Albatross

— Что?! Мой удивленный возглас прозвучал едва ли не на грани писка, тут же утопая в галдящем коридоре больницы. На лице стоящего напротив меня врача не дрогнул ни один мускул, это показало, что моего шока он совсем не разделяет. Только я пришел со школы и наконец смог поймать врача, что лечит мою мать. Остановив на удивление прыткого мужчинку лет пятидесяти, тут же задал вопрос о том, сколько еще нужно оплатить для полной суммы, на который в итоге получил ответ, какой ввел меня в настоящий ступор. Как оказалось, настоящим чудом лечение мамы было проплачено вплоть до последней копейки. Но кто это сделал? Родственников у нас нет. Отец, который уже, наверное, успел спиться, точно отпадает сразу. Он просто не способен на такой благородный поступок, тем более, что денег у него таких не водится. Родителей у мамы не было, так как те уже давно ушли из жизни, даже до моего рождения. В итоге оставалась бабушка по маминой линии, которую я видел раз в своей жизни, да и живет она в другом городе, и не вспоминает о нас, так что также она не могла этого сделать. И потому, какого вообще черта происходит?! Я совершенно ничего не понимаю! — Но кто оплатил?! Я в порыве подался вперед, замечая, как мужчина напротив меня явно терял терпение. Нервно постукивая ногой, он поправил тонкие очки и неопределенно пожал плечами. — Как я могу знать это, молодой человек? Какой-то мужчина оплатил все лечение вашей матери. Ответ врача был исчерпывающим. И что? Кто оплатил и почему? Неужели так просто любой человек может оплатить чье-то лечение, даже толком не представляясь? — Но что это был за мужчина? — Ну что вы ко мне пристали? Не знаю я, кем был этот человек, — врач нахмурил седые широкие брови на манеру филина, однако тут же его глаза зацепились за что-то позади меня: — А-а, подождите, вот же он. Да-да, именно он. Теперь сами его и спрашивайте, а мне уже нужно спешить, а то вы меня и так задержали. Все так же недовольно что-то бурча себе под нос, врач прошел дальше, сразу же позабыв обо мне. Как интересно, что же это за мужчина такой? Я резко развернулся, уже собираясь найти его взглядом сквозь толпу медсестер и пациентов, но безошибочно наткнулся лишь на высокую фигуру инспектора. Сердце предсказуемо пропустило удар, а из головы напрочь вылетели все мысли по поводу того, что при нашей встрече я ни в коем случае не покажу хотя бы одну эмоцию. Итан смотрит на меня таким теплым взглядом, и на его губах играет такая невероятная, крышесносная улыбка, что я чувствую, как сам начинаю улыбаться, и ноги сами несут меня к нему. Кажется, что серые глаза мужчины загипнотизировали меня, и я не в силах оторвать взгляда от них. Но я заметил, что Итан сейчас в самой обычной одежде. Серая водолазка идеально сидела на его теле, придавая ему какого-то… уюта что ли? Неизменными остались только черные брюки с начищенными ботинками, да замшевое пальто, которое сейчас покоилось на его предплечье. И кончики пальцев покалывают от желания прикоснуться к нему, хотя бы обнять, прижимаясь и чувствуя его тепло, но я отдергиваю себя, собирая остатки здравого смысла воедино. Мы не виделись неделю. И что он скажет? А что он вообще здесь делает? Неужели… неужели это он тот человек, который оплатил лечение мамы?! Это не может быть правдой. Что за абсурд? — Это ты оплатил лечение моей матери? Выпалил в какой-то странной растерянности, вперемешку с неясным раздражением, и уставился во все глаза на улыбающегося инспектора. — Я тоже рад тебя видеть, — он с едва заметной веселостью хмыкнул, и я пристыдился того, что вовсе и позабыл о всех приличиях. — Не нужно так переживать. Да, Томас, это я оплатил лечение твоей матери, и ты можешь сколько угодно говорить мне, чтобы я забрал их обратно, но я не сделаю этого. Инспектор чуть развел руки в сторону, будто полностью раскаиваясь, а у меня все слова и вовсе пропали. Да, Итан прав, что я до последнего буду говорить ему забрать деньги, однако впервые