Война закончилась

Папа был в ярости после последнего визита Мэттью. Поскольку будущее поместья и Мэри оказывались в руках Мэттью, Роберт решил, что нужно держать того в курсе дел аббатства даже во время войны. Однажды он походя упомянул о своих надеждах, связанных с вложениями в канадскую железную дорогу, на что Мэттью отреагировал довольно негативно. Так что теперь Роберт думал, что тот сомневается в его способностях вести дела. Честно говоря, Мэри особо не разобралась в деталях, так как не вслушивалась в разговор мужчин, но после она отчитала отца и заставила его помириться с Мэттью перед отъездом того на фронт. В конце концов Роберт согласился с доводами молодого Кроули, но все равно явно был недоволен. — Папа, ты не можешь вовлекать его в дела поместья, но при этом не давать ему права голоса, — сказала Мэри, сидя в библиотеке спустя несколько недель отсутствия Мэттью. Настроение Роберта за это время так и не улучшилось. — Ты замечательно заботился о Даунтоне, но придет черед Мэттью возглавить путешествие в будущее. Только так поместье сможет выжить. Роберту не нравились сухие упреки дочери, но они были гораздо сдержаннее и логичнее его обиженного бормотания. В конце концов он смирился с ее доводами. Хоть и позже, чем хотелось бы Мэри. — Только не позволяй себе обострять ваши отношения! — попросила она тем же вечером, отдыхая от трудов в госпитале. — А если с ним что-то случится? Ты никогда не простишь себе, что из-за финансовых разногласий вы находитесь в ссоре. Это было лишь гипотетическое предположение, довольно резкое, но достаточное, чтобы понять, как глупо он себя ведет в военное время. Однако среди ночи Мэри проснулась от толчка в бок. — О’Брайан? Что происходит? — Вам лучше спуститься вниз, миледи. Ваш отец очень просил разбудить вас.

***

Когда Мэри вошла в библиотеку, там уже находились мама, папа и Мозли. Чуть позже к ним присоединились Сибил и Эдит. Все они были в пижамах и халатах. Мэри не была уверена, что хоть раз в жизни спускалась вниз в халате. Мэттью был ранен. Тяжело ранен. Возможно, он уже умер, пока новости достигли аббатства. Мэри никогда не была впечатлительной особой, но в этот момент почувствовала, что может упасть в обморок. — Самое главное — он не мертв! — проговорил Роберт, тряся телеграммой, которую получил Мозли, услышавший шуршание от позднего почтальона за дверью. — По крайней мере, до сих пор он был жив. Его подлатали и везут в наш госпиталь. Больше никто ничего не знал. Изабель, которая была так добра и с пониманием отнеслась к Мэри и ее прошлому, все еще работала с Красным Крестом. И она не знала, что ее сын тяжело ранен. Папа пошел вниз, чтобы сообщить новости слугам, а Мэри на секунду почувствовала укол совести, что даже не вспомнила о бедном Уильяме. Они едва упомянули его при разговоре о Мэттью. — Мы пока еще ничего не знаем. А здесь мы видели множество молодых людей с тяжелыми ранениями, которые выздоровели на наших глазах, — Роберт незаметно появился рядом с ней и положил руку ей на плечо. — Ох, папа, мы видели всего лишь малую часть. А сколько тысяч так и не оправилось? Мужчина вздохнул: — Мэри, я беспокоюсь так же, как и ты. Но нам нужна надежда. Нам всем. — Я знаю, — громко вырвалось у Мэри, а потом тише: — прости. Прости. — Я позвоню в Военный центр, как только они начнут работать. И мы узнаем побольше. Мэри кивнула: — Что бы ты ни узнал… расскажи мне. Без утайки! Роберт смерил ее печальным и жалеющим взглядом и поцеловал в щеку. Не в силах подобрать утешающих слов Мэри выскользнула из комнаты.

