Моя вина(моя ноша)

Для Мо это было сложно. Это словно вырывать глотку наживо. Всё внутри дерет, разрывается и больно так, что можно сойти с ума. Слез больше нет, их и не будет. Мама не была бы рада будь он настолько грустным и постоянно плачущим. Мама сама начинала плакать стоило ей увидеть слезы дорогого ей сына. Мо обещал отцу защищать маму, чтобы она не плакала, не трудилась слишком много, чтобы побольше отдыхала и хорошо кушала, а в итоге.....в итоге её тело стало кровавым месивом на грязной уличной дороге, по которой люди и дальше будут ходить как ни в чем не бывало. Ирония, которая пиздецки сильно бьёт поддых и ехидно смеётся в лицо. Тянь всегда был рядом, когда это было возможно и он старался. Шань не мог смотреть на Тяня, а Тянь не мог смотреть на Шаня. Они оба видели то, что отпечаталось у них в сознание, видели то, что словно въелось в сетчатку глаза и каждый раз, закрывая глаза наступал показ в кино, все воспоминания прокручивались перед глазами и внутри все сводило, тянуло. Хотелось бы просто все это выблевать и избавится, но это было невозможно. Мама бы расстроилась. Дни сменялись ночами, ночи сменялись днями, вокруг ничего не изменилось. Жизнь ни у кого не остановилась, все идут дальше и словно никто не знает о той трагедии в семье Мо. Это оскорбляло. Как они могут радоваться жизни, когда случилось такое? Как вообще можно улыбаться? Неужели больше никому не грустно? Улыбаться теперь было под запретом. Мо не мог смотреть на Тяня без боли, не мог прикасаться, потому что видел кровь и чувствовал запах металла и бензина, но каждую ночь, когда Тянь елозил на месте, бурчал во сне и в страхе просыпался, Шань именно тот, кто всегда был рядом и успокаивал, потому что как никто другой понимал какого это. Они сейчас единственные, кто есть друг у друга. Единственные, кто видел это так близко, так ярко и так чётко. Единственные, кто не могут жить дальше. Мама бы дала подзатыльник и помогла бы вернуться к жизни всеми возможными способами, но её нет. И больше никогда не будет.

***

Тянь лежит на большой кровати и чувствует на себе тяжесть родного тела. Было спокойно, тепло и уютно. Он аккуратно перебирал короткие рыжие волосы Шаня и разглядывал полумесяц, который виделся в окне. Им обоим было сложно. Слишком сложно. Но всегда требуется время. Оно словно курс лекарств, который нужно пропить какое-то количество времени и становится легче. Да, они никогда не забудут это, но может со временем они научаться жить с этим. Может со временем Тянь перестанет просыпаться в слезах из-за кошмаров, а потом может и Шань вслед за ним. Может когда нибудь они вдвоём будут счастливы?

***

— Ты разговаривал с Шанем? — Намывая тарелку, интересуется Цзянь. — Мы давно не виделись. Кухня, наполненная светом и запахом каких-то сладостей вмещала в себя один стол, раковину с гарнитурой, холодильник и двоих парней, которые только что закончили есть. Цзянь все никак не решался набрать Шаня. Тяня да, но не Шаня. По непонятным для себя причинам с ним было тяжело говорить. — Да. Думаю у них все пока гладко. — Делая глоток чая, отвечает Чженси, задумываясь на секунду о какой-то вещи. — Они хотят переехать. Стрелки часов мирно тикают, разбавляя тишину и создавая некую атмосферу раннего утра. Цзянь резко поворачивается в сторону парня, переставая намывать посуду. Его глаза круглые как монеты, а брови подняты вверх, он всем своим видом выражает удивление. — Что? Куда? Лёгкий ветер колышет белую тюль и наполняет комнату свежим воздухом и немного, совсем чуть-чуть охлаждает помещение. — Шань говорит, что хочет в город поменьше, точнее даже может в село. Ну знаешь, где поменьше машин, у них есть три дома на выбор. Вот выбирают. Стакан из рук плавно перемещается в раковину. Чженси берет тряпку и начинает вытирать со стола, поднимая посуду со сладостями вверх. — А отец? Цзянь думает, что это неплохо. Для них это лучшее решение. Им это нужно. Но отец Шаня только недавно вышел из тюрьмы и разве им не хочется побыть вместе? — Шань сказал, что он сам предложил им переехать. Он останется и будет следить за ресторанчиком. — Пожимает плечами парень. — У каждого свой способ бороться с горем. Цзянь кивает, его лицо становится грустным. — Жаль, мне бы хотелось с ними увидеться и делать это чаще.

***

После того, как Шань и Тянь приняли решение переехать, то стало легче. Суматоха с оформлением договора, с осмотром дома, с покупкой каких-то вещей и сборкой — отвлекала. Чувство начинания новой жизни в другом месте давало надежду. Когда Шань принял решение сначала помочь отцу с приведением ресторанчик в хороший вид, Тянь втянулся в процесс, а за ним Цзянь и Чженси. Наверное это были самые спокойные и весёлые дни после ухода мамы. Шань впервые улыбается и впервые решается посмотреть отцу в глаза. Ему так стыдно, но папа не винит, не корит, а лишь краешком губ улыбается и заключает в крепкие объятия и в душе Шаня появляется солнце. — Ты молодец сынок. Ты справишься и я справлюсь. Мы должны улыбаться ради неё. Она бы была счастлива, зная, что счастливы и мы. — Говорит тогда отец ему в макушку и хлопает по спине. Тянь стоит неподалёку и слышит все, заставляя себя проглотить ком в горле. Он тоже будет сильным и сделает Шаня счастливым. Чэн больше не поднимает эту тему. Он тихо наблюдает за братишкой, помогая с бумагами, деньгами и местом. Он не знает как подступиться, как поддержать, но ему больно смотреть на то, как его брат разбит и как с каждым днем утопает в чувствах вины и сожаления, но возможно с переездом он сможет за что-нибудь схватиться и выплыть на сушу. Поскорее бы настал этот день.