в жизни я попробовал утихомирить свою глупую гордость. Лечение мамы оплачено, ей наконец сделают операцию, после которой станет лучше – и все сможет вернуться на свои места. Однако почему он это делает? Мы же по сути… А кто мы друг другу? — Томас, — мягко проговорил мое имя, сжимая рукой мое плечо, — нам нужно поговорить, но ты, наверное, хотел зайти к маме. Я напряженно сжал губы, предчувствуя, о чем состоится наш разговор. Волнение расползлось во мне, отдаленно отражаясь страхом. Как-то и деньги стали не так страшны, как наши выяснения отношений. Я даже не мог представить, что мои первые в жизни отношения будут с взрослым мужчиной, который ощутимо старше меня. Я не хотел бы терять его, но нужен ли я Итану по-настоящему? Не была ли это секундная страсть? — Хорошо. Вы только посидите здесь, я быстро. Итан кивнул, отступая от меня. Будь что будет, но сейчас, спустя долгое время, мне нужно обрадовать маму. Последний раз взглянув на нервно улыбающегося инспектора, я быстро прошмыгнул в мамину палату, осторожно прикрывая за собой дверь. — Томас?! Неужели? — возглас матери раздался сразу же, как я вошел к ней. Черт. Я уверен, что маме уже рассказали про то, что операция оплачена. И похоже, что она далеко не в восторге от этого. Как же ей объяснить, где я взял деньги? Если не смогу объяснить, то она сильно разозлится. А мама в гневе просто ужасна. — Привет, мамуль, — мягко, как можно осторожнее сказал, разворачиваясь в ее сторону. Что же, ничего другого я и не ожидал. Мама полулежит на постели и ее светло-карие глаза яростно сверкают от охватившей ее злобы. Она искренне переживает за меня, и в итоге волнение выливается в недовольство. Готов поклясться, что сейчас начнутся непоколебимые приказы в мою сторону о том, чтобы я рассказал все как на духу. — Прости, что так долго не приходил, — неуверенно промямлил, делая шаг в сторону ее койки, и в миг на меня обрушились ее разгневанные вопросы. — А теперь скажи-камне, Томас, — она деловито сложила исхудавшие руки на груди, — где ты так долго пропадал? От тебя не было ни слуху, ни духу почти пол месяца! И не нужно говорить, что ты работал! Что это за работа такая, что нет ни минуты свободного времени?! Ты хоть вообще отдыхал, сынок?! Ты посмотри на себя, ты же тощий стал как жердь! Все, я не хочу слышать никаких оправданий! Рассказывай, с какого перепугу ты нашел деньги на оплату лечения?! Давай, я слушаю. От пылких высказываний мамы, что от нетерпения даже стала немного подпрыгивать на матрасе, я не мог ни слова произнести. Все, что я сейчас скажу, будет направлено, опять же, против меня. Потому сейчас стоит немного подождать, пока мамин бушующий огонь немного поутихнет. Тяжко вздохнув, я осторожно сел подле нее на мягкие простыни, продолжая все так же смотреть в ее сердитые глаза. На меня напал такой жуткий стыд перед мамой, что я не находил никаких слов, чтобы полностью раскаяться. Только глядел на нее, такую уставшую и нервную, мысленно моля у нее прощения за все те трудности, что принес ей. — Ох, Томми, — мама взяла меня за руки и, смешно наморщив нос, фыркнула, — ну не смотри на меня таким взглядом. Ты же знаешь, я не могу устоять перед этим. Толком не поняв, про что она говорит, я наклонил голову набок, на что она закатила глаза и уже серьезнее, намного ласковее спросила: — Где ты взял эти деньги? Это же неподъемная сумма. Мама с таким же переживанием все продолжала заглядывать в мое лицо, а я не мог решиться рассказать ей правду. Пока что рано. Она слишком ошеломляющая, чтобы мама могла ее услышать. Вот поправится, тогда сразу все расскажу ей, но сейчас я умолчу про это. — Мам, прости меня, но… — в сомнениях передернув плечами, я со вздохом продолжил. — Но пока что я не могу рассказать тебе всю правду. Подожди! — воскликнул, как только заметил, что мама уже хотела вновь оглушить меня своими речами: — Я понимаю тебя, мамуль, но позже, после операции я все тебе расскажу. Хорошо? Мама если и