаясь вспомнить, о чем недавно шла речь. Ах, точно. Девушка. От этого вопроса впору было засмеяться во весь голос, откинуть голову на мягкую спинку дивана, но я сдержал этот неясный порыв. Я скорее проглочу язык, чем обмолвлюсь инспектору о своей ориентации. — Нет. Едва лишь я ответил, как нервы натянулись до предела, а ладошки быстро вспотели. Даже дышать стало немного труднее. И зачем спрашивать такое? Это же совсем личное. Неужели просто из-за личного интереса? Тогда могу ли я задать ему этот же вопрос? Я попытался заглушить вопящую мысль о том, что интересно мне это не столь от того, что мужчина поставил меня в неловкое положение. А только потому, что какая-то глупая,по-детски наивная надежда на что-то настолько смелое, что такой трус, как я, не сможет признаться себе, — эта мысль не покидала меня. — А у вас кто-нибудь есть? — спросил, чувствуя как сердце предательски замирает от ожидания. — Пока что я женат на работе. Мужчина хоть и выглядел удивленным от моего вопроса, но ответил совершенно не задумываясь. После его слов будто от сердца отлегло, и от этого, признаться, мне стало страшно. Не хочется повторять то время, когда учитель занимал все мои мысли, только с тем отличием, что теперь там будет другой человек. Нахмурившись, я качнул головой, в намерении выбросить все ненужные мысли из головы, и тяжело откинулся на спинку дивана. И все-таки чувствую я себя полным идиотом…

***

Унылая болтовня мельтешащего подле доски инспектора с каждым неразборчивым словом словно еще больше отдалялась от моего слуха. Мои мысли в этот раз были далеко от расследования. Они нещадно путались, но в конце концов сплетались в единое воспоминание, которое неумолимо повлияло на мою жизнь. Повышение от Часового пришло достаточно быстро, и его отношение ко мне вызывало такое чувство, словно я полноценный член его «семьи», хотя, скорее, я бы сказал, что солдат его армии. Мне уже не поручали перевозку товара или что-то наподобие такого. Вместо этого в один день мой новый босс приказал мне проследить за каким-то человеком –тем, кто, по его словам, был очень важен, однако это было сказано с потаенной неприязнью, какое явно виднелось даже на его изменившемся лице. На фотках, которые так небрежно бросил на стол тогда Часовой, с самых разных ракурсов, снятых явно исподтишка, был изображен обычный мужчина средних лет, на которого я бы никогда и не обратил внимания. Кроме фотографий на удивление ничего больше и не было, никакого описания или чего-либо еще. Я посмотрел немым вопросом на Часового, какой не заставил себя долго ждать, сразу же объяснив, что именно мне поручено собрать недостающую информацию на эту личность. Я в который раз не задавал никаких вопросов. Хотелось, конечно же узнать, чем не угодил этот незнакомец Часовому, но только взглянув на его обезображенное в недовольстве лицо, промолчал, безмолвно принимая фото и пряча их во внутренний карман куртки. В неоновом свете ламп клуба, в котором мне назначена встреча, мужчина казался каким-то нереальным и устрашающим. — Мне известно только то, что его часто можно заметить в центральном парке Брэндон Хилл, — мужчина замолчал, тяжело вздохнул, отчего я почувствовал его озлобленность, — и именно твоя цель, Томас, в том, чтобы узнать всю его подноготную. Что он ест на завтрак, его любимая выпивка, куда любит ходить, имена его членов семьи, какую должность занимает на работе – все это ты обязан немедленно доложить мне в течение недели. Ты услышал меня? В любом случае у меня нет выбора отказаться от этого дела, и потому мне остается лишь смиренно кивнуть, в который раз преклоняя голову перед Часовым… — Ты слушаешь меня? Хрипловатый голос с проскакивающими нотками недовольства вырвал меня из обременяющих воспоминаний этой нелегкой недели, вынуждая рассеянно всмотреться в проясняющуюся фигуру инспектора, который, к счастью, был явью, а не страшным фантомом, как Часовой. — Что? — спросил, расфокусированно глядя в сторону застывшего Флетчера. Он стоял около небольшой деревянной доски для расследований, на которой хаотично были прикреплены небольшие заметки и записки, а на главном плане была детальная карта всего нашего городка. — Все с тобой ясно. Иди ко мне и сам все покажи. Недовольно сморщившись, я размял затекшую шею и медленно встал с дивана, нехотя, будто иду на плаху, поплелся к Флетчеру. И чего это ему в голову ударило места доставки узнать? Знает ведь же, что я ни единого места не выдам, а только в который раз солгу. Все же