Часть 3
3 августа 2022 г., 16:16
Примечания:
Переписано.
Лифт издавал монотонный низкий гул, что вкупе с периодическим вздрагиванием кабины и очень долгой продолжительностью подъёма навевало мысли о том, что она давно вышла из шахты, и поднимается уже где-то в холодной пустоте. Сама кабина была достаточно хорошо освещена несколькими лампами на потолке, а на стене возле выхода была очередная панель, но теперь с кучей кнопок, обозначающих цифры, и с парой рун ввода; зелёный экранчик на ней методично отсчитывал этажи до заданной точки прибытия, до которой оставалось чуть больше ста уровней.
Гурн сидел в дальнем углу, сняв с коротко стриженной головы маску со шлемом и закрыв лицо руками, периодически его растирая. Ему ужасно хотелось закурить. А ещё понять, где он находится. Видения, которые мучили его, он счёл колдовскими наваждениями, даже сами воспоминания о них отзывались головной болью и букетом различных эмоций, преобладающей из которых была ненависть. Даже не конкретно к кому-то, а ко всему окружающему, даже к себе, что неплохо держало в тонусе.
У солдата в голове сформировалась ясная цель — выжить и выбраться из этого буквального дерьма, если понадобится, выложив дорогу из трупов. В проблеме того, как он попал сюда, можно было разобраться и потом, а вот агрессивные куски дерьма сулили серьезные проблемы прямо сейчас. Их он не особо то боялся, как слабые боятся сильных, но здраво опасался, что патронов может не хватить, а участь стать гнойником — совсем не то, чего ждет Кровавый Бог от своих воинов. И их уродливые, трухлявые черепа, с гноем вместо крови, вовсе не сходят за достойное подношение.
На табло лифта отображалось, что осталось меньше двадцати этажей. Солдат судорожно вздохнул и отвёл изрезанные руки от лица. Оперевшись на дробовик, он встал и оправил немногочисленную амуницию, после чего закрепил на голове дыхательную маску и шипастый шлем. Когда до остановки лифта оставалось меньше пяти этажей, Гурн вжался в один из его углов и нацелил крупнокалиберное оружие на выход.
IV… III… II… I.
Писклявый звук известил о прибытии, и створки дверей со скрипом раскрылись. Первое, что увидел юноша: какой-то металлический ящик, а затем — держащего его человека, с изумлением уставившегося в дуло дробовика. Чуть дальше, спиной к Гурну, стоял ещё один человек, похожий на первого из-за такого же изодранного грязно-жёлтого комбинезона и, в целом, уродского вида. Услышав прибытие лифта, он вздрогнул и стал разворачиваться, наводя ствол своего оружия в сторону звука.
Гурн не стал медлить, одним движением сместив мушку с первой цели на вторую. Грохнул мощный выстрел. Противник с автоганом, раскинув руки, отлетел на несколько метров в темноту, пропав из виду, а первый, который с коробкой, бросил свою ношу и потянулся куда-то за спину.
Юноша снова навёл на него дробовик и нажал на спусковой крючок. Но вместо очередного оглушительного грохота раздалось сухое клацанье бойка. Патроны не вовремя кончились, что вызвало у Гурна сильнейший приступ ярости, оказавшейся кстати. Пригнувшись и зарычав, он в два прыжка разорвал дистанцию до врага и со всей силы ткнул ему в лицо раскаленным стволом дробовика, после чего выпустил его из рук и рванул свой зазубренный кинжал из ножен на поясе, отводя его назад в замахе для удара в торс. В полутьме холодным светом блеснуло два лезвия.
Солдат нанёс удар первым: кинжал вошёл в поддых, после чего стал проворачиваться вокруг своей оси, буквально сверля дыру в теле противника. Тот же выпучил глаза и широко открыл рот, из которого вырвался хрип с каплями крови. Вместе с тем, на Гурна обрушился град ударов сверху. Урод в предсмертной агонии бил куда придется: лезвие разорвало трубку маски, высекало искры из наплечников и воротника нагрудника, пока не нашло брешь между ними.