хотела что-то сказать,то умолчала. Лишь кивнула и недовольно покосилась на меня, открыто показывая, что мой ответ ее не успокоил. — Ну, мам, тебе не стоит переживать перед операцией, так что отдыхай как можно больше. Я к тебе скоро приду, — поцеловал ее в нахмуренный лоб, краешком сознания вспоминая, что за дверью меня ожидает инспектор с его очень важным разговором. Представление этого разговора было настолько ярким, что я почувствовал как щеки опалил жар. — Ладно, Томас. Хорошо, я поверю тебе, так как ты уже взрослый мальчик. Но обязательно приходи на неделе вплоть до самой операции! Ты же знаешь, как тут скучно. Все-таки мама сдалась, принимая поражение, и я лучезарно улыбнулся. Иногда мне кажется, что человека лучше, чем моя мать, не сыскать на всей планете, и потому впервые за все время у меня из губ так легко сорвались слова: — Конечно, мама, я приду уже скоро, — встав, я посмотрел на маму и сказал: — Люблю тебя. Она в ответ только удивилась. В немом вопросе немного приоткрыла рот, однако сразу же собралась и так же открыто ответила: — И я тебя, сынок. В сердце что-то защемило, но отнюдь не от той грусти, что я испытывал раньше, а от всепоглощающего облегчения, которое охватило меня сразу же, как только произнес это. Последний раз бросив на маму лучистый взгляд, я вышел из палаты, погружаясь в тот же гудящий коридор. Почти сразу наткнулся взглядом на сидящего на скамье ожидания, подле двери,Итана. Он тяжело облокотился на стену и едва прикрыл глаза. Его лицо показалось мне таким умиротворенным и спокойным, что поселилось такое чувство, словно он даже немного помолодел. Наверное, это из-за того, что вечные морщины возле его сведенных бровей сейчас растянулись. Как только я приблизился к инспектору, то он сразу же открыл глаза, растерянно посмотрел на меня и как-то нервно вскочил, не зная куда деть собственное пальто. Что это с ним? Неужели он волнуется перед разговором не меньше, чем я? — Ох, ты уже поговорил с мамой? Тогда пройдемся по набережной. Суетливо бросив эти слова, он медленно двинулся в сторону выхода, показывая, чтобы я следовал рядом с ним. И признаюсь, впервые в жизни я видел такого непривычно рассеянного Флетчера. Он хоть и пытался держать себя в руках, но напряжение буквально ощущалось в нем и передавалось и мне. Хоть я и так был весь на взводе в преддверии того, что мне поведает инспектор. Пора бы уже наконец-то расставить все точки над «i» в наших отношениях… если они,конечно, существуют.

***

Расслабляющий шум волн навевал воспоминания того времени, когда все только началось. Затянутое туманом вечернее небо на горизонте, где море перетекает в небосвод, розовеет, отдаваясь причудливыми яркими красками. Самое время для отплытия кораблей от порта. Несколько огромных фигур виднелись вдали и плавно отдалялись, пока вовсе не исчезли. Ветер подгонял их все быстрее, подхватывая на закручивающихся волнах, и стремился к набережной, обдувая мое лицо. Я принимал эту незамысловатую ласку и даже подался немного вперед, облокачиваясь на каменную ограду. Как же все-таки успокаивал этот звук. Я уже успел позабыть это чувство, и когда неожиданно резко раздалось мощное трепыхание крыльев, я в удивлении замер, смотря, как около меня на самом краешке ограждения присела белая птица. Альбатрос уставился на меня серьезным, не по-птичьему умным взглядом желтых глаз и недовольно открыл длинный клюв. — Какие все-таки страшные существа, — сбоку внезапно прозвучал задумчивый голос инспектора. — С детства их боюсь. — Почему? — поинтересовался, переведя глаза уже на непривычно напряженного Итана. — Я всегда их любил. В детстве мне нравилось представлять себя на их месте. Неуверенно пожав плечами, я вновь взглянул на альбатроса, которого уже и след простыл. А мужчина отчего-то засмеялся, покачал головой и со смешком продолжил: — Так вот почему ты тогда выбрал кодовым словом именно «Альбатрос». Я и не нашел, что ответить. Смятение перед предстоящим