настораживает меня наша своеобразная игра: я самозабвенно лгу, пока Итан полностью понимает это, но ничего не предпринимает. Что у него в голове? Я совсем не понимаю правила этой игры. Буквально вырвав маркер из рук инспектора, недоуменно рассмотрел карту, висящую перед моими глазами. Нужно отметить первое попавшееся место и на этом закончить. — Вот в этом месте, к северу от порта как-то раз мне поручили забрать наркотики. Много наркотиков. Может, если там поразнюхаете, то что-то сможете найти, — параллельно обводил красным кружочком быстро выбранное место. Все. Нет сил уже настолько часто врать. Даже не хочу стараться сочинять целую историю и задумываться, правдоподобно ли это. Пусть инспектор делает, что хочет. С тяжким вздохом я развернулся к мужчине, в намерении отдать маркер обратно ему в руки, но тотчас едва не уткнулся носом в его острый подбородок. И меня словно огнем обожгло. Я дернулся, потупил взгляд, ощущая, как мои щеки нещадно пылают. Что со мной происходит? С тяжелым усилием воли я заставил себя немного приподнять голову и как можно спокойнее посмотреть в серые леденящие душу глаза напротив, и как только попал в их плен – почувствовал, как ноги от близости мужчины невольно подкосились. Аромат его парфюма обволакивал, а напряжение от того, насколько близко он стоит ко мне, что я могу уловить его дыхание на себе, захватывало, отчего моя голова становилась опустошенной. Остался только он и его горящие каким-то странным огнем глаза, которые смотрели на меня так, как никто до этого никогда не смотрел. И сердце застыло в ожидании чего-то, но Итан и не шелохнулся, только продолжал смотреть пристально.От этого становилось так жарко, что казалось, будто в легких насыпана горсть угля. Дышать становилось все тяжелее, я слышал, как из моего горла вырывался несдержанный хрип, и в этот момент мужчина, все так же продолжавший смотреть в глаза, приблизился ко мне. Взгляд его опасно сверкнул в плохо освещенной комнате. Я только на секунду испуганно застыл, а после с неясным трепетом представил его губы на своих. Я хотел прикрыть глаза, чтобы целиком и полностью отдаться этой страсти, неожиданно охватившей меня, но ошарашенно осознал, что инспектор потянулся лишь за маркером в моей руке, и теперь c тем же отчужденным видом и монолитным голосом продолжал что-то вещать. — То есть здесь расположено место доставки. А если переместиться вдоль улицы там как раз и порт… Его бормотание было будто за мутной пеленой. В ушах стоял такой гул, словно меня окатили чем-то тяжелым по голове, а постепенное осознание того, что я хотел натворить, вынудило немного пошатнуться. Что, черт возьми, я пытался сделать? Да не может этого быть! Это какое-то наваждение, какой-то бред! Я готов тысячу, миллионы раз твердить о том, что я сошел с ума, но сердце все продолжает вылетать из груди, а только при одном воспоминании об этом совершено случайном моменте – на губах невольно расползается блаженная, абсолютно глупая улыбка. Какой же я все-таки идиот. Когда это успело произойти? И почему именно он? Я ведь только от секундной близости успел потерять голову! И произошло это настолько быстро, что и не успел толком осознать, что происходит. Страх стал расползаться по телу, смешиваясь с кровью, которая звоном отдавалась в ушах. Лишь мысль о том, что я в самом деле хотел поцеловать его, пугала меня. Как же не хочется вновь испытывать эти чертовы чувства… — Инспектор Флетчер! Хлопок, чуть не слетевшей с петель двери –и тотчас раздавшийся громкий оклик неожиданного визитера спасительно вырвал меня из тяжелых мыслей и выводов, которые я не могу принять. Только не это. — Что нужно? — немного охрипшим голосом процедил Флетчер, бросая на стоящего в дверях запыхавшегося мужчину нечитаемый взгляд. Кажется, я видел его уже. Точно, по-моему, его имя Равен. Что могло случиться, отчего он с таким перепуганным видом вломился в кабинет инспектора, на которого, признаюсь, мне было стыдно и боязно даже взглянуть. — На 14 Нельсон Стрит произошло убийство, и комиссар Ларкинз немедленно требует вас на место преступления. Слова, произнесенные Равеном ударили по голове словно молния. Не может быть… Флетчер на миг застыл, хмуря темные брови, однако потом в секунду сорвался с места, подбирая свое пальто с дивана и с рычащими нотками проговаривая, тихое: — Твою же мать. Мужчина уже бросился к двери, но резко остановился, разворачиваясь ко мне. — Можешь идти домой, Бобби. До завтра. Я даже не смотрел на него, даже не обратил внимание на то, что Итан вновь стал поддерживать легенду о том, что я его племянник. Все это казалось мне неважным, каким-то пустым. В судороге сцепил безнадежно дрожащие руки в замок и кивнул, вслушиваясь в его тяжелые шаги, все дальше удаляющиеся по коридору. С каждым последующим стуком его ботинок по мраморному полу я чувствовал, как мое сердце все медленнее начинает биться, пока и вовсе не замерло. 