***

— Я подумала, что некоторые вещи возьму с собой в госпиталь, — сказала Мэри, одновременно закрывая свою сумку. — Я дождусь его, а затем буду сидеть рядом и присматривать. Я где-то читала, что очень важно не оставлять раненых в одиночестве, чтобы не пропустить момент, когда они очнутся. Но в госпитале же не могут приставить медсестру к каждому солдату, — она сжала кулаки, пытаясь скрыть свои трясущиеся руки. — А я стану таким человеком. — Мы попробовали связаться с Изабель, — начал отец, выглядевший таким же пепельно-бледным, как и дочь. Не в первый раз Мэри почувствовала себя эгоисткой. Забывшись в своем собственном горе она и не подумала, как дорог Мэттью остальным людям. Поэтому Мэри не смогла сказать ничего утешающего в ответ. — Да, спасибо, что ты подумал об этом. Возможно, стоит поселить ее здесь. Чтобы она не находилась в одиночестве в доме Кроули. — Однако их дом ближе к госпиталю, — напомнил Роберт. — Может быть, она предпочтет этот вариант. — Понимаю, — согласилась Мэри. — Просто не могу вынести даже мысли, что она останется одна. — Она не будет одна, где бы ни жила. Она — наша семья. Наша кузина и твоя свекровь. Мэри выпрямилась, делая вид, что проверяет содержимое сумки, но на самом деле пытаясь скрыть слезы: — Она не моя свекровь. И, возможно, никогда ею не станет. Ох, папа… Роберт подошел ближе, развернул дочь к себе лицом и положил руки ей на плечи: — Мэри, свадьба всего лишь формальность. Мэттью такой же сын для нас с мамой, как ты дочь для кузины Изабель. И вы с ней самые упрямые и сильные женщины, которых я знаю. И если вы не сможете оттащить его от края пропасти одной лишь силой воли, я буду очень удивлен. Мэри коснулась его запястья, успокаиваясь: — Я буду сообщать вам новости. Когда он приедет. И если что-нибудь изменится. Роберт кивнул: — Спасибо, дорогая. Бренсон ждет тебя в машине. Спускайся, когда будешь готова.

***

— Внимание, они приехали, — призвал всех к порядку доктор Кларксон. Мэри встретилась взглядом с Сибил, вместе с которой они заправляли кровать. Сибил могла бы сделать это одна в два раза быстрее, но она не сомневалась, что Мэри надо было чем-то заняться. — Я хочу помочь тоже, — прошептала Мэри, когда Сибил стала готовиться к прибытию раненых. Доктор Кларксон ответил с сожалением: — Леди Мэри, я уважаю ваше желание помочь, но я боюсь, что состояние капитана Кроули будет очень стрессовым для вас. Могу я попросить подождать немного, пока медсестры не приведут его в порядок? Мэри взглянула на Сибил. Подождать? Пока Мэттью лежит там раненый и, возможно, умирает? Она ждала уже два года, ходила кругами вокруг, пока наконец они не помолвились. Она не хотела ждать теперь, когда могла уже прикоснуться к нему. — Я не буду вам мешать, — пообещала она, стараясь, чтобы голос ее звучал решительно. — Я обещаю. Но я останусь. У вас же есть волонтеры? Вот я им и буду. Волонтером. Доктор Кларксон знал леди Мэри с младенчества, поэтому понимал, что спорить здесь бесполезно. Сибил показала сестре, где она должна встать, чтобы не мешать нести носилки. И в этот момент решимость Мэри стала колебаться. Мэттью лежал на носилках, которые раскачивались от движения. Он был похож на труп — бледное и восковое лицо, полосатая больничная пижама, которую Мэри уже привыкла видеть на раненых, глаза и щеки покрыты синяками и порезами, а также давней щетиной. Мэри никогда не видела его небритым. — Возьми его за ноги, — приказала Сибил, и Мэри в трансе подчинилась ей, подхватывая мужчину под колени. Вместе они перенесли его обмякшее тело на кровать. О, Мэттью. — Он дышит, — передал им носильщик. — Правда, не приходил в сознание с тех пор, как мы его забрали. Мы вкололи ему много морфина. — Большое спасибо, — поблагодарила Сибил, тогда как Мэри не смогла найти в себе сил сделать то же самое. Его пижама была испачкана в грязи и крови, от него пахло потом и лекарствами. Мэри нежно положила руку на его грудь, ловя движение его грудной клетки, затем нащупала карточку, привязанную к третьей пуговице его рубашки. — Что там написано? — спросила Сибил, выглядящая пораженной его состоянием. — Возможно повреждение позвоночника, — прочитала Мэри, поднимая глаза на сестру. Это совсем нехорошо. — Это может означать что угодно, — уверила Мэри Сибил, смотря при этом в сторону. — Мы узнаем все утром. Мэри подумала про тех офицеров без ног, что восстанавливались сейчас в Даунтоне. Мэттью будет таким же? Она не могла отвести взгляд от его лица, ласково гладила его грязные волосы. Сейчас он был под морфином, но что потом? Он проснется в агонии? — А это здесь откуда? Мэри перевела взгляд с истерзанного лица Мэттью на Сибил, которая достала у Мэттью из кармана изношенную, но такую знакомую фигурку плюшевой собачки, которую Мэри подарила ему на вокзале в то утро, когда они решили пожениться. — Я дала ему свой талисман на счастье, — объяснила Мэри дрожащим голосом. — Наверное, она была у него с собой, когда его ранили. Глаза Сибил скользнули по карточке. Возможно повреждение позвоночника: — Только бы талисман ему помог… Мэри вдруг вспомнила все свои брезгливо-жалеющие взгляды, которыми она одаривала офицеров, ковыляющих на одной ноге. Она стала отвратительна сама себе. — Но он же жив, не так ли? — тихо спросила она, опять поглаживая его волосы, боясь коснуться щеки, чтобы не причинить боль. — Я должна его вымыть, — мягким предупреждающим голосом сказала Сибил. — Это может быть неприятно. Иногда одежду приходится срезать, потому что она сильно прилипла за время переезда. Поэтому бывает много крови. Всю свою жизнь Мэри привыкла прятать эмоции за непроницаемой маской, но именно этот момент стал для нее решающим экзаменом этого умения. Она выпрямилась и твердо посмотрела на сестру: — Насколько горячей должна быть вода?

