Сирдар Кровавого Договора

      По тёмному коридору раздавались тяжелые шаги в подкованных сапогах, отражаясь эхом от стен и уходя куда-то вдаль, смешиваясь с утробным скрипом и треском металлических стен, как от большого давления под водой. Конца у коридора, казалось, нет… Как и чего-либо еще, за исключением какого-то мусора и пластин, отвалившихся от стен с торчащими толстыми проводами. Гурн старался идти осторожно и максимально тихо, но неудобная обувь со стальными шипами к этому абсолютно не располагала, как и все остальное его снаряжение.       Пройдя уже мимо двадцати аварийных ламп, расстояние между которыми было примерно с десяток метров, юноша прикинул, что преодолел расстояние в целых двести метров по прямой.       — Чертова стальная кишка… — сказанные шёпотом слова были усилены и искажены статикой респиратора, в «зубастой» решётке которого находилось какое-то специальное устройство. В результате, шума получилось в несколько раз больше, чем от уже привычного стука стальной подошвы об такой же стальной пол. Хотя, может это и не сталь вовсе — солдат никогда особо не разбирался в металлах.       Задумавшись над идентификацией себя, как солдата, но решив лишний раз не открывать рот, Гурн пошёл дальше, постоянно оглядываясь и не выпуская из рук дробовика, который был, возможно, единственным шансом на выживание, не считая кинжал, болтавшийся в ножнах на поясе.       Спустя неопределённое количество времени и примерно полтора километра монотонного коридора, переход по которому сопровождался попытками вспомнить, где и зачем все таки находится, юноша пришел к мысли, что действительно солдат, и судя по знакам на собственном нагруднике — солдат армии своего, истинного Бога. Наконец набредя на первое препятствие — огромная, явно герметичная дверь, даже ворота, преграждавшие дальнейший путь. Такую руками не открыть, это не дверцы в шахту лифта… Но рядом с массивной дверью была панель, наверняка являющаяся пультом управления ею.       В очередной раз оглядевшись по сторонам, солдат подошёл к панели, тщательно разглядывая её. Она представляла из себя небольшой экранчик и три продолговатые кнопки: красная, зелёная и синяя. Логика подсказывала, что зелёная кнопка открывает, красная закрывает, а синяя… А в синюю лучше пока не тыкать.       После нажатия на зелёную кнопку, в двери что-то натужно зажужжало, начали работать какие-то механизмы, а потом всё резко стихло. Гурн в недоумении уставился на панель, мутный экранчик которой высветил блеклую надпись: «Ostium est differtus! Mechanism debet purgari», абсолютно ничего не прояснив. Повтор процедуры привёл к идентичному результату. Как только палец коснулся красной кнопки, экранчик мигнул зелёным светом и на него с негодующим писком вылезла очередная тирада: «Ostium non potest esse clausum! Non satis est potentia». На нажатие же синей кнопки панель вообще никак не отреагировала.       Горестно вздохнув, Гурн развернулся и посмотрел вдаль, откуда пришёл. Возвращаться не было ни смысла, ни желания. Оборачиваясь к двери, он случайно зацепился взглядом за непонятное пятно у пола. Подойдя ближе, стало понятно, что это решётка, вероятно, ведущая в вентиляционную шахту.       С небольшим усилием преграда была вырвана и отброшена, после чего солдат заглянул в проход, из которого дул слабый ветерок. Там чернела абсолютная тьма, не было даже тусклых аварийных лампочек. Но не имея выбора, юноша с трудом протиснулся в небольшой проход, в котором едва помещался, и, вытянув перед собой дробовик, прощупывая им путь, пополз в очередную неизвестность.