14 Нельсон Стрит… Боже, что я наделал? Я уверен, точно уверен, что убитый – это и есть тот самый мужчина, за которым я следил на этой неделе по приказу Часового. Но… никто не говорил, что его в конце концов «уберут». Чем же он помешал Часовому? Где перешел дорогу? Сэмюэль Далтон, сорока семи лет отроду был совершенно непримечательным, грузным мужчиной, который, несмотря на свою грубоватую и нескладную внешность и вечную привычку дергать кончиком губ, будто бы его что-то раздражает, все-таки сумел заработать хорошую репутацию у себя на работе в банке среди коллег.До семи часов вечера он сидел на работе, утопая в кипе бумаг, а в течении дня даже не делал перерыв, толком не выходя из банка на перекус.Сразу же после работы он садился в новенькую Тойоту и отправлялся домой на Тауэер-Лейн, в район хоть и тихий, но очень даже дорогой. Там его встречала любящая семья. Жена – высокая, стройная, как березка, женщина, с приятными чертами лица и открытой улыбкой, и два малолетних сына. Большего мне не удалось увидеть в его доме, когда я нагло заглядывал в их окна. Правда, не долго я мог так следить за ним с учетом того, что рано или поздно меня бы заметили, околачивающегося возле их дома. Да и к тому же Стэн и Лекс, какие на пару следовали за мной, могли что-то явно заподозрить. Что же, они мне совсем не мешали, потому я продолжал следовать приказу Часового, и на свое удивление так и не увидел чего-либо странного, кроме того, что каждым ранним утром мужчина ходил в одно и тоже кафе на 14 Нельсон Стрит, сидел там перед работой и с кем-то переписывался по телефону, попивая чашечку кофе, купленную им за три фунта. А теперь все закончилось. Он больше не пойдет как всегда на работу, не встретится с друзьями, не увидит свою любимую красавицу-жену и двух сыновей, с которыми он любил гулять по выходным в парке… Его размеренная счастливая жизнь резко оборвалась, и улыбчивое лицо мужчины мелькнуло в сознании, чтобы потом обезобразиться в страшной ужасающей гримасе. Воображение ярко нарисовало, как холодный труп Сэмюэля лежит в сырой подворотне. — О, Бобби! Давно не виделись. Почему-то тебя тяжело поймать в участке. Внезапно вырвал из размышлений Равен. Он сделал шаг ко мне, заглядывая в глаза. В голове завопила мысль о том, чтобы ни в коем случае не показать своих эмоций. Полицейские никогда не должны догадаться о том, что я хоть как-то причастен к этому. Но как же тяжело собраться. Перед глазами так и стояло воображаемое место убийства, а тело била сильная дрожь, точно сейчас упаду в обморок. Часовой. Это его рук дело, а я ему только помог, сам того не понимая. Какой же я идиот. Что я натворил? — Как обстоят дела со стажировкой? — Нормально, — ответил, пытаясь сдержать дрожащий голос. — Вижу, ты очень рад, — как мне показалось, в тоне Равена скользнули явные нотки сарказма. — Итан еще как может замучить. А ты частенько сюда приходишь? Уже с улыбкой парень обращался ко мне и делал вид, будто мы с ним закадычные друзья. Какой же он все-таки странный. Хотя, быть может, это из-за того, что он слишком добр и позитивен? Не часто я встречал таких людей в своем кругу, вот теперь и удивляюсь. Наверное, Равен хороший парень, а я просто надумываю себе. Но нужно быть осторожнее, особенно сейчас, когда от шока я едва могу вымолвить хотя бы слово. — Не сильно. Я уставился на него многозначительным взором, но он словно и не хотел замечать моего недовольства. — Что же, понятно, — Равен пристально с легким прищуром осмотрел кабинет за моей спиной, и его светлые глаза остановились на карте. Черт. — Равен, где тебя носит, иди за мной! Из коридора как нельзя во время, немного отдаленный эхом, послышался громкий оклик инспектора. И Равен, последний раз взглянув на меня, широко улыбнулся. — Снова недовольный. Прости, Бобби, мне нужно спешить. Надеюсь, еще встретимся. Равен не дождался моего ответа и поскорее скрылся в темном коридоре, пока я так и остался стоять посередине пустующего кабинета, с одиноко светящей настольной лампой и собственной всепоглощающей виной, граничащей с чувством греха.