***

Сибил была права. Это действительно было неприятно. Его ребра были так густо покрыты синяками, что казалось, будто он раскрашен в фиолетовые и синие цвета. Мэри работала ножницами, разрезая рубашку, ворот и рукава пижамы, как ей было сказано, а затем принялась за штаны. Для девушки, которая была знакома с мужской анатомией гораздо лучше, чем большинство незамужних девушек ее возраста, она краснела слишком сильно, стягивая с него обрезки штанов. Сибил быстро накрыла его мужское достоинство одеялом, и они с сестрой принялись отмывать его лицо и грудь. Мэри поверить не могла, как много грязи и крови может быть на одном человеке. Но вода в тазу раз за разом становилась розовой, а затем и коричневой, так что ей приходилось часто ее менять. Мэттью был ужасно худой. Его впалый живот бросился ей в глаза еще в последнее его увольнение. Мэттью тогда еще пошутил, что даже голодный человек дважды подумает, есть ли ему консервированное рагу. Значит, он голодал. А когда возвращался домой в увольнения, отчаянно мечтая о еде и отдыхе, ему приходилось неподвижно сидеть за столом в своем вечернем костюме, неспешно и респектабельно обедать, выслушивая их разговоры об управлении поместьем и концертах. Мэри едва могла вынести эти мысли. Как, должно быть, хотел он кричать, обвиняя их всех в глупости и тщеславии. Сестры накрыли одеялом вымытое туловище Мэттью и перешли к ногам. Мэри решила отнести грязные полотенца в прачечную, тогда как Сибил быстро вымыла таз мужчины и снова прикрыла его. Мэри никогда так не гордилась младшей сестрой, как сейчас, ей хотелось найти слова, чтобы выразить всё своё восхищение. Сама Мэри с трудом держалась от отчаяния, а Сибил не дрогнула даже на мгновение, четко и ловко выполняя свои обязанности. Сибил слегка улыбнулась: — Он не так уж плох, я видела и похуже, — попробовала она подбодрить бледную сестру. Однако вид еще более искалеченного тела Мэттью, промелькнувшего перед ее мысленным взором, ничуть не успокоил Мэри. Разве может быть хуже? — Что дальше? — спросила Мэри, стоя рядом с Сибил около умывальника и отмывая руки с мылом. — Думаю, остается только ждать, — ответила Сибил, вытирая руки о передник, тогда как Мэри смахнула влагу на собственную юбку, отчего та потемнела. — В Мэттью сейчас столько морфина, что и на лошадь бы хватило. Почему бы тебе не поехать домой ненадолго, милая? Расскажешь папе обо всем, отдохнешь. — Я позвоню ему отсюда, — непреклонно сказала Мэри. — Я никуда не поеду, — еще тверже сказала она, а затем добавила те же аргументы, что приводила утром папе, о любых изменениях в состоянии больного. Сибил посмотрела на нее с благодарностью и симпатией. — Хорошо. Но помни, что он не очнется быстрее, сколько бы дырок в черепе ты не просверлила своими глазами, — напомнила девушка. — Не пренебрегай своим собственным отдыхом. Когда Мэттью проснется, ты будешь нужна ему сильная и здоровая. Мэри согласно кивнула. Правда, она не была уверена в том, насколько сильной она сможет быть.