Нож врага с лёгкостью разорвал ткань обносков и наполовину вошёл в мышцу над левой ключицей. Гурн взревел так, что его было слышно, возможно, в нескольких километрах туннелей отсюда. Вырвав свой кинжал из нутра противника, он нанёс завершающий удар снизу вверх, вонзив зазубренное лезвие в подбородок агонизирующей сволочи. Его длины и силы удара хватило, чтобы достать до мозга, и противник с закатившимися глазами моментально обмяк в руках юноши, обливая его своей кровью.
Мёртвое тело, с торчащим из башки кинжалом, завалилось на стальной пол, издавая грохот в повисшей тишине.
У Гурна подкосились ноги и он тоже едва не упал, но устоял на ногах и стянул маску с лица, пытаясь отдышаться. Боль привела его в чувства, и он спешно оторвал кусок ткани от своих лохмотьев, после чего, как смог, заткнул и перевязал рану на плече.
Нужно было как можно быстрее обшарить трупы, собрав всё полезное, а затем продолжить сваливать отсюда на лифте, что через раскрытые створки освещал тёмный коридор. Солдат походя выдернул кинжал из трупа около жестяной коробки и вернул его в ножны, далее нашел в потёмках второе тело, нашпигованное свинцом. Подойдя к нему, он присел на корточки и стал обшаривать изрешечённый труп. Первым делом он подобрал валявшееся рядом оружие, которое, судя по всему, имело калибр около десяти миллиметров, а то и больше.
Решив проверить свою догадку, юноша засунул в срез ствола палец, который, с лёгкостью пройдя пройдя пару сантиметров, упёрся в какую-то заслонку. Несколько попыток продавить или сковырнуть её ни к чему не привели, и тогда Гурн здоровой рукой вскинул странный автоган, для стабилизации прижимая приклад локтем к телу, а далее зажал гашетку, ожидая, что этот «драндулет» будят лягаться не меньше дробовика. Вместо привычного выстрела, оружие издало миллисекундный гул, затем последовал треск, а между стволом и ближайшей стеной протянулся красный луч, осветивший часть коридора. И всё это произошло меньше, чем за секунду. Слегка пахнуло озоном, а на стене осталась ярко-оранжевая выемка из раскалённого металла. Ни отдачи, ни сильного грохота, как у обычного огнестрельного оружия, не было и в помине.
— Восьмое пекло… — с трудом выдавил из себя Гурн, уставившись на оружие. Оно являло собой цельнометаллический угловатый брусок, из которого выходил толстый ствол с набалдашником на конце, короткий, но широкий магазин, а также треугольный приклад и изогнутая рукоятка, сделанные также полностью из стали, что не добавляло им удобности. Затвора у этого чуда не было, ровно как и хоть какой-нибудь эргономики; весило оно килограмм пять.
Решив ещё раз проверить действие лучевого оружия, как его мысленно окрестил Гурн, он отошёл от трупа и направил на него ствол, смотря через нехитрые прицельные приспособления в виде обыкновенного целика и мушки.
Треск. Вспышка. Красный луч.
Бедро трупа будто взорвалось изнутри, разметав в разные стороны ошмётки. Запах озона перебился вонью горелого мяса. В ноге итак обезображенного тела зияла дыра, как от попадания зажигательной пули крупного калибра. Всё это было очень знакомо, но если автоганы Гурн помнил хорошо, явно часто ими пользовавшись, то над красными лучами пришлось поразмыслить, и мысли эти отдавали опасениями получить такой заряд в лицо. Враги ими пользовались чаще, чем свои. Проклятые имперцы. Впрочем, трупы в желтом на них не похожи, нету уродливой птицы с двумя головами.
Сплюнув от смутно припомнившихся врагов, но крайне удовлетворившись результатом, юноша продолжил мародёрствовать. У бывшего обладателя лазгана нашлось всего три магазина-батареи с соответствующими разъёмами к нему, нож, и помятая фляга, пить из которой он побрезговал, но всё равно повесил на ремень, вместе с остальными перемазанными кровью подсумками.