***

      Неудобный стальной нагрудник, наплечники, баллоны на спине и шлем с шипами создавали невероятное количество шума, соприкасаясь с вентиляционной шахтой, но со временем Гурн приноровился, и звуков, похожих на консервную банку в водосточной трубе, стало намного меньше.       Тёмная шахта совершенно не нравилась солдату тем, что он может банально не увидеть в ней противника или какую-нибудь гадость, а если к нему зайдут с тыла, то он будет просто беззащитен, не в состоянии развернуть крупногабаритный дробовик. Поэтому, когда он оказался на развилке и увидел в одной из сторон уже привычный красный свет, то немедленно устремился в ту сторону.       Выбив решётку, солдат аккуратно высунул голову и огляделся. Наверное, это было продолжение того коридора, по которому он двигался ранее, потому как отличий между ними не было никаких, а в тридцати метрах позади была та самая огромная дверь. Хотя, отличия в коридорах всё-таки были: этот был… Загажен. На стенах виднелась ржавчина и плесень, в углах росли какие-то непонятные грибки, а на грязном полу были лужицы черт пойми чего…       Гурн аккуратно слез, пытаясь не вляпаться ни в одно дерьмо из окружавших его, потому как что-то ему подсказывало, что до добра это не доведёт. Глаза у него уже итак стали слезиться, но был хотя бы респиратор, защищающий от витающей в воздухе гадости и от несомненно ужасного смрада. Вновь вскинув самозарядный дробовик, он пошёл дальше по коридору, противно хлюпая сапогами. И чем дальше он шёл, тем больше становилось гнилостной мерзости.       Дышать стало тяжело, загаженный воздух с трудом протягивался через фильтры респиратора, но потом в нём что-то щёлкнуло, и началась подача воздуха, сильно отдающего химией. Видимо, респиратор автоматически переключился в режим замкнутой системы дыхания, и в ход пошли баллоны, до этого без дела болтавшиеся на спине. За воздух теперь можно было не волноваться, но вот за глаза… Гурн сильно жалел, что у него не было очков изначально, и что он не удосужился обшарить трупы в лифте; глаза воспалились, сильно щипали, чесались, и слёзы текли не переставая.       Приняв здравое решение не задерживаться больше в этой вонючей дыре, солдат перешёл с шага на лёгкий бег, всё еще стараясь во что-нибудь не вляпаться. Метров через сто он выбежал к развилке и остановился, восстанавливая дыхание. Один коридор, уходивший налево, был также освещён, хоть и не везде, а справа освещение отсутствовало намертво. Как только юноша собрался идти налево и уже сделал пару шагов, позади раздалось приближающееся хлюпанье.       Резко развернувшись, он нацелился в темень правого коридора, медленно отступая назад. Почти сразу из завесы темноты вышел человек. Хотя, человеком его было уже трудно назвать: гуманоид, вздувшийся словно шар, покрытый огромными волдырями и гноящимися ранами, из которых капала слизь и падали опарыши… Раскрыв мерзкую пасть, это существо что-то невнятно пробулькало, а потом резко вскинуло незамеченный ранее ржавый пистолет.       Гурн и ходячий гнойник выстрелили одновременно, но с разным успехом: пуля из разваливающегося пистолета скользнула и отрикошетила в стену от наплечника солдата, а мощнейший заряд крупной дроби снёс башку и верхнюю часть груди твари. Ответом на это стали взрыкивания из темноты позади завалившегося трупа. Судя по всему, подобной гадости там было много…       — Да ну в пекло! — Гурн развернулся и со всех ног побежал по освещенному коридору. Он не знал, куда бежит и что там в конце, но останавливаться было нельзя, ибо патронов в дробовике могло не хватить на эти ходячие мешки с дерьмом.       Вдали стала виднеться дверь, подобная той, что солдат не смог открыть ранее. Но даже издалека было видно, что она прогнила насквозь, поэтому, когда он подбежал вплотную к ней, то не сбавляя хода влетел в неё ногами, пробив большую дыру и ринувшись внутрь, разваливая проржавевшую конструкцию.       Оказавшись по ту сторону, Гурн быстро осмотрел помещение, в котором оказался, сопровождая свой взгляд мушкой дробовика. Это был трёхсторонний перекрёсток. Двери, ведущие в ещё два коридора, были закрыты, и признаков сильной коррозии не подавали, следовательно, преодолеть их не представлялось возможным. Но между коридорами бы ещё двери… Являющиеся лифтом!       Солдат кинулся к нему и поблагодарил всех Богов, которых знал и не знал, за то, что кнопка на терминале была всего одна, и она сработала. На экране над ней стали высвечиваться числа: «XXXVI», «XXXV», «XXXIV»… Это, видимо, было количество этажей до места вызова, и убавлялись они не слишком то расторопно.       — Тридцать… Тридцать три?! Ленивая тварь, ехай быстрее, сволочь машинная! — Гурн в сердцах пнул по двери, а затем развернулся, готовясь встретить противника. Бегали эти гнойники намного медленнее, чем он, но даже с таким разрывом дистанции лифт не успевал прийти вперёд них. В дыре, проделанной в сгнившей двери, появилась мерзкая аморфная рожа, в которую тут же прилетело облако дроби. Выстрелы из дробовика были подобны взрыву гранаты: огромная вспышка пламени ослепляла на несколько мгновений, а кроме писка в ушах затем было почти ничего не слышно; твари же, в которых приходились выстрелы, буквально разрывались на части, разбрызгивая гной и прочую гадость.       Живые трупы разломали несущественную для них преграду, и скопом гниющего мяса двинулись в сторону Гурна. Вооружены они были различным ржавым холодным оружием, вроде тесаков и копий. Солдат выцеплял самых резвых, норовивших быстро сократить дистанцию. Но основная масса неуклонно приближалась, и остановить её мог бы только тяжелый стаббер, а не отчаявшийся юноша с дробовиком.       Когда до движущейся кучи навоза оставалось меньше десятка метров, двери позади обороняющегося внезапно разошлись, даруя шанс на спасение. За мгновение оказавшись внутри лифта, солдат долбанул кулаком по куче кнопок, а потом вдавил в большую зелёную клавишу. Двери лифта стали со скрипом медленно закрываться, в то время, как твари были уже вплотную к нему.       В последний момент в узкую щель прыгнул какой-то урод, но Гурн в полёте всадил в него огромную порцию свинца, которая буквально перерубила гнилушку пополам. Верхняя часть тела упала в проходе лифта, и уродливую башку раздавили двери, расплескав зловонную жижу.       Двери полностью закрылись перед самым носом толпы тварей, лифт вздрогнул и загудел, после чего медленно пополз вверх, снова в неизвестность, не сулившую ничего хорошего, но уже давшую почувствовать опасность боя... В какой-то мере приятную для солдата Бога Войны.