разговором все никак не отпускало меня, и приходилось томиться в жестоком ожидании неизвестного. А инспектор, как назло, все никак не поднимал эту тему. Только вдумчиво глядел на море, будто собирался с мыслями. — Томас, — с тяжелым вздохом он облокотился на ограду, — выслушай меня. Вот и точка невозврата. Сейчас прозвучит то, чего я так боялся и желал. На прохладном ветре от переживаний меня бросило в пот. Я из-под ресниц бросил неуверенный взгляд на задумчивый профиль мужчины. — То, что я тебе сейчас скажу может разочаровать и ранить, но я хочу, чтобы ты знал правду и дослушал меня до конца. Хорошо? Несколько раз кивнув, я стал ждать объяснения. И инспектор не заставил меня долго томиться. — Что же, — кашлянув, он в который раз тяжко вздохнул, — в палате, когда Лекс и Стэн обмолвились о плане Часового, я заткнул их только потому, что сам хотел рассказать тебе это. Итан поджал потрескавшиеся губы, тяжело прикрывая глаза: — И знаешь, каким бы ублюдком не был Часовой, по сути я не многим отличаюсь от него. Горькая усмешка коснулась его губ, отчего робкое чувство страха поселилось во мне. Сердце набатом застучало в висках, сознание отчаянно пыталось переварить только что сказанную фразу, но я мог лишь во все глаза смотреть на непривычно угрюмого Итана. Неумолимое осознание стало медленно проникать в мозг, поражая само сознание, и я судорожно сжал кулаки, предчувствуя что-то плохое. И инспектор наконец прекратил мои метания. Искоса бросил нечитаемый взгляд, но тут же вновь вгляделся в бескрайний горизонт. — Когда всплыл тот факт, что он манипулировал тобой, пытаясь привязать к себе, тогда я понял, — мужчина резко развернулся в мою в сторону и, глядя прямо в мои глаза, смело прочеканил: — Я не меньший ублюдок, чем он. Жестокие слова поразили меня, выбивая весь дух. Я не могу, просто отказываюсь верить этим словам, но инспектор продолжал виновато смотреть мне в глаза, и понимание, наконец, полностью затапливает весь мой разум. Каким же я был идиотом, как я мог поверить во все это? Ну не мог ведь тот беспринципный жуткий инспектор, которого я застал при первой встрече, резко превратиться в сочувствующего и понимающего человека. Горечь тяжестью осело в теле, но я в ответ глядел в серые глаза, в глупой попытке найти там подтверждение тому, что это всего лишь дурацкая шутка. Однако мужчина рассеяно отводит взор, и я понимаю, что он не врет. Жалкий ком в горле так и подначивал разреветься прямо здесь, но я уперто нахмурил брови, не понимая, почему же он так поступил со мной. Казалось, что Итан хочет что-то еще сказать, но он даже не смотрел на меня. Я сделал шаг назад, намереваясь уйти отсюда. Куда угодно, лишь бы не видеть знакомое лицо, которое надолго оставит отпечаток в моей памяти. И все-таки, как же больно. Острое желание больше не видеть этого мужчину не отпускало меня, но, как только я отвернулся от него, Итан быстро схватил меня за локоть, с силой сжимая. Слезы уже душили меня, и стоило ему прикоснуться ко мне, как они непрерывно полились из моих глаз. Зачем он делает это? Что еще хочет сказать? Кажется, уже и так все понятно. — Томми, — голос мужчины дрогнул, но от его ласкового обращения, которым я позволял ему называться себя, предательски откликнулось в екнувшем сердце, — пожалуйста, выслушай до конца. Я резко дернулся, пытаясь высвободиться из цепкой хватки, однако потерпел неудачу. Едва сдержав всхлип, застыл, всем телом отвернувшись от раскаивающегося инспектора, что с громким вздохом сбивчиво продолжил: — Ты даже не представляешь, как долго я корил себя в этом, но что было – того не изменить. Я не могу изменить прошлое. Да, я и вправду говорил тебе приходить на ежедневные отчеты только ради того, чтобы ты привязался ко мне. Но я даже не мог подумать, что ты сможешь влюбиться в меня, — на этих словах мое дыхание напрочь сбилось, а ноги предательски подкосились от безжалостной правды, но Итан решил меня добить:— И тогда, честно