Война закончилась

Мэттью пропал. Он был в патруле, а затем просто… исчез... — Изабель пока не знает, — тихий шепот плыл по комнате. Они говорили приглушенными голосами, но в этой части дома было так тихо, что слышны были малейшие звуки. — Я не смог ей позвонить. — Ты говорил что-нибудь Мэри? — Эдит уже сказала мне, — ответила девушка, вступая в гостиную, где сидели ее родители. Она знала, что выглядит напуганной. После вести о том, что Мэттью пропал посреди театра военных действий, ее накрыла такая паника, что она вынуждена была запереться в ванной и долго опустошать желудок. Возможно, он уже мертв. Возможно, они никогда ничего не узнают. Разве Анна не рассказывала ей, что продавец из деревни так и не узнал о судьбе своего сына, также пропавшего где-то на фронте? Возможно, Мэттью стал еще одним безымянным трупом, гниющим на нейтральной полосе. Одна только мысль об этом снова вызывала у Мэри тошноту. Мэри безумно хотела поговорить с Изабель. Но она уехала уже несколько недель назад во Францию, чтобы помогать Красному Кресту. И, хотя вражда между матерью и Изабель ее раздражала, девушке не хватало ее твердости. Было сложно утешаться лишь банальными фразами. Роберт пересек комнату и сжал ее пальцы: — Эдит сказала тебе? Нда, думаю, она просто не смогла удержаться. — Это странно, но я не думаю, что она хотела причинить мне боль, — задыхаясь, сказала Мэри. — Папа, он мертв! — Не говори так, — выругался Роберт. — Существует тысяча объяснений тому, что случилось. Так дикое количество мужчин. Их слишком много, да еще и в таком хаосе. Трудно уследить за всеми. — Мы не должны терять надежду, — согласилась Кора, ободряюще улыбаясь дочери. — Мы должны поддерживать бодрость духа и молиться за его скорейшее возвращение. — А почему именно наши молитвы должны быть услышаны? Почему Бог решит оберегать именно Мэттью, тогда как тысячи других мужчин умирают? Уверена, что их матери, отцы и жены тоже молятся за них. Роберт взглянул на нее слегка раздраженно, но Кора указала на сидение рядом с собой и нежно обняла Мэри за плечи, когда та села. — Мы делаем то, что можем, — мягко сказала мать. — Мир — жестокое место, и эта война только доказывает это. Но мы можем надеяться. И молиться. Не все солдаты умрут. Да, нет никаких особых причин думать, что Мэттью выживет, но нет никаких особых причин думать, что он умрет. Несколько лет назад он был адвокатом из Манчестера, а теперь он наследник богатого имения, живущий в прекрасном доме с матерью, обрученный с девушкой, которую безумно любит. Я бы сказала, что удача на его стороне. Мэри нервно вздохнула, она не могла отрицать, что слова немного успокоили ее. Кора умела находить слова утешения, и Мэри надеялась, что тоже унаследовала этот талант. Роберт немного приободрился и напомнил: — Нам следует спуститься вниз, скоро начнется концерт. — Кому вообще нужен этот дурацкий концерт? — угрюмо пробормотала Мэри. Одна только мысль о том, чтобы спуститься и выдавливать из себя улыбки… — Солдатам нужен. И нам тоже. Потому что мы должны жить дальше несмотря ни на что. Мы должны помогать друг другу идти вперед. — Если Мэттью сейчас лежит в каком-то госпитале, я бы хотела думать, что там тоже поддерживают боевой дух концертами, — поддержала мужа Кора. — В каком-то смысле каждый из этих солдат и есть Мэттью, надо заботиться о них также хорошо. Мэри и представлять не хотела, что каждый из этих солдат и есть Мэттью, ей нужен был ее Мэттью. Петь и хлопать для толпы глупых, веселящихся солдат в то время, как ее жених, возможно, умирает в грязи — это было больше, чем она могла вынести. Однако затем она поняла, что мама была права. Не было никакой разницы между Мэттью и другими солдатами, все они могли умереть в любой момент. И не было никакой разницы между ней и другими женщинами Англии. У нее было не больше, чем у других причин броситься с крыши от горя. Мир не остановится из-за нее или из-за Мэттью. Он будет двигаться дальше. — Я присоединюсь к вам через несколько минут. Кора пожала руку дочери, а затем встала и, взяв Роберта под руку, вышла из комнаты. Мэри взглянула на себя в зеркало, недовольная свои бледным измученным лицом. Каким неприятным показался ей Мэттью при первой встрече. А сейчас, когда она уже привыкла быть его невестой, она могла потерять свою любовь. Мэри нечем было выразить свою скорбь и утрату. Если он погибнет, то навсегда останется известным, как ее «покойный жених». Если бы они были женаты, то она могла бы называться его вдовой, по крайней мере. Это было бы весомо. Ощутимо. Но даже такая малость была ей недоступна. Мэри всегда серьезно относилась к именам и званиям.