***

Мэттью проспал весь день. Несмотря на изначальную решимость остаться Мэри все-таки ненадолго уехала домой, убежденная медсестрами и Сибил в необходимости отдохнуть. — А вдруг он очнется и испугается или растеряется? — попыталась переспорить их девушка. — Тогда медсестры успокоят его, — пообещала Сибил. - Мэри, пожалуйста, отдохни немного. Мама и папа и так уже взволнованы из-за Мэттью, не давай им лишнего повода для беспокойства. Долг перед родителями победил. Возможно, это была единственная вещь, способная оторвать Мэри от кровати любимого. У нее было мало новостей, но она поделилась ими с родителями за ужином, а затем легла спать пораньше. Она сделала так мало за сегодняшний день, но чувствовала себя так, будто не спала уже неделю. Сибил была просто святая! Помогающая ей Анна рассказала о состоянии Уильяма. Никто не хотел беспокоить Мэри этими новостями, но она сама хотела знать. Она точно понимала, что для Мэттью это было бы важно. — Есть… есть еще кое-что, Миледи. — Еще больше плохих новостей? — горько спросила Мэри, наблюдая, как Анна собирает ее туфли и одежду. — Не уверена, что смогу вынести сегодня что-то еще плохое, Анна. — Боюсь, это срочно, Миледи. Миссис Бейтс. Она появилась, чтобы посеять хаос в и без того страдающем поместье. Она жаждала крови, грозя продать газетам скандальную историю Мэри с мистером Памуком. Мэри едва удалось сохранить самообладание. Однако она чувствовала, что закричала бы или заплакала, если бы у нее оставались силы на это. Мэттью бы знал, что делать, Мэттью бы успокоил ее, пообещал бы найти решение, чтобы оградить ее от всего. — Мне так жаль, Миледи. Мистер Бейтс отдал ей всё до последнего пенни, чтобы заставить замолчать, но она обманула его. И теперь у него ничего нет, чтобы предложить ей взамен. Мэри кивнула ей, слишком измученная и опустошенная, чтобы пытаться найти решение. Иногда ей казалось, что Анна и мистер Бейтс — самая невезучая пара на свете, еще хуже, чем они с Мэттью. — Я встречала Сэра Ричарда Карлайла в Лондоне. И он был довольно мил со мной. Возможно, он сможет помочь мне, если я его попрошу. — Будет ли он помогать, даже если сможет? Вы не особо знакомы. К тому же он вертится в этом мире скандалов и интриг. — Не знаю, — вздохнула Мэри, — но я слишком устала, чтобы придумать что-либо еще. Да и вообще, нужно быть благодарной, что все это выходит наружу только сейчас, а не раньше. Сейчас идет война, скандал привлечет не так много внимания, как мог бы. Кроме того, у меня сейчас есть заботы поважнее, чем сплетни. — Как он? — спросила Анна совсем тихо. — Мистер Кроули, я имею в виду. Совсем плохо? Уильям ведь в ужасном состоянии, могу только вообразить… — Неплохо, — соврала Мэри. — Вне опасности. Так говорит доктор Кларксон. Но выглядит Мэттью очень больным. Ненавижу, когда я не могу ничего сделать. Анна кивнула, словно извиняясь за принесенные ею дурные вести, и исчезла за дверью. Не в первый раз Мэри скользнула на колени около кровати, достала фотографию Мэттью из книги на прикроватной тумбочки и расположила ее перед собой. И стала молиться. Она не была уверена, верила ли она когда-нибудь по-настоящему и есть ли там кто-то наверху. И даже если есть, почему тогда Бог прислушается к молитвам циничной, острой на язык, падшей женщины? Но молитва была единственной доступной ей вещью сейчас. Мама была права, когда Мэттью пропал несколько месяцев назад. Всё, что они могут делать — молиться.