скажу, я наверно подумал, что мне это на руку… Все понятно. Я больше не могу слушать весь этот бред. Не хочу больше его видеть. Не хочу даже слышать о нем. Однако сердце предательски начинало болеть только при одной мысли о том, что мы больше никогда не встретимся и все мои чувства были так жестоко отвергнуты и использованы. Слезы неконтролируемо полились ручьем, и я, в отчаянной попытке вырваться, хотел рвануть куда глаза глядят. Но меня остановила крепкая хватка Итана, который вмиг резко развернул меня к себе и жадно вжал в свое тело. Я абсолютно не мог вырваться из стальных объятий, а только выставил ладони между нами, слыша, как под рукой колотится его сердце. — Пожалуйста, дослушай, — прошептал он прямо мне в ухо и так отчаянно сжал мое тело, что я внутреннее заметался. Я привязался к нему, как бы сам того не отрицал, и от этого становится еще хуже. — Хорошо, я дослушаю тебя, — с неподъемным грузом в груди мне с тяжестью дались эти слова, но я понимал, что закатывать истерику в этом случае не самый лучший вариант. Я выслушаю его, дам ему шанс, чтобы и в этот раз не ошибиться. И мужчина, похоже, оценил мои старания. Совсем немного отстранился и совсем по-иному взглянул на меня, и с легкой нежной улыбкой молвил: — Ты так изменился. — Я слушаю, — огрызнулся, давясь слезами. Мужчина аккуратно взял мое лицо в свои ладони, заставил посмотреть на себя и почти нос к носу приблизился ко мне, вытирая большими пальцами дорожки на моих мокрых щеках. От этой ласки слезы брызнули из моих глаз еще больше, и я уже не смог сдержать жалкого громкого всхлипа. Как же больно. — Но я понял, что люблю тебя, — сокрушенно прошептали его губы, полностью вводя меня в оцепенение. Удивление так сильно поразило меня, что я широко распахнутыми глазами уставился на едва улыбающегося мужчину. — После того, что я тебе рассказал, понимаю, что тебе тяжело в это поверить, но мои чувства искренние. Ты на самом деле стал мне дорог и… не хочу тебя отпускать. Я теряюсь. Не знаю, что мне делать. Вроде бы разум говорит, чтобы я поскорее отбросил все мечты об Итане, но сердце понимает, что не могу его отпустить. Слишком много он стал для меня значить. — Прости меня, прости меня… Томми, — на грани шепота говорил мужчина, исступленно зацеловывал мои щеки, лоб, кончик носа и закрытые веки, чтобы потом остановиться на подрагивающих губах и аккуратно дотронуться к ним. Все мое естество потянулось к нему навстречу. Наверное, я настоящий глупец, раз таю от его прикосновений и продолжаю мечтать о них. И возможно, где-то внутри что-то завопило, чтобы я оттолкнул инспектора, но его признание не давало мне покоя. Я дорог ему, и пускай все это случилось совершенно случайно, пускай он изначально врал мне, однако сейчас он говорит, что не хочет отпускать меня, и я слепо верю этим словам. Я прощаю его и, надеюсь, что не пожалею об этом. И когда я чувствую, что руки мужчины дрожат, что его сердце выскакивает из груди, стуча в грудной клетке под моими ладонями, то отбрасываю всякие мысли и позволяю ему коснуться моих губ. — Томас, — мягко шепчет он, широко улыбаясь, и я смущаюсь от его открытого взгляда. Его сухие губы прикасаются к моим, и я хотел податься к нему, как реальность отрезвила меня, вынуждая отстраниться от недоумевающего инспектора. — Подожди… мы же на людях, — поспешил успокоить его, настороженно оглядываясь на пустующий порт. Жар опалил мои щеки, но все же даже несмотря на то, что здесь никого нет, мне тяжело открыто показывать свои чувства на улице. Похоже, что об этом переживал только я. Итан, тихо прыснув со смеху, мягко притянул меня к себе и уже прямо в губы проговорил: — Не переживай, здесь никого нет. И все-таки я не могу противостоять его чарам. Подаюсь вперед и млею от его прикосновений. Когда Итан так трепетно, с такой лаской притискивает меня к себе, поглаживая мою спину, то ничего в этом мире не имеет значения. Почему-то я был уверен, что сделал правильный выбор.