***

Мэри казалось, что все всё знают. Возможно, именно она узнала последней. Кроме Изабель. Бабушка послала ей печальный взгляд с другой стороны комнаты, слуги были слишком серьезны, даже Эдит ни разу не произнесла колкости с тех пор, как сообщила ей об исчезновении Мэттью. Чудо само по себе. Часть ее хотела броситься на Эдит или отца, растерзать их на кусочки, просто чтобы почувствовать хоть что-либо, кроме той агонии, в которой она пребывала. Но она почему-то сдержала себя. Возможно, слова матери помогли ей, потому что раньше Мэри редко прикусывала свой язычок. Она бы не хотела, чтобы какая-то испорченная эгоистичная девчонка вроде нее испортила Мэттью веселый вечер, если он выздоравливает в каком-то похожем госпитале. Но если бы он лежал в госпитале, то смог бы послать им весточку. Эдит закончила играть на фортепиано, и выступающий вместе с ней офицер снял свою глупую шляпу с цветами и принялся раскланиваться под аплодисменты. Мэри выдавила из себя небольшую улыбку. Как было легко, когда все в доме видели в ней только холодную бессердечную королеву. Тогда она могла притворяться, что ей на все наплевать. Но теперь все знали, как сильно она любит Мэттью, так что справляться со своим сердцем стало гораздо тяжелее. Но нужно было идти вперед. Эдит кинула на нее многозначительный взгляд, так что Мэри, натянув улыбку, встала и пошла по импровизированному проходу. Нытье и рыдание не вернут Мэттью. — Большинство из вас не знают, как редко можно увидеть меня и мою сестру Эдит, делающих что-либо вместе, — сказала девушка, наблюдая, как Эдит округлила глаза и поспешно отвернулась к нотам. Щепотка нормальности - старая добрая Эдит, опять раздраженная ее словами. Мэри не помнила, когда еще она была так рада недовольству сестры. — Но в данный момент у нас — как и у всех вас — есть более важные вещи для беспокойства. Леди и джентльмены, позвольте представить вам Сестер Кроули! Мэри никогда не была отличной певицей. Иногда она занималась пением, но не была так хороша, как Сибил в работе с акварелью или Эдит в игре на фортепиано. — Милая моя, — как-то сказала ей бабушка, когда она была еще маленькой девочкой, научившейся петь (довольно плохо), чтобы развлекать взрослых в гостиной, — ты слишком красива и слишком богата, чтобы волноваться о том, как тебе привлечь к себе людей. Шутка об Эдит, которая уделяла много времени музыкальным занятиям, пришла тогда к Мэри естественным образом. Она все же научилась петь получше, чтобы выступать на таких вот концертах. Но все равно считала, что флиртующим мужчинам гораздо приятнее смотреть на женщину, чем слушать ее пение. Временами, когда я чувствую себя плохо, а все вокруг кажется печальным… Как и многие популярные лондонские песни, эта песня тоже была известна многим людям, так что Мэри уверенно кивнула публике на припеве, чтобы та не стеснялась подпевать ей. Тем более они не раз слышали ее репетиции, так что точно знали слова. Бабушка выглядела немного сбитой с толку, но когда такого не было при ее встрече с современностью? И тут появился он. В своей идеально сидящей форме Мэттью пробрался в конец гостиной, а Уильям следовал за ним. Шляпа его покоилась подмышкой, а перчатки лежали в руке. И он улыбался ей так, будто мира вокруг не существовало. Живой! Должно быть, Мэри прекратила петь, потому что звук фортепиано был заглушен скрипом стульев, когда все обернулись посмотреть, что же заставило девушку побелеть как призрака. Мэттью оглянулся и послал всем извиняющиеся взгляды, но Мэри не могла шевельнутся. Ноги ее словно прилипли к полу, тело было напряжено до крайности. На какой-то миг она