***

— Я, конечно, понимаю, почему вы за мной следите постоянно, но это уже правда перебор! Я бесцеремонно ворвался в кабинет инспектора и, не давая ему никаких шансов опомниться, тут же набросился с возмущенными высказываниями. А обескураженный моим напором мужчина только и смог удивленно посмотреть на меня, оторвавшись от разных бумаг. Пускай я и бессовестно влетел к нему в кабинет, но его наглости можно просто позавидовать! От затопившей меня злости я абсолютно забыл о всяком стыде и смущении перед Флетчером. — Они уже переходят границы! — начал я и не дал изумленно взиравшему на меня инспектору вставить хоть слово: — Знаете, инспектор Флетчер, до этого момента я мог стерпеть то, что они вечно следят за мной, но сейчас их наглости нет предела! Хорошо. Да я даже с горем пополам смирился с тем, что с недавнего времени эти два идиота уже ходят за мной по пятам, будто тени какие-то, ей богу! Но то, что они в мой единственный выходной ночью стали заглядывать ко мне в окна – это просто вверх хамства! Да я же… Я же вовсе мог ходить голым по дому! Последние слова сошли на какой-то ультразвук, и я, наконец, замолчал, бросая в сторону неподвижного мужчины искрящие молнии. С тяжелым сбившимся дыханием я наблюдал за ним, чувствуя, как острое возмущение постепенно отступает. И что он скажет в свое оправдание? Похоже, он совершенно спокоен. Только на секунду вздернул брови и, властно сложив руки на широкой груди, тяжело откинулся на спинку кресла, смотря на меня с легкой ухмылкой на губах. — Успокоился? — учтивым тоном спросил мужчина, отчего я не смог выдержать его пристального взора. Мне и впрямь нужно успокоиться. Да только как это возможно, когда на тебя обращены эти глаза? Я медленно с чувством вздохнул и примиренно кивнул, опуская голову вниз, будто бы я был нашкодившим ребенком. — А теперь нормально объясни что произошло. — Мне надоело, что за мной постоянно следят, переходя личные границы. — Хорошо, впредь я скажу им быть не такими настойчивыми, — сказал как отрезал Флетчер и вновь вернулся за бумажную волокиту, наивно предполагая то, что он поставил точку в этом разговоре. — И все? — вновь повысил голос, разгоряченный тем, что инспектор в этот момент от чего-то необычайно холоден ко мне. — Это все, что вы предпримите? — А что еще мне нужно сделать? — Чтобы вы нормально ответили! Все. Это точка невозврата. Губы говорят намного быстрее, чем я успеваю хотя бы задуматься о своем скотском поведении. Но я уже так устал вечно оборачиваться и прятаться, что теперь совершенно нет сил.А нарочито деловитое отношение инспектора только подначивает обратить на себя его внимание, вывести на настоящие эмоции. — Томас, у меня есть дела намного важнее этого! — раздраженно молвил Флетчер, но так и не оторвался от заполнения бумаг. — Так сделайте себе проблем поменьше – скажите им, чтобы слежка прекратилась! — Томас… — Неужели это так трудно?! — Томас. — Ну почему вы не сделаете этого?! — Томас! Мужчина гаркнул так громко, что я испуганно захлопнул рот и едва не вздрогнул от его напора, но вовремя сдержал страх, упираясь в него взором. Я буду стоять на своем до конца! Однако пыл неожиданно спал, когда я увидел, как Флетчер резко вскочил со своего места, тяжело оперся руками на трещащий стол и посмотрел на меня таким взглядом, что я даже отсюда увидел, как он опасно сверкает. — Да потому что это в целях твоей же безопасности! Ты же еще ребенок! Слова, сказанные инспектором в порыве гнева, настолько жестоко резанули по сердцу, что я в оцепенении отступил на шаг. Все только что горящие во мне эмоции и чувства утихли и не осталось ничего кроме гудящего в голове слова: «‎Ребенок». Для него я всего лишь ребенок. И почему-то так обидно стало от этого – до остановки дыхания. Все выдуманные мною чувства оказались совершенно беспочвенны, и лишь в этот неутомимый миг я осознал то, как сильно привязался к Флетчеру. Ну почему всегда так случается? Только я подпустил поближе, как только наивно доверился ему – так сразу же реальность оказывается до боли жестокой, и в который раз жизнь показывает мне мое настоящее место. И не остается ни на что надежды, лишь горькое осознание