Сумеречную тишину коридора нарушил скрип закрывающихся дверей. Обернувшись к лифту, солдат увидел лишь светящуюся табличку со стремительно растущими цифрами. Лифт спешно уезжал куда-то вверх.
— Куда?! Сто-ой! — Гурн, осознав весь ужас ситуации, кинулся к дверям лифта, забросив за спину лазган и перебрав все известные ему матерные выражения на паре наречий. Но на месте панели управления из стены торчали провода, схемы и прочие машинные «внутренности», о назначении которых солдат даже не догадывался.
Лифт, его шанс на быстрое спасение из этой беспросветной задницы, уехал, видимо, навсегда, оставив солдата наедине с трупами и нарастающей яростью. От досады заорав во всю глотку, он стал со всей силы долбиться в закрытые двери, разбивая кулак здоровой руки о неподдающуюся сталь. Когда помутнение сознания прошло, он опустил окровавленную руку и взглянул под ноги, обнаружив вырванную панель управления и коробку с инструментами, которую выронил «проигравший» участник поножовщины.
Среди кучи непонятных приблуд блестело стёклышко, привлекая внимание.
Наклонившись над ящиком, он смог разглядеть небольшой продолговатый цилиндр чёрного цвета, оканчивающийся выпуклой линзой. Гурн осторожно поднял предмет, нажал на единственную кнопку и из выпуклой линзы черного цилиндра возникло блеклое, подрагивающее свечение, которое и следовало ожидать от обычного карманного фонарика, но в условиях кромешной тьмы даже такой слабый источник света был крайне востребован.
Ещё одним важным обнаружением в инструментальной коробке стала изолента, что также было крайне удачной находкой. Солдат снял с плеча новообретенное оружие и на несколько слоёв примотал фонарик к его цевью, убрав затем ленту в один из пустых подсумков. Получившаяся конструкция не внушала особого доверия и была откровенно лишней, нагружая переднюю часть оружия, имеющего итак неслабый перевес в сторону ствола.
В данный момент левая рука юноши была почти полностью выведена из строя, едва могущая сгибаться в локте и сжимать пальцы. Судя по всему, мышцы над ключицей были сильно повреждены, но всё-таки работали, при этом причиняя страшную боль. Мазохистом он не был, поэтому решил вообще не использовать злосчастную конечность, удерживая свой лазган только правой рукой. Благо, ремень, перекинутый через плечо, облегчал эту задачу.
Посмотрев в глубину коридора, Гурн поморщился от нежелания туда идти, замыслив иное. Подойдя к терминалу, он стал бережно укладывать свисавшие и кое где порванные провода обратно в выемку в стене, совершенно ничего не понимая в них, но зная простую истину: в каждом механизме живет свой машинный дух. Заклинателем машин он, конечно, не был, но закончив с проводами, юноша присел на корточки и вставил в пазы панель с потухшим экранчиком, нежно погладив его влажными от крови пальцами, питая робкую надежду. Технолитаний он тоже не помнил, да и вряд ли знал, а потому тихим, но весьма вежливым уговорам солдата, длившимся аж несколько минут, Дух Машины не внял, разочаровав бойца в своей затее.
В последний раз оглянувшись на плотно закрытые двери лифта, Гурн поудобнее перехватил лазган и вновь зашагал по очередному коридору, рассекая тьму тонким лучиком света, надеясь, что его Дух Машины не будет столь капризным и в нужный момент в помощи не откажет.