подумала, что у нее начались галлюцинации. Но в этот момент Роберт вскочил со стула и бросился к Мэттью с крепким рукопожатием: — Мой мальчик, — произнес он охрипшим голосом, даже смущая молодого человека, — о мой дорогой мальчик! Мэттью обернулся к ней, взгляд его пробудил в девушке утерянную энергию. Он выжидающе смотрел на нее, но Мэри все еще не обрела свой голос, чувствую себя рыбой без воды. — Не стоит останавливаться ради меня, — наконец произнес Мэттью, подходя к замершей на месте девушке. Глаза его излучали тепло. — Я скажу тебе чудесные вещи… Несмотря на то, что все тело ее отказывалось функционировать, слова стали автоматически вылетать изо рта после стольких репетиций, так что она подхватила песню дрожащим голосом, когда он встал рядом с ней. Рядом с ней. Живой. И невредимый. Если бы ты была единственной девушкой в мире, а я был бы единственным парнем. Эдит закончила песню трелью, и офицеры разразились аплодисментами. Мэттью склонил голову и покраснел от смущения, хотя и выглядел довольным. Мэри же могла только тяжело дышать, прижимая руки к бокам, которые болели от впивающегося в них корсета. Мэттью повернулся к Мэри, так что она почувствовала его взгляд на себе, но ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и не расплакаться при ответном взгляде. — Ты…? — мужчина прервал свою фразу, когда Мэри обвила его руками и притянула к себе, сминая его несчастную шляпу. Девушке было все равно на последовавший за этим действием смех, на дразнилки от Эдит, которые будут ждать ее в будущем, на обескураженный взгляд бабушки. Самое главное — что он сейчас здесь, живой и невредимый, обнимает и прижимает ее к себе. — Моя дорогая… — едва слышно выдохнул он ей на ухо, но ради приличия Мэри должна была отодвинуться, что причиняло чуть ли не физическую боль. Мэри не могла сказать, сколько они простояли вот так, сжимая руки друг друга, но внезапно перед ними появилась Эдит. — Я, конечно, очень извиняюсь, но у нас еще три отделения в концерте…

***

— Каким-то образом мы потерялись и на три дня оказались в ловушке в тылу у немцев. А когда нам удалось выбраться оттуда, то мы тут же наткнулись на перевязочный пункт, где нас и приютили. А так как никаких ран у нас не было, то они не сочли нужным проинформировать нашу часть. Концерт закончился, и Мэри, Мэттью и Роберт стояли в холле. Девушка не отпускала Мэттью ни на секунду, с тех пор как он вернулся. В более официальной обстановке она бы такого себе не позволила, но сейчас, учитывая обстоятельства, не могла сдержаться. — Ваша часть должна была сообщить нам, что вы вернулись на базу, — проговорил Роберт раздраженно, но все же счастливо. — Я надеялся, что вы не будете волноваться так сильно, — повинился Мэттью. Роберт похлопал его по плечу: — Ты же нас знаешь. Мы всегда хотим знать, как дела у нашего героя на фронте. Затем мужчина покинул их, чтобы попрощаться с Вайолет, и пара осталась одна. — Прости, что заставил тебя волноваться. Это было непредумышленно. — Если бы я не была так счастлива видеть тебя, то могла бы притвориться, что не была испугана до тошноты. Мэттью поцеловал костяшки ее пальцев: — Как быстро течет время. А я еще помню те времена, когда мое появление в Даунтоне было совершенно нежелательным. — Это было до того, как я стала твоей невестой, а ты стал моему отцу сыном, которого у него никогда не было. Он потупился, смущенный ее словами: — Ты всегда говоришь такие милые вещи. — Ты слишком долго отсутствовал, раз забыл, какая я на самом деле. Мэттью улыбнулся. — Что ты будешь делать в оставшиеся дни твоего отпуска? — спросила Мэри, опуская руку на его предплечье