того, что для инспектора Флетчера я оказался пешкой и темной лошадкой, которая выгодно ему обходилась. — Я вас услышал… — едва слышно прошептал, всем дрожащим телом ощущая, что я не могу находиться в этом проклятом кабинете. Только не рядом с инспектором. Ноги сами сорвались с места, спеша выйти в коридор. Я даже не попрощался, даже не взглянул на мужчину, а только позорно сбежал по темному коридору, утирая непрошенные слезы. На меня и так слишком много навалилось после убийства Сэмюэля, который, как мне после любезно объяснил Часовой, в прошлом изнасиловал малолетнюю дочку товарища босса. И, конечно, это вселило в меня робкую веру в то, что я даже принёс в этот мир хоть капельку чего-то хорошо, однако еще долго перед моими глазами стояла его семья… И инспектор, чёртов инспектор стал сейчас для меня очередным жестоким ударом. И почему именно он? Почему только от одного его присутствия у меня спирает дыхание, а щеки с кончиками ушей краснеют так, будто их углем прижгли? Это ненавистное мне чувство лишь еще больше запутывало меня, и я уже не знал, что мне делать с ним. Кажется, я окончательно забылся в них…

***

На следующий день меня отрезвило. Стыд, смешанный с виной, настолько въелся мне в голову, что если бы я даже решил проигнорировать эти доводы разума, то ничего бы не получилось. Однако же, с другой стороны, пускай будет так. Лучше уж раньше инспектор, сам того не понимая, пресек все мои надежды. Сейчас хотя бы не так больно, как могло бы быть дальше. По итогу я поддался угрызениям совести и уже с утра пришел на порог знакомого кабинета. С липким страхом, сначала неуверенно застыв на пороге, я решился с выскакивающим сердцем дернуть ручку двери и войти в подозрительно тихий кабинет. С оцепенением я заметил, что место Флетчера пустует. Такое чувство, будто тут его и не было сегодня. На закромах сознания пролетела неясная мысль, какую я так и не успел поймать. Что происходит? Где он? — Эй, Томас или как тебя там. Из коридора послышался скрипучий голос, в котором явно проскальзывали презрительные нотки. Неуверенно обернулся на звук знакомого голоса и увидел, как в трех метрах от меня стоит высокая фигура комиссара. Я не помню его фамилии, но точно уж запомнил его обращение ко мне. — Инспектор Флетчер больше у тебя не принимает отчеты. Теперь я вместо него. Смысл его слов сначала даже не смог дойти до моего сознания. Неужели инспектор Флетчер после вчерашнего конфликта настолько вышел из себя, что теперь видеть больше меня не может? Понимание этого горечью осело на душе. Я сам виноват, но от этого отнюдь не лучше. Хотя, возможно, все так и должно было быть? Я ни на что не могу надеяться, потому, если Итан как можно раньше уйдет из моей жизни, тем же легче для меня. Зачем же сыпать соль на рану? Все равно отчего-то в душе до ужаса больно. И мне ничего не остается, кроме как послушно пройти за мужчиной в другой кабинет. По его льдистому взгляду голубых глаз и предвкушающей усмешке я понял, что он, в отличии от Флетчера, церемониться со мной не будет… Я оказался как никогда в своей жизни абсолютно прав. Комиссар Ларкинз (как он позже вновь недовольно представился, буквально испепелив меня взглядом) не пренебрегал оглушительными криками, проклятиями и угрозами в мою сторону, которые, казалось, бесконечно летели из его уст. Мне кажется, что только я так действую на него, так как в обычных случаях этот мужчина непозволительно холоден к окружающим. Я его откровенно бесил, и отрывался он на мне во всю силу. Как оказалось, у него был предел. В какой-то момент, не выдержав моих совершенно бессмысленных и никудышных фактов, он наконец сражено процедил о том, чтобы я приходил только тогда, когда у меня появится совесть рассказать ему все. И выходя из кабинета, я слышал его бормотание о том, зачем вообще Итан говорил мне приходить каждый день к нему. И сколько раз я сам задавался этим вопросом. Но все мои никудышные попытки заканчивались крахом, и в конце концов я твердо запретил себе даже думать об инспекторе. Пора бы уже его отпустить, как бы плохо от этого и не было… Что же, надо ли говорить, что после этого я ни разу не наведывался в участок?