***
«Пекло. Чувство, что я это уже видел», — пронеслось в голове юноши, от чего он на мгновенье сбился с шага. — «Нет, это не то, что чувство, а цикл назад кромешное дерьмо начиналось также! Лифт, трупы, тёмные коридоры… Если я сейчас снова наткнусь на закрытую дверь, полезу через проклятую вентиляцию, и после этого на меня опять накинутся агрессивные сыны поноса, то я сам себе пущу пулю в башку… Ну, или, точнее, лазерный луч». Солдат аккуратно двигался вдоль правой стены тоннеля, освещая себе дорогу слабеньким фонариком на особо тёмных участках пути, которые встречались довольно-таки часто: электроника постепенно отказывала на явно повреждённом корабле. Иногда встречались признаки боя и применения взрывчатки, но кроме гильз, развороченных баррикад, крови и изодранных кусков плоти ничего найти не удалось, даже целых трупов, что сильно действовало Гурну на нервы. Мысленную тираду юноши прервали раздавшиеся голоса и проблески фонарей метрах в пятидесяти далее по коридору. Солдат резко остановился и присел на колено, попутно выключая свой фонарик. Вжавшись в стену и затаившись, он наблюдал за шумной колонной, идущей слева направо. Сам он находился на неосвещенном участке около перекрёстка коридоров, что и спасло его от обнаружения целой толпой собратьев тех уродов, что он завалил около лифта. Роднил их между собой одинаково-бомжеватый вид и жёлтая рвань разных оттенков, что, вероятно, было отличительным признаком их «банды», «клана» или чего-то подобного. Учитывая, что сам Гурн был полностью в багровом, как и трупы, среди которых он очнулся, он предположил, что «жёлтые» и «красные» — враждующие вооруженные формирования, и судьба определила его на сторону последних, чему он пока что противиться не собирался, ибо они несут на себе символы его Бога. Да и краткие воспоминания о себе всегда венчались багровым… Пара фонарей из колонны направилась в его сторону, но, вопреки опасениям, их мощности не хватило, чтобы достать до него. Когда последние члены этого шумного сборища скрылись из виду, солдат ещё с пяток минут подождал тыловое охранение, но оно так и не последовало. «Самоуверенные идиоты… Или совсем уж безмозглые дикари». Сорвавшись с места, Гурн лёгким бегом, стараясь не издавать шума, начал преследовать колонну, руководствуясь мыслью, что они, скорее всего, идут к выходу из этого места. Добежав до поворота, он аккуратно выглянул и нашёл вдалеке свет фонарей. Войдя в проход, явно больший, чем коридоры, по которым он раньше бродил, солдат продолжил преследование, не включая фонарика: шумная толпа, освещающая всё вокруг своими фонарями и даже факелами, служила отличной «путевой звездой» в прямом, как ствол пушки, туннеле. Сократив дистанцию до сотни метров, юноша около цикла шёл по пятам колонны, изредка натыкаясь на холодные и остывающие трупы с различными причинами смерти… К его большому сожалению, всевозможные карманы у них были давно вывернуты, и лишь у одного мертвеца он чудом смог найти хоть что-то полезное: монокуляр с шестикратным увеличением, и какой-то побитый приборчик, похожий на маленький вокс-приемник, но с куда большим экранчиком и всего с несколькими разноцветными нажимными рунами. Рассовав находки по свободным подсумкам, Гурн уже собирался продолжить путь, но заметил, что колонна прекратила движение, начав гасить источники света. Через пару минут в туннеле вновь воцарилась абсолютная тьма. А затем где-то впереди на секунду вспыхнуло зелёное пламя, после чего у солдата возникло ощущение, будто ему в уши плотно набили ваты. Повеяло холодом. — Проклятые колдуны! Чтоб вы все сгоре… — невольно вырвалось у него, пока он пытался прочистить уши от мнимой ваты, но своего голоса он не услышал. Ненависть к трусливым мутантам, что использовали подлое колдовство заместо силы оружия, помнилась достаточно хорошо. «Я что, оглох что ли?» — пощёлкав пальцами около уха, Гурн услышал лишь едва различимые звуки. Когда его рот открылся, чтобы изречь сложнейшую конструкцию