***

Село, в котором Чэн нашёл им дом, было очень хорошим. Там было много пожилых людей и детей. По той информации, что предоставили Тяню по просьбе брата, можно было сделать выводы, что люди там тихие, доброжелательные и очень хозяйственные. Природа там живописная, а воздух чист. После города это село казалось раем. Тянь мирно паковал коробки и наблюдал, как Шань контролирует грузчиков, которые грузили некоторую мебель. Шумиха от переезда была как согревающая мазь на сердце. Домик они выбрали на краю села. Это был самый лучший из вариантов. Красивый дизайн снаружи, лозы винограда, оставшиеся от предыдущих хозяев, которые украшали одну стену, маленькая веранда и небольшой огород чуть в стороне. Просто белый деревянный дом, но от него на душе было так тепло. Это определённо лучшее вложение. Когда наконец все вещи были выгружены и машины отъехали, они принялись распаковывать вещи и ставить мебель. Шань не торопился. Он разглядывал стены, потолок, проверял проводку и иногда смешно хмурился. Сам по себе внутри дом был большим. Прихожая занимала мало место, а зал и кухня были сплочены, создавая огромное пространство. Одна спальня и санузел. Этого было больше, чем достаточно. Оформление дома, расстановка мебели и уборка были своего рода терапией, которая несомненно помогала. Коробок 7 точно были все ещё запечатаны, посуда оставалась стоять не помыта, а сложенные вещи так и не дождались того, чтобы попасть в шкаф, оставаясь лежать на полу в гардеробной. Сейчас они слишком устали, чтобы закончить все это и просто легли на матрас, который постелили посреди зала, чтобы отдохнуть. Тянь жаловался на боль в спине и руках, а Шань отшучивался, пытаясь избавиться от головной боли, но они обы были рады этому. Рады тому, что сделали что-то подобное и боль это мелочь. Боль — всего лишь доказательство их усердно работы, чтобы стать счастливыми. — Мы можем наклеить звезды на потолок нашей спальни знаешь. — Шёпотом предлагает Тянь, всматриваясь куда-то наверх. — А ещё можем купить горшки с цветами, чтобы поставить на подоконник, — отвечает Шань, пытаясь привыкнуть к темноте. — Неплохо, — соглашается Хэ, — надо ещё купить семена, чтобы что-нибудь вырастить в огороде. Сейчас вроде сезон. — Я думал купить пряжи. Что думаешь? — Думаю, что мы с тобой похожи на престарелую пару, — усмехается Тянь и поворачивается на бок, смотря прямо на Шаня, который не выжидая ни секунды тоже повернулся всем телом к парню. — Это плохо? — Шань берет в свою руку ладонь Хэ и несильно сжимает её, а потом гладит большим пальцем свободные от одежды и его руки участки кожи. — Нет, совсем нет, — Тянь двигается ближе, — это очень даже хорошо. Я всегда мечтал о маленьком уютном домике, в котором я буду жить с любовью всей своей жизни. Было чувство словно все на миг замерло. Словно во всем мире были только они вдвоём. Хотелось, чтобы это длилось бесконечно. Тишина, тепло их рук, шёпот и та нежность, с которой они смотрели друг на друга. Почему все это не может длиться вечность? — Я тебя люблю, — почти беззвучно произносит Шань и его слышат. Его всегда слышат. Тянь замирает, как и все внутри него. Глаза щипит, а в горле ком, но не заплачет же он сейчас. Он не может. Он набирает воздух в лёгкие, неосознанно сильнее сжимает руку Шаня и говорит также тихо, боясь нарушать хрупкую тишину между ними: — Я сильнее. Шань молчит, но в его глазах можно увидеть многое и понять о чем он думает. Тянь чуть наклоняет голову, соприкасаясь носами с рыжим и выдыхает ему в губы: — Спокойной ночи, любовь всей моей жизни. Шань смотрит ему в глаза секунды три, выжидая непонятно что, а потом целует. Не напористо, а мягко и нежно. Целует так, как никогда до этого и если бы Тянь стоял, то его ноги безусловно подкосились бы, а бабочки в животе взбунтовась и устроили бы революцию. Невозможно держать себя в руках, вести себя спокойно, когда тебя так целуют. Всё-таки и правда кажется, что время остановилось, что тишина полностью поглотила их комнату, а нежность заполнила все пространство. Тянь не может ни о чем думать, но если бы это было возможно, он бы молился, чтобы это никогда не заканчивалось. Они целуются недолго, после чего засыпают, крепко держась за руки. На утро Тянь понимает, что это была первая спокойная ночь. Первая ночь без кошмаров, слез и извинений. Может у них наконец появилась возможность стать счастливыми.