***

Как сможет она смотреть в их лица, если он умрет? Анна, Карсон и миссис Хьюз — все горячо высказали свою надежду на выздоровление Мэттью. Брэнсон добавил несколько слов от себя, пока вез ее обратно. Как могла она встречать их печальные взгляды, проходя по коридору? Мэри не сомкнула глаз и встала с восходом солнца. К ее удивлению Анна пришла буквально через пару минут после звонка. — Я подумала, что сегодня вы встанете пораньше, Миледи, — только и сказала она, а затем затихла, помогая одеваться. Несмотря на все сложности и неприятности Анна была очень хорошей горничной. Не было ничего удивительного, что Мэттью все еще спал. Новая смена дежурных была предупреждена, так что они беспрепятственно пропустили Мэри и даже поставили ей стул возле его кровати. Яркие синяки и порезы на его лица выглядели все так же удручающе, а при солнечном свете так еще хуже, потому что оно осветило все впадины на его изможденном лице. Тяжесть прошлой ночи, возможный скандал и ее волнение за жизнь любимого тяжким бременем легли на ее плечи, не позволяя полноценно бодрствовать, ловя любое его движение. Скорее всего она задремала ненадолго, когда ее разбудил звук его голоса: — Милая… — его глаза были полузакрыты, но смотрели на нее, он слабо улыбался. — О, Мэттью, — выдохнула она, склоняясь, чтобы взять его за руку и прикоснуться к ней губами. Затем она поднесла ее к своей щеке и на секунду прикрыла глаза, чтобы скрыть вытекающие слезы. — Мой дорогой, ты пришел в себя… — Где я? — спросил он хриплым и грубым голосом. Мэри опять отпустила его руку, чтобы подать воды. Однако, видя, что ему тяжело, помогла ему приподнять голову, чтобы он смог дотянуться губами до края стакана. — Ты в госпитале, дорогой, в Йоркшире. Тебя привезли вчера в ужасном состоянии, мы очень боялись за тебя. — Ммм, — попытка приподнять голову отняла у него все силы, так что он снова закрыл глаза. Но рука его зашарила по одеялу, пытаясь нащупать руку любимой. Мэри поспешила дотронуться до него и опять поднесла его руку к своим губам. Мимо прошла медсестра, которой Мэри помахала, призывая срочно привести доктора Кларксона. — Мэри? — Я здесь, дорогой, — успокаивающе произнесла она, гладя его по волосам. Она была уверена, что никогда раньше не использовала слово «дорогой» так часто, но сейчас ничего не могла с собой поделать. Казалось, она могла либо задушить его своей нежностью, либо разрыдаться. А Мэттью то просыпался, то впадал в беспамятство, так что приходилось постоянно уверять его в присутствии Мэри. Наконец появился доктор Кларксон, который обошел кровать с другой стороны, чтобы Мэри тоже могла оставаться рядом с Мэттью. — Мистер Кроули, вы меня слышите? — спросил доктор, доставая стетоскоп из кармана. Затем он посмотрел на Мэри: — Вы сказали, он пришел в себя? — Он назвал меня по имени и спросил, где находится. Он не казался расстроенным или растерянным, — отчиталась девушка. — Он постоянно теряет сознание и приходит в себя. Еще он очень хрипел, так что я дала ему глоток воды. Кларксон кивнул, начиная проверять сердце и легкие Мэттью. Для Мэри было невыносимо ждать, пока он закончит все манипуляции и сядет ровно на своем стуле. — Могло быть и хуже. Легкие и сердце работают замечательно. Его дыхание поверхностно, но это скорее от боли от раны. — Что это значит? — нетерпеливо спросила Мэри. — Что будет дальше? — Теперь нам надо ждать, — произнес он фразу, которую Мэри ненавидела всей душой. Все, что она могла делать — ждать. — Когда он придет в сознание и сможет ответить на вопросы, мы лучше поймем, что нам делать дальше. Доктор приметил ее закушенные губы и добавил с мягкой улыбкой: — Он вне опасности, леди Мэри, мы должны быть благодарны за это. Она кивнула через силу: — Да. Правда. Спасибо, доктор. Она вправду была благодарна доктору. Мэри оставалась рядом с Мэттью часами, ловя моменты его пробуждения и собирая крупицы информации. Похоже, что