из непечатных слов, слух внезапно вернулся — до него вновь доносился гул туннелей и собственное дыхание, но вот толпы впереди слышно не было. Вообще. Юноша сделал несколько острожных шагов вперёд и уши опять заложило, а через пару секунд вновь всё прошло. «Барьер! Это какой-то звуковой барьер, созданный вокруг колонны! Выродки, тихо ходить не умеют, зато колдовать научились…» — продвигаясь почти вслепую, Гурн касался плечом стены, чтобы не потеряться в пространстве. И тут стена прервалась углом в девяносто градусов, явив поворот в коридор, на конце которого виднелся свет. На мгновение в голове мелькнула надежда, что это выход, но она достаточно быстро развеялась: там горел костёр, мелькали фонарики и виднелись укрепления, собранные из всякого мусора и трупов. Выхватив из подсумка монокуляр, Гурн только со второго раза посмотрел в него с нужной стороны, став вглядываться в импровизированную заставу. Первое, что он рассмотрел, был часовой, стоявший перед костром, из-за чего был хорошо виден его силуэт, но не окрас. Взглянув за него, он рассмотрел пару фигур у огня… И они были «красными»! Обрадовавшись, что наконец-то нашлись «свои», юноша стал дальше рассматривать укрепления, действительно больше похожих на солдат, пускай и без унификации, чем на сборище дикарей с лазганами и колдунами. Больше всего выделялась огромная махина, похожая на автоматический гранатомёт, только куда массивнее привычного, и имеющая толстый защитный щиток. «Ну точно, гранатомёт. Вон, и лента с пузатыми гранатами торчит… Миллиметров пятьдесят, наверное… Брустверы, Брустверы… О, а вот и пара свинцеметных гнезд. Ну-ка, а чё по численности? Два, три, пять… Девять, пятнадцать. Пятнадцать солдат на укреплённых позициях с двумя свинцеметами и гранатометом, и всё это в коридоре! Конец «жёлтым», их всех в фарш перемелят, в восьмое пекло им и дорога. А я, пожалуй, отойду, чтобы не задело…». Гурн убрал пригодившийся монокуляр и стал аккуратно пятиться назад, уже собираясь развернуться и перейти на лёгкий бег, как вдруг со стуком уткнулся во что-то твёрдое и неровное. Раздался крик, приглушённый неизвестным колдовством, и на голову юноши обрушился удар, частично смягчённый шлемом. Рухнув на пол, солдат перевернулся на спину и принялся судорожно снимать с плеча лазган с заведомо прикреплённым к стволу штык-ножом. И, как оказалось, не зря: едва он вскинул над собой оружие, на его лезвие насадилась визжащая погань. Гурн же, забыв про маскировку, от души зажал гашетку. Тьму коридора пронзили яркие красные лучи, которые не могли не увидеть солдаты на заставе. Среди тишины раздались зычные команды, один из «красных» бойцов дёрнул какой-то рубильник. На потолке коридора послышался треск, после чего всё вокруг залило ярким искусственным светом, который ослепил уже привыкшие к темноте глаза. В маскировке и скрытности уже не было смысла — лопнул звуковой барьер, и по коридору разнеслись агрессивные вопли десятков дикарей, несущихся в самоубийственную атаку на укрепления. Но на позициях их уже ждали: плотный огонь десятка солдат, пары пулемётов и автоматического гранатомета буквально разрывал на куски наступающего противника. Гурн, отошедший от шока и слишком яркого света, открыл глаза. Прямо над ним свисала окровавленная морда урода, насаженного на штык. С трудом наклонив оружие, ему удалось сбросить с себя мёртвую тушу, открыв обзор на происходящее вокруг. По освещённому коридору свистели пули, рикошетя от стен, мчались и взрывались снаряды гранатомета, распыляя смертоносные осколки, мелькали росчерки лазерных лучей, оставляя яркие следы на сером металле, и всё это под аккомпанемент сильного звона в ушах: закрытое пространство и активная пальба десятков стволов оказывала крайне негативное воздействие на органы слуха. Перевернувшись на живот, солдат посмотрел в сторону начавшейся бойни и пополз в противоположном направлении, не рискуя лишний раз поднимать голову. Ползти, используя всего одну руку, которая