и мягко сжимая. — Так как мамы нет, то, предполагаю, буду надоедать тебе до моего отъезда. — Думаю, я справлюсь с этим, — пробормотала она в ответ, который получился менее сухим, чем она хотела. Девушка была слишком рада, что он стоит здесь рядом с ней. — Ты никогда не рассказывала, что ты такая певунья, — весело отметил Мэттью. — Несомненно, — издевательски протянула Мэри. — Мне пришлось потрудиться, чтобы Эдит перестала называть меня визжащей совой. Его теплый смех обволок ее, однако тугой узел в животе все никак не хотел исчезать. Будто в любой день своего пребывания в Даунтоне он мог внезапно оказаться на фронте. То, что он избежал смерти в этот раз, не гарантировало такой же удачи во время следующей вылазки. Или следующей. — Ты прекрасно пела. Было чудесно с вашей стороны организовать этот концерт. Он очень поднял дух офицеров. — О, это заслуга Эдит, — ответила она пренебрежительно. — Но мы не можем оставить ее в одиночестве на вершинах ее моральных устоев, ей будет там одиноко. — Боже упаси! — поддразнил ее Мэттью. — Прости, что побеспокоил тебя. Ненавижу волновать тебя, особенно когда это так бесполезно. — Это не пустяки. Ты пропал, Мэттью. Мое волнение никогда не пропадает, оно увеличивается или уменьшается в зависимости от обстоятельств. Ты должен понимать, как много ты значишь для всех нас. Для меня. Он потупился: — Я рад это слышать. И очень надеюсь, что ты не решишь, что больше не можешь выносить эту тяжесть и не бросишь меня, найдя другого жениха. Что очень легко сделать, с таким-то количеством офицеров вокруг. — Вряд ли это так легко, как выбор нового платья. Тем более единственным мужчиной, который проявлял ко мне такой интерес, был Ричард Карлайл из Лондона. — Карлайл? — нахмурился Мэттью, стараясь казаться шутливым, хотя Мэри подозревала, что он отнесся к этому более серьезно. — Мне уже следует волноваться? — Не думаю. Он перестал приглашать меня встретиться, когда узнал, что я несвободна. Так что он не такое уж чудовище. Мэттью постарался улыбнуться, правда постарался: — Это уже кое-что. Мэри округлила глаза: — Ох, милый мой, да он же старый. К тому же руководит империей жутких таблоидов в Лондоне. Да даже если бы он был молод и респектабелен, я уже помолвлена. Так что хватит, ревность тебе не идет. У мужчины хватило такта выглядеть смущенным: — Я совсем не имел это в виду. Однако надеюсь, если он развяжет газетную войну, ты не встанешь на его сторону. — Я была с ним очень любезна, — надменно проговорила Мэри. — Хотя он надел совершенно не подходящий к ужину костюм. — Мэри, ты не можешь смотреть на него свысока из-за того, что он только недавно разбогател. Ты же обручена со мной. — Ты просто не понимаешь, что говоришь, Мэттью. Твоим богатствам уже много лет, просто ты еще к ним не привык. Мэттью бросил на нее ласковый, но чуть раздраженный взгляд: — Предполагаю, это означает, что у тебя не наблюдается новых женихов на горизонте? — Я вполне удовлетворена тем женихом, какой у меня есть. До тех пор, пока он не делает глупости. — Тогда он очень счастливый мужчина. Мэри покачала головой: — Да, и думаю, что он знает об этом. Ты рад за меня? — Если он хорош для тебя, то рад. Если нет, то ему придется держать передо мной ответ. — Хотела бы я посмотреть на это, — усмехнулась Мэри, ощущая, как ее отпускает чувство страха. И добавила более серьезно: — Ты переночуешь тут сегодня? — У вас будет свободная комната? Тут довольно много народу, учитывая всех этих офицеров. — Милый, это же Даунтон. Мы найдем тебе комнату, — улыбнулась она. — Если я увижу тебя уже утром, то точно буду знать, что всё это не было сном.