снаряд упал прямо перед ними, отбросив Мэттью и Уильяма назад. Доктор Кларксон появлялся и исчезал, не гнал Мэри отдыхать и внимательно выслушивал ее отчеты о состоянии больного. Он не казался ни разочарованным, ни раздраженным. С течением дня Мэттью все чаще приходил в себя, набираясь сил. Мэри помогала ему пить воду, бегала за лекарствами, когда он стонал от боли, массировала его ладони и запястья — единственные места, которые не выглядели так, будто малейшее прикосновение принесет чудовищную боль. Сибил пришла в вечернюю смену, тепло улыбнулась сестре и предложила ей повязать полосатый фартук, когда заметила, что та вытирает руки о собственную юбку. Когда Мэттью пришел в себя в очередной раз, доктор Кларксон решил, что пришло время осмотреть его тщательнее. Мэри помогла расположить подушку между ног Мэттью и повернуть его на бок. Изо рта его вырвался стон, она тут же погладила его по щеке. Вокруг его кровати были расставлены ширмы, так что Мэри даже не оглянулась обеспокоенно, когда рубашка Мэттью задралась и обнажила несколько отвратительного вида синяков на его позвоночнике. — Мэри? — Я здесь, Мэттью. Все хорошо. Доктор Кларксон начал осмотр с шеи больного, несильно нажимая пальцем на его позвоночник: — Чувствуете? А здесь? Это повторялось снова и снова, пока доктор проверял позвоночник. — Здесь что-то чувствуете? — опять спросил доктор. — Ммм… — Мэттью тяжело дышал, борясь с потерей сознания. — Чувствуете? — Нет. Ширма с правой стороны заколебалась, и Мэри, повернувшись, увидела шокированное лицо Роберта. Его взгляд метался между доктором и Мэттью, Мэри видела все эмоции на его лице. Неужели это было так ужасно? Мэттью был в сознании, живой. Как быстро ей стало достаточно лишь этого? Мэттью опять впал с беспамятство, так что Мэри воспользовалась этим и выскользнула из-за ширмы к отцу. Он посмотрел на ее спокойное лицо, приподнял вопрошающе бровь, но ничего не сказал, чему она была рада. Что могла она сказать ему в ответ? — Удалось связаться с кузиной Изабель? — Еще нет, — ответил Роберт. — Но я уверен, что в скором времени все получится. Никто не выяснил, что случилось с Мэттью? — обеспокоенно спросил он без паузы, на что Мэри поделилась теми крупицами информации, которыми владела. — Взрыв отбросил его назад на какую-то преграду… — девушка оглянулась на ширму. — И что дальше? Мэри вздохнула: — Доктор Кларксон считает… что у него будут проблемы с ногами. Мэри крепко сжала руку удрученного новостями отца. В этот момент ширма заколебалась, и из-за нее вышел доктор с очень серьезным видом. — Боюсь, у меня плохие новости, — медленно начал он. — Я бы сказал, что спинной мозг пострадал. Что он необратимо поврежден. Мэри почувствовала, как кровь шумит у нее в ушах. Боже мой, только не это. — Вы хотите сказать, что он не сможет ходить? — слабо переспросил Роберт, неосознанно перехватывая руку дочери. — Если я прав, то да. Он не сможет ходить. Мэри прикрыла глаза. Вчера она опасалась, что придется ампутировать ногу. Но это было хуже, гораздо хуже. — Однако он выздоровеет. Это не конец его жизни. — Просто начало совершенно другой жизни… — закончила девушка. Когда она опять открыла глаза, то встретила обеспокоенный взгляд доктора. Он оглянулся на Роберта: — Лорд Грэнтем, я бы хотел поговорить с вами наедине. Роберт кивнул дочери, прежде чем они с доктором ушли в его кабинет. Мэри осталась стоять посреди госпиталя, окруженная койками и ранеными, пытаясь справиться с тем, что ее жизнь в очередной раз перевернулась вверх тормашками. Она снова ступила за ширму. Теперь он лежал на спине, укрытый одеялами. Под глазами его были синяки, раны на лице выглядели ужасно, растущая щетина на подбородке казалась тоже синяками на фоне бледного лица. Он больше напоминал призрака, чем живого мужчину. Его глаза были закрыты, однако шорох ее движений привлек его внимание. Он открыл глаза и увидел ее: — Здравствуй, милая.