ещё волокла и увесистый лазган, было крайне неприятно — каждое движение, при котором левое плечо касалось чего-либо, отдавалось сильной болью в ране, из которой вновь хлынула кровь. Когда Гурн почти дополз до спасительного поворота, и, казалось бы, всё вот-вот кончится, на дороге у него встала пара грязных ботинок. И ещё одна, и ещё, и ещё… «Всё-таки тыл у них был…». Юноша попытался спешно встать на колени, но тут же получил пинок в лицо. Потеряв равновесие, он вновь оказался в лежачем положении. Кровь из разбитого лба заливала глаза, но даже так он смог разглядеть мерзко ухмыляющуюся рожу утырка в коричневом балахоне, сжимающего в руках увесистый тесак. Дикарь медленно приближался к солдату, думая о полной беспомощности жертвы — лазган валялся вне зоны досягаемости. Возвышаясь над Гурном, варвар в балахоне что-то загорланил и замахнулся своим старомодным оружием для нанесения решающего удара, но он не учёл одного — если у «жертвы» функционировала только одна рука, то вот обе ноги работали прекрасно. Получив удар подкованным сапогом в пах, фигура в балахоне согнулась едва ли не пополам, издав уязвлённый стон. Следующим ударом стального каблука «жертва» выбила коленную чашечку, заставив дикаря повалиться на Гурна. Он не успевал вытащить свой кинжал, а потому прибег к крайнему способу умерщвления противника — он схватил варвара за голову и прижал его к себе, при этом, вгрызаясь ему в глотку. Юноша кусал, рвал и рычал, не давая противнику вырваться из захвата. Его рот наполнялся горячей кровью и человеческим мясом, которое приходилось глотать, чтобы освободить место для новых кусков, и вместе с тем его первый страх превращался в ярость; отвращение и брезгливость в наслаждение и усиливающуюся жажду. Это продолжалось до тех пор, пока выродок не прекратил биться в конвульсиях, разбрызгивая вокруг кровь из разорванных вен и артерий. Сбросив с себя бездыханное тело, Гурн поднялся на колени. Найдя рядом с собой тесак, принадлежавший варвару, он, опираясь на него, встал на ноги, исподлобья смотря на толпу уродов, до это момента в смятении наблюдавших за смертью своего вожака, а теперь в страхе уставившихся на его убийцу, своим видом внушавший страх. И было чего страшиться… Сгорбленная фигура в потрёпанном шипастом снаряжении, с ног до головы покрытая кровью. В его руках был внушительных размеров трофейный тесак, а на лице отражалась жажда убивать всё на своём пути: хищный оскал и отсвечивающие красным глаза, наполненные кровавым безумием. Его пасть раскрылась, обнажая острые зубы и заточенные клыки. Он издал хриплое рычание, из которого с трудом складывались слова: — Кро-о-овь… — Гурн сделал несколько шагов в сторону толпы «жёлтых», те же наоборот отшатнулись, как загипнотизированные смотря на огоньки его глаз. — Мне нужна… Ваша… КРО-О-ОВЬ! — утробно взрыкнув, он пригнулся и прыгнул вперёд. Преодолев полдюжины метров за несколько мгновений, обезумевший воин накинулся на первого противника, нанося беспорядочные, но чудовищные по силе удары. Через пару секунд на пол упал изрубленный труп, а стоящие вокруг дикари с трудом начали осознавать происходящее. Находящийся сбоку боец вскинул свой автопистолет, но Гурн не стал дожидаться, пока его нафаршируют свинцом. Разум отошёл куда-то на задворки сознания, его заменили звериные, зверские инстинкты. Сделав перекат в сторону, тем самым минуя линию огня, он резко приблизился к сбитому с толку врагу, и одним взмахом перерубил ему кисть, сжимавшую оружие. Сквозь звон в ушах пробился вопль боли, принося ликование в пылающую душу солдата. Визжащий дикарь упал на колени, держась за свою культю, и тут же лишился головы, орошая пространство вокруг себя фонтаном крови из обрубка шеи. Вновь забрызганный безумный боец облизал губы и оскалился, смотря на своих ещё живых противников. Окончательно опомнившись, варвары начали опасливо наступать. Толпой, со всех сторон, мешаясь друг другу. Самый резвый выскочил вперёд других и нанёс серию