***

На следующий день Мэри почувствовала себя виноватой за свое предложение остаться в Даунтоне, потому что стало ясно, как сильно устал Мэттью. В доме Кроули он мог спать хоть весь день, а здесь каждый хотел быть рядом с ним, радуясь, что он жив, так что Мэттью считал себя обязанным уделять внимание всем членам семьи. Наконец семейство дало им возможность остаться наедине в библиотеке после ужина, так как Эдит и Сибил навещали офицеров, а Кора следила за сменой дежурных. Однако уже очень скоро в библиотеку зашел Роберт, который едва увидел их головы, расположенные слишком близко, над спинкой дивана. Роберт откашлялся, возвещая о своем присутствии, но это не возымело никакого ответа. Тогда он обошел диван: — Я хотел поинтересоваться… — Шшш, — зашикала на него Мэри, поднося палец к губам. Ее голова была наклонена к книге, лежащей на коленях, а голова Мэттью покоилась на ее плече — бедный мальчик совершенно явно спал. — Тебе не надо беспокоиться ни о чем предосудительном. Он заснул почти сразу же, как только сел на диван. Роберт улыбнулся ее мягкому шепоту: — Надо отвести его наверх. Как он продержался весь день? Несчастный парень. — Дай ему поспать, — попросила Мэри. — Если его разбудить, то он извинится и настоит, что останется до тех пор, пока все остальные не разойдутся на ночь. Если он проспит весь вечер, то мы разбудим его, когда сами пойдем ложиться. Мэри мельком посмотрела на него, ее всегда холодное выражение лица смягчилось. Отец сел напротив пары. — Надеюсь, ты знаешь, как сильно мы с мамой гордимся вами. Вами тремя и вашей помощью в госпитале, но также и тем, как ты ухаживаешь за Мэттью. Девушка посмотрела на него и явно потрясла бы головой, если бы не боялась скинуть Мэттью со своего плеча: — Глупости. Эдит и Сибил выполняют всю работу в госпитале. — До меня доносились слухи о том, как много ты пишешь ему, Мэри. Как сильно поддерживаешь его боевой дух. Однажды я был солдатом тоже, даже если в это трудно поверить сейчас. Когда ты там, то волнуешься, как же ты будешь жить дома потом. Волнуешься, что домашние не справляются без тебя. Волнуешься, что они справляются слишком хорошо и что, возможно, они уже и не вспоминают о тебе так часто, как ты бы того хотел. Я знаю, что утешение и забота — не самые сильные твои стороны, не как у Сибил. Но ты замечательно справляешься, Мэри! Дверь открылась, и в библиотеку, слегка суетясь, вошли три женщины, которых Роберт жестами попросил быть тише. Они подошли в диванам: Кора и Сибил умиленно улыбнулись, а Эдит только закатила глаза, ничего не сказав. Добрую часть часа они разговаривали шепотом, затем Мэттью пошевелился, поднимая свою тяжелую голову с плеча девушки. Все затихли. Когда Мэттью осознал свое положение, то немедленно вспыхнул: — Боже, я заснул? О, простите меня, мне так стыдно… — он тут же отодвинулся от Мэри, будто не провел половину вечера в непосредственной близости. — Мой дорогой друг, тебе не за что извиняться, — быстро проговорил Роберт. — Ты в отпуске, а мы накинулись на тебя всем скопом. — О, я бы не волновалась. Эдит, например, привыкла к людям, которые засыпают во время ее речей, — эта довольно неловкая и неумная колкость от Мэри отвлекла внимание от Мэттью и перевела разговор в другое русло, прежде чем он смутился еще больше. После этого все еще ненадолго задержались в библиотеке, но вскоре уже желали друг другу спокойной ночи, испытывая жалость к Мэттью, который старался совладать со сном. — Карсон, пожалуйста, удостоверься, чтобы мистера Кроули не беспокоили без необходимости. Если он проснется до обеда, то принесите ему поднос с завтраком в комнату. — Это совершенно необязательно… — Я настаиваю, — ответил Роберт твердо. — Для нас важнее, чтобы ты отдохнул перед отправкой на фронт, чем соблюдение протокола каждую секунду. — Не дай Бог вас услышит кузина Вайолет, — рассмеялся Мэттью, раскланиваясь с дамами, покидающими библиотеку. Мэри очень надеялась, что папа оставит их с Мэттью наедине хоть на несколько минут, но удача была не на их стороне. По-видимому, полностью отказаться от соблюдения протоколов было нельзя. — Хороших снов, милый, — пожелала Мэри, целуя Мэттью в щеку. — И постарайся выспаться. Если я увижу тебя за завтраком, то буду ужасно рассержена. — А мы этого не хотим, — пробормотал Мэттью, неохотно отпуская ее руку при выходе из библиотеки. Роберт все еще сопровождал их.