из трёх размашистых ударов чем то похожим на меч, каждый из которых Гурн парировал своим тесаком, удерживая его одной рукой. Противник, не обладая искусством фехтования, пытался просто силой продавить блок оппонента, и понемногу у него это стало получаться. Гурн, сместив свой центр тяжести, лягнул ногой в живот дикаря, от чего тот отшатнулся назад и нагнулся, подставив под удар неприкрытый затылок, в который моментально вонзился тесак, с треском расщепив череп, высвобождая кровь и мозги, разлетевшиеся по грязному полу. На место убитого сразу же встал новый противник, вооруженный очередным острым куском железа, но на этот раз солдат, испытывая нездоровое наслаждение от кровавой бойни, взял инициативу на себя и пошёл в яростное наступление, со второго удара перерубив недомеч врага. Уже занеся своё оружие, боец получил сильный удар в спину, заставивший его выронить из руки тесак и упасть на четвереньки. Развернувшись, он увидел массивную фигуру со ромбообразным неказистым щитом и кувалдой в руках. Плотная копошащаяся толпа помешала щитоносцу замахнуться кувалдой, что дало возможность контратаковать: подсечка вывела врага из равновесия, и он раскинул руки, чтобы не упасть. Гурн рывком прыгнул в сторону противника, наклонив голову так, чтобы шипы на шлеме были направлены в лицо дикаря. Через мгновение он услышал полный боли вопль. Не замечая своей слабости в ране на плече, солдат обеими руками вцепился в челюсти щитоносца, разводя их в разные стороны. Прильнувшая сила позволила разорвать рот и обречь на мучительную смерть противника, который медленно заваливался назад. Оставшись без трофейного тесака, Гурн не растерялся и кулаком вбил зубы в глотку ближайшему дикарю, после чего вынул верный кинжал, в неистовости принявшись колоть и резать всё вокруг, игнорируя при этом пропущенные удары или порезы, будто бы они не наносили ему никакого вреда, но всему есть предел: заунывно просвистев в воздухе, в грудь Гурна впилась острая арматурина, пробившая его нагрудник. Из лёгких солдата напрочь выбило воздух, в глазах потемнело, а сознание стало клониться во тьму, но тело, работающее на инстинктах, подпитываемых жаждой крови, направилось в сторону стрелка. Очередной «жёлтый», пытавшийся преградить путь, получил кроткий хлёсткий удар в горло, заставивший его упасть, захлёбываясь кровью. За его осевшим трупом воин увидел арбалетчика на расстоянии трех метров, уже перезарядившего своё примитивное оружие. Острый конец арматуры, заменявшей болт, был направлен точно в лоб солдата. Время для него будто остановилось, а тело, использовав последние силы, метнуло кинжал в стрелка. Гурн наблюдал за его полётом несколько невероятно долгих мгновений, ожидая попадания в цель. Клинок, несколько раз крутанувшись вокруг своей оси, достиг конечной точки маршрута: арбалетчик резко запрокинул голову, из окровавленной глазницы которой торчала рукоятка кинжала. Но мышцы стрелка, сокращаясь в предсмертной агонии, спустили рычаг арбалета. Глухо щёлкнула толстая тетива, и арматурина тотчас оказалась в теле солдата, в нескольких сантиметрах от первой. «Всё…» — мелькнуло в голове Гурна, прежде чем его ноги подкосились и он упал на одно колено. Дикари, стоявшие вокруг него, принялись осыпать его нелетальными ударами, стараясь унизить и продлить его страдания. Его избивали, резали и рвали, старались сломать кости… Вся его боль, обида и ненависть концентрировались в полумёртвом теле, не давая ему окончательно потерять сознание и вновь позорно рухнуть перед врагами. Когда уже казалось, что ещё хоть пара ударов станут фатальными, полутьму поворота разорвали красные лучи, в несколько секунд перебившие всю разномастную погань. Обезумевшего Гурна подняли и подруки потащили в сторону заставы, а в последнее мгновенье пребывания в сознании он вблизи увидел «своих» — солдат в шипастой алой броне, покрытой различными непонятными символами, среди которых явно выделялась памятная руна его Бога. И вместе с этим воспоминанием из глубин сознания пришёл яростный клич: «Кхо-о-орн!..», после чего его разум погрузился в блаженную тьму забытья.***
Тьма. Гурн находился в непроглядной тьме. Точнее, его что-то тащило через неё. Он не чувствовал боли, и это было странно, учитывая, что совсем недавно его тело побывало буквально в мясорубке и сейчас обильно истекало кровью из многочисленных ран. Когда его помутнённое сознание обрело толику концентрации, сквозь тьму стали проглядываться огоньки и силуэты: юноша смог различить пару солдат, подруки несущих его тело. Они были полупрозрачными, а в груди каждого из них пульсировали красные огоньки, похожие на таковые у свечей. Вокруг было еще с десяток таких же фигур, яркость огоньков которых была примерно одинаковой, хотя у воина в фуражке, скорее всего офицера, огонёк был на порядок больше и ярче других. Взглянув на себя, солдат обнаружил небольшое «прогоревшее кострище», в котором едва тлело несколько алых углей. Гурн не смог предположить, что бы это могло значить, да и вообще с трудом осмысливал происходящее, находясь в каком-то полусне, напоминающем наркотический трип. Тоннель, по которому его тащили, закончился лестницей, уходящей ввысь. Офицер что-то гаркнул, и к Гурну подскочило еще двое солдат, подняв его за ноги. Отряд бегом поднялся по лестнице уровней на пять, где их ожидала, судя по всему, группа прикрытия, после воссоединения с которой вся процессия прошла около ста метров, пока не достигла последнего рубежа обороны, за которым находились огромные стальные ворота. К офицеру подошло несколько бойцов, что-то докладывая на своём языке, который воспринимался юношей, как поток различных звуков, не желавших складываться в понятные слова. Офицер связался с кем-то по вокс-кастеру, и через несколько секунд массивные створки ворот стали расходится, являя исполинский зал, набитый людьми… И не только. Помимо кроваво-красных огоньков, в силуэтах солдат проглядывались и грязно-фиолетовые, и болотно-зеленые. Но также было несколько огромных фигур в каких-то тяжёлых доспехах, и вот в них полыхало настоящее инфернальное пламя, не сопоставимое со «свечками» обычных людей. Всматриваясь в массивную фигуру великана, внутри которого был столб ледяного синего пламени, солдат каким-то образом на мгновение привлёк его внимание: великан лишь скользнул по нему взглядом, но это вызвало агонию в разуме Гурна — ощущения были сравнимы с тем, будто чья-то холодная когтистая рука вцепилась в мозг и сжала его, выдавливая воспоминания, эмоции и мысли. Страшная боль вылилась во вскрик в реальном мире, закончившийся кровавым кашлем, чем юноша привлёк внимание уже несущих его солдат, отчего они остановились и аккуратно перевернули его на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. Но Гурн почувствовал облегчение от другого: теперь он лежал спиной к синей твари, что прервало зрительный контакт и фантомные боли. Теперь он смотрел в угол зала, в котором кто-то затравленно копошился… В дальнем углу, обособившись ото всех, сидели розовые цвета. В них были не огоньки, а как бы туман, растекающийся по всему телу… А тела! Вот это точно были не люди: у всех них имелись какие-то звериные черты, но разглядеть все подробности Гурну не дали, переложив на чью-то бурую шинель, и уже на ней продолжив транспортировку к какому-то большому мареву, находившемуся по центру зала. В него нестройными колоннами входили солдаты, за ними под конвоем шли эти непонятные полузвери, тащившие какие-то ящики; а в самом конце несли раненых, среди которых оказался и Гурн. В зале оставались только несколько великанов, что-то обсуждавших между собой, да одна девушка, от которой прямо-таки веяло розовым туманом… По мере приближения к мареву, рассудок солдата всё больше помутнялся, а когда они вступили в него, в его голове пронёсся калейдоскоп сумбурных видений из того сна, окончательно перегрузив нервную систему, из-за чего организм был вынужден на этот раз полностью выключить сознание.
